Account
Pal o' Me Heart

Pal o' Me Heart

18+ Книги, писатели, издательский мир. Англоязычная и немецкоязычная литература. Books that we are unlikely to read in Russian.

Username
@palomeheart
Category
Books
Country
RussiaRussia
Created
, 9 years
Subscribers4,202+1 in 5 days
Avg views per post, 7d522−12.5% vs prev 7d
ERR12.41%last 7 days

Subscribers, 30 days

Nov 11 – Nov 16+1 (0%)

Show as table
DateSubscribers
Nov 11, 20264,201
Nov 12, 20264,198
Nov 13, 20264,200
Nov 14, 20264,200
Nov 15, 20264,200
Nov 16, 20264,202

Average views per post by day

By publication day

Show as table
DateAvg views per post
Oct 24, 2026997
Oct 25, 20261,105
Oct 26, 20261,186
Oct 27, 20261,164
Nov 7, 2026632
Nov 8, 2026560
Nov 12, 2026575
Nov 15, 2026416

Most viewed this month

  1. 01
    Views1.19K
    Forwards4
    Reactions25
    Comments4
  2. 02
    Views1.16K
    Forwards14
    Reactions30
    Comments18
  3. 03

    »Mama, bitte lern Deutsch«: Unser Eingliederungsversuch in eine geschlossene Gesellschaft Tahsim Durgun, 2025, 209pp ★★★★☆ #palomebook Тасим Дургун родился в 1995 году в Ольденбурге в семье езидско-курдских беженцев. Уже в начальной школе он разбирает для родителей уведомления о депортации, сопровождает их на визитах к врачу и в ведомство по делам иностранцев и вслух читает каталоги Aldi за кухонным столом. Его мать блестяще и образно владеет родным курдским языком, но оказалась полностью вытеснена и лишена голоса в немецкоязычной среде, потому что почти не говорит по-немецки. Книга посвящена ей — единственному человеку, который не может прочитать её сам. Это семейная история, где Дургун показывает абсурдность и холодность бюрократии и постоянный страх перед депортацией. Mama, bitte lern Deutsch дает читателю внутреннюю перспективу на повседневный расизм и барьеры закрытого европейского общества, не скатываясь в сухую социологию. Дургун, по образованию учитель немецкого языка и истории, пишет живо и доступно, с мягкой иронией и вниманием к языку, балансирует между комичными бытовыми ситуациями и разрывающими сердце сценками из детства, когда он был вынужден постоянно быть переводчиком между немецким и курдским. Концепцию интеграции, понимаемую чиновниками как одностороннюю обязанность мигранта подстроиться, Дургун переосмысляет как двусторонний процесс, требующий эмпатии, открытости и готовности услышать тех, кого годами лишали права голоса. Этот текст — прежде всего письмо матери, попытка понять её положение и сделать его понятным другим, попытка ответить на вопрос, которым прикрывается неотлаженная система: почему за 30 лет в Германии мать так и не выучила язык.

    Photo
    Views1.11K
    Forwards12
    Reactions74
    Comments10
  4. 04

    Hundesohn Ozan Zakariya Keskinkılıç, 2025, 224pp ★★★★☆ #palomebook Поэтичная и откровенная история о поиске любви и идентичности. Главный герой Зеко (Закария) — молодой гей с мигрантскими корнями, живет в Берлине. Его повседневность состоит из свиданий в Grindr, встреч в парках и у мечети, размышлений о семье и откровенных разговоров с близкой подругой. Однако всего его дни пронизывает Sehnsucht, мучительная тоска по Хасану (тот самый Hundesohn, сукин сын) — парню из турецкой Аданы, встречу с которым он с трепетом ждет. Хасан противоречив: властный, холодный и при этом нежный; боль и счастье, что дарил ему Хасан, постоянно сменяют друг друга. В ожидании своего турка он затыкает душевные и телесные дыры членами из приложений для знакомств, подробно описывая каждого кандидата и каждую встречу. Дебютный роман немецкого поэта строится не столько на традиционном сюжетном нарративе, сколько на фрагментарных воспоминаниях, чувственных зарисовках, флэшбеках и переживании внутренней разорванности между языками, культурами, верой и собственным сексуальным влечением. Короткие главы, едкий юмор и намеренно пышные метафоры, тонкая поэзия в самом будничном и берлинском, здесь ее неизмеримо больше, чем фабулы — и в целом это больше напоминает длинное-длинное стихотворение, нежели роман. Смешение без перевода немецкого языка во взрослой жизни героя; турецкого, вынесенного из детства и на детском же уровне оставшегося; и английского, на котором герой разговаривает с берлинскими хукапами. Для автора нет изолированного текста, тут на равных звучат и любимый писатель его героя Кафка, и Коран. Две жизни Зеко: мусульманская и гейская берлинская, — не сводятся к схеме «или одно, или другое», а вера, желание, расизм повседневности и семейные связи тесно переплетены. Зеко пытается вместить в себе все грани существования современного квир-мигранта в Европе между страхом отверженности, табуированной телесностью и жаждой тепла — и как-то справляется. Weißwürste hatte ich im Mund, Bockwürste, Sucuk, Veggiestangen auch. Ich habe morgens zum Frühstück gelutscht, kurz vor der Mittagspause, in der Mittagspause, nach der Mittagspause, um 13:45 Uhr und um 14:46 Uhr, am Abend, in der Nacht, kurz vor dem Schlafengehen, im Treppenhaus, im Keller, auf der Schultoilette, der Unitoilette, der Bahnhofstoilette, der Flughafentoilette in Frankfurt Terminal 1 und 2, am BER Terminal 1 gegenüber von Gate B14. In einem Flugzeug noch nie. Aber in Schwimmbadtoiletten. Im Prinzenbad, im Columbiabad, im Stadtbad Neukölln. Manche hatte ich einmal und nie wieder im Mund, andere monatlich über ein Jahr.

    Photoedited
    Views997
    Forwards15
    Reactions47
    Comments0
  5. 05

    The Weight of Angels John Boyne, 2026, 624pp ★★★☆☆ #palomebook В 1895 году Оскар Уальд получает от маркиза Куинсберри, отца его любовника Бози, записку с оскорблением и решает подать иск о клевете. Это дает толчок судебному процессу уже над самим Уальдом, что приводит к его тюремному заключению и смерти в 1900 году в возрасте всего 46 лет. В своем новом романе Джон Бойн фантазирует, как сложилась бы судьба Уальда, если бы он проигнорировал ту злополучную записку. Вместо Уальда судят Бози, и это он пишет из тюрьмы жгучим обвинением Оскару De Profundis и «Балладу Рэдингской тюрьмы». Роман-перевёртыш, роман-фанфик, где главное удовольствие — наблюдать за, как Бойн заново перераспределяет исторические наказания и лавры. Он талантливый ремесленник и подражатель, и его Уайльд безудержно остроумен, порой даже чересчур, сыпет остротами, афоризмами и эпиграммами, прикрывая ими одиночество и тщеславие. Труд существовать в обществе, где все знают, кто ты такой, но никто не смеет сказать это вслух. Уайльд выживает и продолжает жить дальше: он провожает эдвардианскую Англию, видит две мировые войны, расцвет Голливуда и коронацию Елизаветы II. Он встречает всех известных людей первой половины 20 века, становится нобелевским лауреатом и соавтором Черчилля. Избежав процесса, он сам становится грустным судьей собственных моральных проступков. Голосом, подозрительно напоминающим голос самого Бойна, Уайльд произносит перед английским парламентом речь в защиту феминизма и независимости Ирландии и в одиночку убеждает членов парламента проголосовать за полную и немедленную декриминализацию гомосексуальности. Вся эта эмоциональная клюква происходит как раз вовремя коронации, так что и принц Филипп, и Елизавета II успевают лично поздравить Уайльда с его заслугами. Уайльд умирает от счастья и отправляется прямиком на небеса. «Тяжесть ангелов» из заголовка — это, в конечном счёте, тяжесть памяти об ушедших: Бози, Констанс, сыне Уайльда, возлюбленных, друзьях и всех мужчинах, которых сломали гомофобные законы. Многих второстепенных персонажей Бойн пишет слишком уж обобщённо, а сцены семейного уюта между Уайльдом, его возлюбленным Гасом и сыновьями Уайльда — наивно и излишне сентиментальными. Он явно провёл масштабное исследование, но умудрился придумать Уайльда менее интересным и примечательным, чем оригинал. В этой версии истории величайший мастер слова Ирландии низведён до роли сентиментального шоумена, который глушит шампанское и обожает королевскую семью.

    Photoedited
    Views632
    Forwards10
    Reactions50
    Comments6

Latest posts

#2662Photo

Решив прочесть все романы Кристофера Боллена, добрался до его 500страничного триллера 2017 года The Destroyers. Один обанкротившийся молодой человек прилетает на Кипр к другу детства, сыну богатого магната и наследнику состояния, с надеждой, что у того найдется работа в фирме. Работа нашлась, а наследник пропал. Его очень долго и неудовлетворительно ищут, это такой слоубёрнер, который пока догорит, успеешь замерзнуть. Боллен в целом отлично владеет словом и часто любуется собой, придумывает запутанные метафоры, странные сравнения и просто кринжовые описания. В том числе — и особенно — сцен секса, за что и получил ту злополучную премию. Но мне нравится, или по крайней мере забавно, как он сексуализирует мужчин в том же ключе, в каком гетеро-писатели традиционно описывали женщин: приятные глазу главного героя штучки, у которых что-нибудь совершенно случайно обнажается. Мне хочется думать, что он делает это вполне осознанно, «ответочкой». Как вот в этой типичной сцене: Charlie shifts his leg on the desk, still scooping for his lighter in the bag. One of his testicles drops from the opening of his shorts, a prune-purple egg enveloped in a sweaty thatch of hair. It looks like the vulnerable head of a newborn. Growing up, I saw Charlie naked on an average of twice a week in the locker room after gym class. But for some reason I can’t stop staring at this single oblong ball peeking from yellow fabric. It feels as intimate as entering the house of a stranger. I force my eyes back to Charlie’s face, but that brief glimpse of nudity makes me love him more; he seems approachable now, his money and handsomeness and authority to offer me a job brought down to lopsided, pubic-blazing earth.

Open in Telegram
Views416−48%vs avg
Forwards3
Reactions27
Comments4
#2661Photoedited

In One Brief Moment All Eternity Elif Shafak, 2026, 608pp #palomebook Новая книга Элиф Шафак — беллетризированная биография Гюстава Флобера, рассказанная от лиц женщин, окружавших и сформировавших его (в том числе от лица мадам Бовари). Пожалуй, первый роман Шафак, который меня разочаровал: слишком неторопливый, слишком описательный, слишком тяжёлый фон 19 века, который тупо давит своей подробностью. Слишком многословный и будто недоредаченый текст, проще говоря, он неровный и скучный. 200 страниц Шафак описывает довольно безрадостное детство писателя в доме отца-хирурга, а четыре года его путешествий по востоку уложились в страниц 40. Персонаж самого Флобера тоже не вызывает особой симпатии: ноет и ноет, ноет и ноет, жалуется на буржуазию, хотя сам тот еще буржуа. Короче, по длине одного романа Шафак можно две книжки самого Флобера прочесть и догнать его краткой биографией — выйдет интереснее и полезнее.

Open in Telegram
Views592−26%vs avg
Forwards2
Reactions36
Comments6
Views growthHide views growth

Views growth

Hours after publication

Show as table
Hours after publicationViews
0 h0
1 h191
14 h372
26 h421
26 h421
78 h592
  1. After 1 hour191
  2. After 24 hours421
  3. Total to date592
#2660Link preview
Views557−30%vs avg
Forwards0
Reactions21
Comments3
Views growthHide views growth

Views growth

Hours after publication

Show as table
Hours after publicationViews
0 h96
12 h437
25 h508
76 h557
  1. After 24 hours508
  2. Total to date557
#2659Photoedited
Views560−30%vs avg
Forwards7
Reactions56
Comments5
Views growthHide views growth

Views growth

Hours after publication

Show as table
Hours after publicationViews
0 h0
61 h541
73 h560
  1. Total to date560
#2658Photoedited

The Weight of Angels John Boyne, 2026, 624pp ★★★☆☆ #palomebook В 1895 году Оскар Уальд получает от маркиза Куинсберри, отца его любовника Бози, записку с оскорблением и решает подать иск о клевете. Это дает толчок судебному процессу уже над самим Уальдом, что приводит к его тюремному заключению и смерти в 1900 году в возрасте всего 46 лет. В своем новом романе Джон Бойн фантазирует, как сложилась бы судьба Уальда, если бы он проигнорировал ту злополучную записку. Вместо Уальда судят Бози, и это он пишет из тюрьмы жгучим обвинением Оскару De Profundis и «Балладу Рэдингской тюрьмы». Роман-перевёртыш, роман-фанфик, где главное удовольствие — наблюдать за, как Бойн заново перераспределяет исторические наказания и лавры. Он талантливый ремесленник и подражатель, и его Уайльд безудержно остроумен, порой даже чересчур, сыпет остротами, афоризмами и эпиграммами, прикрывая ими одиночество и тщеславие. Труд существовать в обществе, где все знают, кто ты такой, но никто не смеет сказать это вслух. Уайльд выживает и продолжает жить дальше: он провожает эдвардианскую Англию, видит две мировые войны, расцвет Голливуда и коронацию Елизаветы II. Он встречает всех известных людей первой половины 20 века, становится нобелевским лауреатом и соавтором Черчилля. Избежав процесса, он сам становится грустным судьей собственных моральных проступков. Голосом, подозрительно напоминающим голос самого Бойна, Уайльд произносит перед английским парламентом речь в защиту феминизма и независимости Ирландии и в одиночку убеждает членов парламента проголосовать за полную и немедленную декриминализацию гомосексуальности. Вся эта эмоциональная клюква происходит как раз вовремя коронации, так что и принц Филипп, и Елизавета II успевают лично поздравить Уайльда с его заслугами. Уайльд умирает от счастья и отправляется прямиком на небеса. «Тяжесть ангелов» из заголовка — это, в конечном счёте, тяжесть памяти об ушедших: Бози, Констанс, сыне Уайльда, возлюбленных, друзьях и всех мужчинах, которых сломали гомофобные законы. Многих второстепенных персонажей Бойн пишет слишком уж обобщённо, а сцены семейного уюта между Уайльдом, его возлюбленным Гасом и сыновьями Уайльда — наивно и излишне сентиментальными. Он явно провёл масштабное исследование, но умудрился придумать Уайльда менее интересным и примечательным, чем оригинал. В этой версии истории величайший мастер слова Ирландии низведён до роли сентиментального шоумена, который глушит шампанское и обожает королевскую семью.

Open in Telegram
Views632−21%vs avg
Forwards10
Reactions50
Comments6
#2657Link previewedited
Views1,164+45%vs avg
Forwards14
Reactions30
Comments18
#2656Link preview
Views1,186+48%vs avg
Forwards4
Reactions25
Comments4
#2655Photo

»Mama, bitte lern Deutsch«: Unser Eingliederungsversuch in eine geschlossene Gesellschaft Tahsim Durgun, 2025, 209pp ★★★★☆ #palomebook Тасим Дургун родился в 1995 году в Ольденбурге в семье езидско-курдских беженцев. Уже в начальной школе он разбирает для родителей уведомления о депортации, сопровождает их на визитах к врачу и в ведомство по делам иностранцев и вслух читает каталоги Aldi за кухонным столом. Его мать блестяще и образно владеет родным курдским языком, но оказалась полностью вытеснена и лишена голоса в немецкоязычной среде, потому что почти не говорит по-немецки. Книга посвящена ей — единственному человеку, который не может прочитать её сам. Это семейная история, где Дургун показывает абсурдность и холодность бюрократии и постоянный страх перед депортацией. Mama, bitte lern Deutsch дает читателю внутреннюю перспективу на повседневный расизм и барьеры закрытого европейского общества, не скатываясь в сухую социологию. Дургун, по образованию учитель немецкого языка и истории, пишет живо и доступно, с мягкой иронией и вниманием к языку, балансирует между комичными бытовыми ситуациями и разрывающими сердце сценками из детства, когда он был вынужден постоянно быть переводчиком между немецким и курдским. Концепцию интеграции, понимаемую чиновниками как одностороннюю обязанность мигранта подстроиться, Дургун переосмысляет как двусторонний процесс, требующий эмпатии, открытости и готовности услышать тех, кого годами лишали права голоса. Этот текст — прежде всего письмо матери, попытка понять её положение и сделать его понятным другим, попытка ответить на вопрос, которым прикрывается неотлаженная система: почему за 30 лет в Германии мать так и не выучила язык.

Open in Telegram
Views1,105+38%vs avg
Forwards12
Reactions74
Comments10
#2654Photoedited

Hundesohn Ozan Zakariya Keskinkılıç, 2025, 224pp ★★★★☆ #palomebook Поэтичная и откровенная история о поиске любви и идентичности. Главный герой Зеко (Закария) — молодой гей с мигрантскими корнями, живет в Берлине. Его повседневность состоит из свиданий в Grindr, встреч в парках и у мечети, размышлений о семье и откровенных разговоров с близкой подругой. Однако всего его дни пронизывает Sehnsucht, мучительная тоска по Хасану (тот самый Hundesohn, сукин сын) — парню из турецкой Аданы, встречу с которым он с трепетом ждет. Хасан противоречив: властный, холодный и при этом нежный; боль и счастье, что дарил ему Хасан, постоянно сменяют друг друга. В ожидании своего турка он затыкает душевные и телесные дыры членами из приложений для знакомств, подробно описывая каждого кандидата и каждую встречу. Дебютный роман немецкого поэта строится не столько на традиционном сюжетном нарративе, сколько на фрагментарных воспоминаниях, чувственных зарисовках, флэшбеках и переживании внутренней разорванности между языками, культурами, верой и собственным сексуальным влечением. Короткие главы, едкий юмор и намеренно пышные метафоры, тонкая поэзия в самом будничном и берлинском, здесь ее неизмеримо больше, чем фабулы — и в целом это больше напоминает длинное-длинное стихотворение, нежели роман. Смешение без перевода немецкого языка во взрослой жизни героя; турецкого, вынесенного из детства и на детском же уровне оставшегося; и английского, на котором герой разговаривает с берлинскими хукапами. Для автора нет изолированного текста, тут на равных звучат и любимый писатель его героя Кафка, и Коран. Две жизни Зеко: мусульманская и гейская берлинская, — не сводятся к схеме «или одно, или другое», а вера, желание, расизм повседневности и семейные связи тесно переплетены. Зеко пытается вместить в себе все грани существования современного квир-мигранта в Европе между страхом отверженности, табуированной телесностью и жаждой тепла — и как-то справляется. Weißwürste hatte ich im Mund, Bockwürste, Sucuk, Veggiestangen auch. Ich habe morgens zum Frühstück gelutscht, kurz vor der Mittagspause, in der Mittagspause, nach der Mittagspause, um 13:45 Uhr und um 14:46 Uhr, am Abend, in der Nacht, kurz vor dem Schlafengehen, im Treppenhaus, im Keller, auf der Schultoilette, der Unitoilette, der Bahnhofstoilette, der Flughafentoilette in Frankfurt Terminal 1 und 2, am BER Terminal 1 gegenüber von Gate B14. In einem Flugzeug noch nie. Aber in Schwimmbadtoiletten. Im Prinzenbad, im Columbiabad, im Stadtbad Neukölln. Manche hatte ich einmal und nie wieder im Mund, andere monatlich über ein Jahr.

Open in Telegram
Views997+24%vs avg
Forwards15
Reactions47
Comments0
#2653Link previewedited
Views1,327+66%vs avg
Forwards8
Reactions29
Comments0

All posts

Connections