Клуб Русской Правды🇷🇺

Русский язык и русский народ был и остаётся основой, образующей российскую государственность. Своей объединительной, созидающей миссией он является гарантом сохранения и развития всех других народов Российской Федерации, сбережения их свободы, самобытности в гармонии с единством. Подробнее – на сайте Кремля.

Как ни крути, а знамя победы над ляхами - красное, братцы! И в этом цвете для нашего самосознания заложен очень глубокий смысл. Заметьте: в нашей природе он встречается очень редко, вспыхивая как заветная диковинка - крошечная земляника всегда была и будет неожиданным и радостным лакомством. А ещё красный - цвет крови, и он тоже сокрыт от глаз в повседневности. Так и характер нашего народа: мы себя не выпячиваем, не пиарим из кожи вон, не выдумываем себе гнилостной ереси вроде «по-над усе» и прочего эгоистичного сумасшествия заблудившихся и забывших свою суть существ. Как кровь на виду у всех, наш характер вспыхивает и становится очевидным каждому редко-редко, но уж коли вспыхнул, то берегись! Мы храним наше самосознание глубоко внутри, порой, к сожалению, даже забывая о нём, но днём и ночью оно живёт в наших жилах и питает наши сердца. И у него красный цвет, господа, товарищи и все «ляхи» мира, которым хочется у нас поживиться. В общем, с праздником - с Днём народного единства. Стиллавин / МАКС

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ИМПЕРИИ Поздравляю всех с Днем Народного единства! А также с 305-й годовщиной провозглашения Российской Империи! В этот день поздней осенью 1721 года вся элита России с утра собралась в небольшом деревянном Свято-Троицком соборе Санкт-Петербурга. На улице стояли части 23 полков русской армии. У берегов Невы грозно покачивались 125 галер Балтийского флота. Литургию служил президент Святейшего Правительствующего Синода, патриарший местоблюститель, митрополит рязанский Стефан (Яворский). Царь Петр Алексеевич тоже принимал активное участие в богослужении, пел вместе со священниками и отбивал такт ногой. После службы прямо в соборе был торжественно оглашен текст Ништадтского мирного договора со Швецией. Россия оставляла за собой навечно Ливонию, Эстляндию, Ингрию и Карелию – до Выборга. Пленные возвращались домой. Двадцатилетняя Северная война, наконец, закончилась. Вице-президент Синода, епископ псковский Феофан (Прокопович) в пышной речи восславил дела царя, закончив на том, что «ему имя Отца Отечества, Императора и Великаго по достоинству имети подобает». Сразу после проповеди канцлер, граф Гаврила Иванович Головкин от имени Сената, Синода и генералитета дерзнул просить государя о принятии им титулов Отца Отечества, Великого и Императора Всероссийского, - «как обыкновенно у римского Сената за знатные дела императоров их такие титулы публично им в дар приношены». Петр кивком головы подтвердил, что согласен. - Виват, виват, виват Петр Великий, Отец Отечества, Император Всероссийский! – провозгласил Головкин. Этот крик подхватили министры и генералы в соборе, а следом за ними войска и народ на площади. Раздался звон колоколов. Загремели трубы и барабаны. Солдаты салютовали из сотен мушкетов. Галеры и Петропавловская крепость отвечали им пушечными выстрелами. Петр вышел на солею и обратился к собравшимся. - Зело желаю, чтоб наш весь народ прямо узнал, что Господь Бог прошедшею войною и заключением сего мира нам сделал. Надлежит Бога всею крепостию благодарить; однако ж, надеясь на мир, не надлежит ослабевать в воинском деле, дабы с нами не так сталось, как с Монархиею Греческою. Надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, которой Бог нам пред очьми кладет, как внутрь, так и вне, отчего облегчен будет народ. Благодарственный молебен дважды прерывался ружейным и орудийным салютом. После молебна митрополит Стефан прочел еще одну, особую благодарственную молитву, во время которой все, включая Петра, встали на колени. Когда новопровозглашенный император вышел из храма, ему снова салютовали и кричали «Виват!». Сенаторы отправились поздравлять императрицу и ее дочерей, а сам Петр возглавил шествие к Сенату, где в большой зале были накрыты столы на тысячу человек. Тут его поздравили иностранные послы. За пиром последовал бал, а ночью над Санкт-Петербургом вспыхнул фейерверк, изображавший храм Януса, из которого появился сам римский двуликий бог с лавровым венком и масличной ветвью. Петропавловская крепость прогремела тысячей выстрелов, так что, «казалось, небо обрушилось на землю», суда на Неве засверкали потешными огнями. Под конец, в три часа ночи, в зале пустили по кругу огромную лохань с токайским вином, которую несли на плечах два гренадера, - «истинную чашу страданий», как выразился один иностранный дипломат. На улице все это время били фонтаны с белым и красным вином, на гигантских кострах жарились целые быки. Перед тем как отправиться спать, Петр еще раз вышел к петербуржцам и поднял чашу за здравие российского народа. Так закончилось воскресенье, 22 октября 1721 года. День памяти Казанской иконы Божией Матери. День рождения Российской Империи. В принципе, эта дата является довольно известной, но большинство ученых людей продолжают упорно переводить ее по григорианскому стилю, как 2 ноября. Даже современные российские монархисты, к сожалению, не представляют исключения. Уже который год просят учредить 2 ноября особый государственный праздник. Между тем, ничего дополнительного учреждать не нужно! ИСТОЧНИК

Начало В конце зимы 1612 года ополчение двинулось вверх по Волге и на четыре месяца встало в Ярославле. Там казанские ратники передали Пожарскому список Казанской иконы, и там же появился Совет всея земли, своего рода временное правительство: он рассылал грамоты, собирал налоги, назначал воевод и вел переговоры с соседями. В августе ополчение успело к Москве раньше гетмана Ходкевича, который вез продовольствие голодающему польскому гарнизону, и тут единство прошло самую жесткую проверку. Казаки князя Трубецкого, еще недавно служившие самозванцу, были из того самого лагеря, где зарубили Ляпунова, и в первый день боя просто стояли в стороне. В решающий день уговаривать их поехал троицкий келарь Авраамий Палицын, и казаки вступили в бой, а Минин сам повел отряд через Москву-реку и ударил по польским ротам, после чего гетман отступил. Двадцать второго октября казаки и ополченцы вместе взяли штурмом Китай-город, через четыре дня сдался Кремль, и вошли в него одним войском люди, которые еще год назад не могли договориться ни о чем. Взяв Кремль, ополчение не разошлось по домам, потому что воевало не за Кремль. В Москву были созваны выборные от городов, и в феврале 1613 года Земский собор, первым делом решивший не искать царя среди иностранцев и иноверцев, избрал шестнадцатилетнего Михаила Романова. Только тогда дело, начатое в Нижнем Новгороде, было закончено, и в этом весь ответ на вопрос, ради чего люди отдавали пятую часть имущества и шли на штурм: не ради единства как такового, а ради православного царя, без которого страна достается разбойникам и чужеземцам, а вера остается без защиты. Настоящим их единство сделала общая цель, перед которой отступили старые счеты. Торговец, князь, разоренный дворянин, казак и монах сошлись в понимании того, каким должно быть государство и кто должен его возглавлять. После Смуты государство перестало быть для русских людей просто властью и законами. Кто хоть раз видел, как исчезает всё, на чем держится жизнь, от суда до церковной службы, тот бережет государство как святыню, и Смута дала этот опыт целой стране. Только такая память не передается сама собой: каждое поколение обретает ее заново, и почти всегда через свою беду. Выбор даты, сделанный в 2004 году удивительно точен: страна только что пережила очередную смуту. В девяностые суды заменили бандитские «крыши», лучшие заводы и месторождения ушли с залоговых аукционов за бесценок, реформы сверяли с советами американских консультантов, а на Кавказе шла война за то, чтобы страна не рассыпалась. В новый век общество вошло с тем же запросом, что и нижегородцы в 1611 году: нам нужно государство, которое защищает, судит по справедливости и не продается. Сегодня страна опять противостоит коалиции держав, которые открыто хотят видеть ее ослабленной. Часть тех, кто называл себя элитой, уехала в первые же недели СВО и, как когда-то бояре, впустившие поляков в Кремль, поставила на чужую победу. Пятую деньгу снова собирают снизу: по всей стране люди скидываются на дроны и машины, плетут маскировочные сети и приходят туда, куда не успевает казна. А за новой границей действует закон, запрещающий Церковь, которую возглавлял Гермоген, и спор о вере, как и четыре века назад, оказывается спором о государстве. Четвертого ноября мы празднуем не абстрактное единство, которым удобно называть что угодно, а Победу, после которой люди, оставшиеся без царя и без столицы и преданные собственными боярами, на свои деньги и с благословения замученного голодом патриарха вернули себе государство и православного государя. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX

Павел Чистяков «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков» Не ради единства День народного единства появился в 2004 году, и появился, надо признать, по служебной необходимости: государство решило расстаться с седьмым ноября, но не с осенним выходным. Название подобрали обтекаемое, чтобы никого не задеть. Но кабинетное происхождение здесь не главное: дату не выдумали, а нашли, и нашли так верно, что впору говорить о Божьем промысле. Четвертое ноября по новому стилю совпадает с двадцать вторым октября по старому. В этот день в 1612 году ополчение Минина и Пожарского штурмом взяло Китай-город, в победе увидели заступничество Богородицы, и с тех пор православные празднуют день Казанской иконы: царь Михаил Федорович установил его для Москвы, а Алексей Михайлович сделал общероссийским. Поэтому говорить стоит не о политтехнологах, а о людях 1612 года. Представьте страну, где не осталось ничего, что делает ее государством, и вы увидите Россию осени 1611 года. Царя нет: Василия Шуйского свергли и выдали полякам, и как раз в те недели, когда в Нижнем Новгороде заговорили об ополчении, бывшего государя провезли по Варшаве и заставили поклониться королю Сигизмунду перед сеймом. В Кремле стоит польский гарнизон, и впустили его туда русские же бояре. Смоленск после двадцати месяцев осады достался тому же королю, Новгород заняли шведы, под Псковом объявился уже третий Лжедмитрий, а первое ополчение под Москвой раскололось после того, как казаки зарубили его вождя Прокопия Ляпунова. По дорогам гуляют разбойничьи шайки, казачьи ватаги и запорожские черкасы, и грабят они всех подряд, потому что защищать людей некому. Для человека XVII века это значило больше, чем разорение: государь был для него хранителем веры и справедливости, и пустой трон ставил под угрозу не только дом и жизнь, но и спасение души. Почти единственным, кто в этой пустоте не сдался и не переметнулся к сильному, оказался патриарх Гермоген. Ему было за восемьдесят, и за тридцать с лишним лет до того, еще приходским священником в Казани, он сыграл ключевую роль в обретении Казанской иконы. Теперь он был заключен под стражу в Кремле, потому что не благословил присягу польскому королю и отказался подписать грамоту с приказом ополчению отойти от Москвы. Из заточения он продолжал писать, и в последнем письме, отправленном в Нижний Новгород в августе 1611 года, просил оповестить все города, что сына Марины Мнишек на царство не надобно, и требовал, чтобы в полках «уняли грабеж, корчму, имели б чистоту душевную и братство». Поляки уморили его голодом в подземелье Чудова монастыря: он умер 17 февраля 1612 года, за восемь месяцев до освобождения Москвы, которое станет праздником той самой Казанской иконы. На его письма отозвались не бояре и не воеводы, а торговые люди. В Нижнем Новгороде грамоты патриарха и троицких монахов читали на сходах, и, по преданию, земскому старосте Кузьме Минину, торговавшему мясом, трижды являлся во сне преподобный Сергий. Минин призвал горожан ради спасения государства «не жалеть ничего, дворы продавать, жен и детей закладывать» и просить того, кто вступится за истинную православную веру, стать их воеводой. Дальше случилось то, что сегодня назвали бы краудфандингом, только с обязательным взносом. Горожане постановили собрать пятую деньгу, то есть пятую часть имущества со всех хозяев города и уезда, и уклониться от этого взноса не мог никто. На собранное наняли ратных людей, прежде всего смоленских дворян, лишившихся поместий, когда их город взял король. Воеводой по совету Минина позвали князя Дмитрия Пожарского, который залечивал в своем суздальском имении Мугреево раны, полученные в мартовском восстании в Москве, а самому Минину, назвав его «выборным человеком всею землею», доверили казну. Так сложился союз князя и торговца: один отвечал за войну, другой за деньги, а платили за все обычные люди, без которых у первого не было бы войска, а у второго казны. Продолжение

Возможна ли Новая Смута сегодня в России? Метафизика Смуты как кризис сакрального и кризис смысла. Историческая Смута начала XVII века — это не просто цепь случайных событий, а специфическое состояние российской государственности, когда институты власти теряют легитимность, а общество погружается во внутренний хаос и ценностную дезориентацию. С философской точки зрения Смута представляет собой кризис национальной идентичности и распад базового общественного договора. Философский анализ природы российской государственности позволяет оценить, насколько реальна угроза повторения этого сценария в XXI веке. С точки зрения политической философии, оригинальная Смута рубежа XVI–XVII веков началась не с голода или интервенции, а с кризиса трансцендентного обоснования власти. Пресечение династии Рюриковичей разрушило привычную картину мира, где царь был земным образом Божьего порядка. Избрание Бориса Годунова Земским собором секуляризировало власть, превратив её из сакрального долга в человеческий контракт, который подданные посчитали возможным расторгнуть при первых же трудностях. Современное общество устроено иначе. Легитимность власти сегодня опирается на рационально-правовые процедуры, экономическую стабильность и социальный контракт. Философский риск «новой смуты» кроется там же, где и четыре века назад — в девальвации смыслов. Если институты власти начинают восприниматься обществом как чисто утилитарные, лишенные ценностного и этического фундамента, устойчивость системы падает. Для России критически важна «большая идея». Без неё государственное тело теряет волю к самосохранению, уступая место нигилизму. Триггеры хаоса: цикличность или структурная уязвимость? Если рассматривать Смуту как философскую категорию, обозначающую крайнюю форму деструкции порядка, её потенциальное возвращение зависит от баланса трех элементов: 1. Кризис преемственности. В моноцентрических политических системах, где стабильность завязана на конкретную фигуру или узкую элитарную группу, момент транзита власти всегда несет в себе метафизический риск. Философия права подчеркивает: если правила передачи власти не интернализированы обществом и элитами как непреложный закон, транзит превращается в точку уязвимости. 2. Атомизация общества. Смута невозможна там, где развиты горизонтальные связи и гражданская солидарность. Когда общество расколото на изолированных индивидов, а единственным связующим элементом выступает вертикаль власти, её ослабление мгновенно порождает вакуум порядка. Русскому характеру свойственна полярность — способность переходить от крайнего государственного абсолютизма к столь же крайнему анархизму и бунту. 3. Внешнее ментальное давление. В эпоху гибридных войн «интервенция» редко принимает форму прямого военного вторжения. Она происходит на уровне смыслов, ценностей и когнитивных моделей. Философская Смута сегодня — это потеря когнитивного суверенитета, когда общество перестает понимать собственные национальные интересы. Новая Смута в России в её классическом виде — как полная ликвидация государственности и война всех против всех — маловероятна. Однако её философский эквивалент (периоды идейной апатии, ценностного раскола элит и временной парализации институтов) остается перманентным вызовом. Главным лекарством против Смуты в XXI веке является не столько умножение запретов, сколько укрепление субъектности общества, развитие доверия между гражданами и создание прозрачных, долгосрочных правил игры для политических и экономических элит. Дмитрий Роде На фото: обложка книги Дмитрия Роде "Дело. Большевики." Москва. ИнРПК 2026 г.

Единство России строится на вертикали духа, а не на горизонтали комфорта «Захотим помочь Московскому государству, так не пожалеем животов наших, да не только животов — дворы свои продадим, жен и детей заложим…» Осень 1611 года. Нижний Новгород. Для нас сегодня это фигура речи, строчка из учебника. Для Кузьмы Минина и людей на площади это был экзистенциальный ультиматум. Минин не метафоризировал. Он заставил их сделать страшный выбор: отдать самих себя в кабалу, в юридическую пустоту, в залог ростовщикам. Не ради богатства — ради того, чтобы собрать ополчение и спасти детей от голодной смерти и чужого плена. Отдать своё земное настоящее ради того, чтобы у них в принципе осталась Родина. В 1612-м государства не было. Поляки в Кремле, шведы на севере, свои же грабят. Никакой рациональный расчет не сулил победы — только смерть. Но они поняли: если сгорит общий дом, сгорят и их личные дворы. Если погаснет общий свет, их детей поглотит чужая тьма. Они разорили себя дотла, чтобы выкупить у вечности право на бытие для своих потомков. Это и есть рождение народа: когда «я» добровольно растворяется в «мы», потому что без «мы» «я» обречено на небытие. Там, где исчезает страх личной смерти, рождается несокрушимая воля к жизни целого народа. Минин не требует от нас продавать квартиры. Но он задаёт вопрос, который звучит сквозь века: что мы готовы заложить сегодня? Свой душевный покой, отказавшись от равнодушия? Свой комфорт ради труда на общее благо? Своё время, чтобы воспитать детей в правде? Родина — это не ландшафт на карте, который будет всегда. Это ссуда, выданная нам под огромный процент теми, кто лёг в землю в 1612-м. Страна стоит ровно столько, сколько мы готовы заложить ради неё. Не чужое. Своё. Плоть от плоти. 4 ноября — это день, когда в 1612 году рухнуло государство, и народ сам стал стержнем, сшив разорванную страну. Князь Пожарский добровольно отдал ключи от казны простолюдину Минину. Это был высший акт: статус определился не родословной, а готовностью заложить всё ради спасения общего дома. Россия всегда строилась как ковчег, а не как общежитие. Нас объединяет не «многонациональный народ» из юридических формулировок, а невидимые нити общей памяти и готовность платить по векселям истории. Проблема сегодняшнего 4 ноября — не в «фестивалях плова» или танцах на площадях. Культурное многообразие — это богатство ковчега. Проблема в том, что за этой яркой декорацией прячется отказ от первородства в угоду комфорту. Слово «русский» вымывается из официального лексикона, потому что оно налагает долг. Оно требует быть не просто жителем территории, а наследником подвига, хранителем алтаря. Фестиваль закончится, костюмы уберут в сундуки, и на площади останется лишь вопрос: кто будет платить по векселям истории, если завтра будет Смута? Единство требует жертвы. Оно строится на вертикали духа, а не на горизонтали комфорта. Иначе братство распадается при первом же историческом сквозняке. Зухал Муродов #русская_философия Иллюстрация: «Воззвание Минина к нижегородцам в 1611 году». Художник — М.И. Песков, 1861 г. Холст, масло. Деяния

Удаленная с РИА Новости статья Носовича таки соответствует государственной политике России? Напомню суть вопроса. 25 сентября ранним утром на РИА Новости сначала была опубликована, а затем, спустя несколько часов, удалена колонка члена Совета по внешней и оборонной политике при президенте России Александра Носовича с заголовком «Россию ждет еще одна СВО. Она будет очень короткой». Само агентство объяснило ее удаление тем, что публикация якобы не соответствует мнению редакции, редакционной и государственной политике России. Некоторые нюансы этого интересного случая, включая вопрос того, как можно было разграничить позицию автора и РИА Новости, как государственного агентства, а также почему бить по Прибалтике после размещения там ядерного оружия будет уже поздно, надо бить превентивно, до размещения, чтобы упредить его, я разобрал здесь. Интересно другое. Сегодня, 3 ноября, на Минской международной конференции по евразийской безопасности глава МИД России Сергей Лавров сказал дословно то же самое, что и Носович, только без слова СВО: "Президент Путин многократно за последнее время повторял, что мы не планируем, не хотим войны с Европой. Но, если Европа сама, как она грозится, готовится к войне, и начнет ее, то мы к этой войне готовы. Но она будет другой и очень короткой". Суть умной аналитической работы во многом и состоит в грамотной прогностике и анализе вариантов. И статья Носовича, как мы видим сегодня из слов главы МИД России Сергея Лаврова, немного опередила свое время. Но тем она и ценна - враг получил тот сигнал, который мы должны были ему послать. А потом, получается, мы этот сигнал почему-то отозвали... И что будет думать после таких метаний о нас враг? Не хотелось бы думать, что в данном случае с удалением статьи Носовича мы имели дело просто с борьбой башен, что что-то кому-то просто не понравилось. Все-таки государственная позиция по таким серьезным вопросам должна быть одна. И Сергей Лавров сегодня эту простую мысль подтвердил - война если и будет, то будет другой, чем с Украиной, где живет, по сути, тот же русский народ, и очень короткой. Как я давно пишу - мы не должны положить ни одной жизни наших парней за пределами границ бывшего СССР. Тем более, в военном конфликте с Европой - как отблагодарила нас Европа за освобождение от коричневой чумы, спустя 80 лет после окончания ВОВ мы все видим - готовится вновь напасть. Мы больше не должны платить за ее освобождение миллионами жизней наших парней. Только ядерные удары и принятие полной и безоговорочной капитуляции от внуков гитлеров и муссолини.

Песков: Мединский возглавит делегацию России на переговорах в Абу-Даби

Патриарх Варфоломей: Цель диалога с РКЦ – причащаться из одной Чаши Предстоятель Константинопольской Церкви Патриарх Варфоломей заявил, что конечная цель экуменического диалога с Римско-католической церковью – совместное служение литургии и причастие из одной Чаши. «Сейчас мы обсуждаем Filioque и непогрешимость папы и надеемся, что с годами, прежде всего благодатью Святого Духа, придём туда, куда стремимся: к желанному единству, к общей Чаше, как говорил мой блаженной памяти предшественник Патриарх Афинагор, – чтобы мы могли вместе служить литургию и причащаться из одной Святой Чаши», – сказал глава Фанара. Он выразил уверенность, что «однажды Господь благоволит, чтобы мы достигли вожделенного единства, которое было у нас в первом тысячелетии, и снова имели общение в вере и в Таинствах». Патриарх Варфоломей также ответил тем, кто считает межхристианский диалог бессмысленным. «Многие неверно понимают цель и дух этих диалогов между разделёнными христианами и говорят, что это роскошь, что ничего из них не выйдет. Выйдет ли что-то и когда – это не дело людей, это дело Промысла Божия. Его воля – "да будут все едино"», – подчеркнул он. По словам главы Фанара, Православная Церковь, «которая верит, что продолжает предание неразделённой Церкви», уже «в какой-то мере повлияла» на Католическую церковь в вопросе соборности. В фильме также напоминается, что Патриарх Варфоломей стал первым после 1054 года православным предстоятелем, присутствовавшим на интронизации папы римского, – в 2013 году, на возведении на престол папы Франциска.