Минченко. Исторические выписки

Рождение империи 1. «…мы учрежденный Вашего Величества Сенат, именем всего Всероссийского Государства подданных... во знак малого нашего признания толиких отеческих нам и всему нашему отечеству показанных благодеяний, титул Отца Отечествия, Петра Великого, Императора Всероссийского приняти». 305 лет назад, в день 2 ноября (по старому стилю 22 октября) 1721 года, русский царь Петр I (1672-1725) по прошению сенаторов принял титулы Императора Всероссийского и Отца Отечества. 2. В научной литературе идет большая дискуссия, с какого момента Россия стала империей. Некоторые авторы (Джеффри Хоскинг, Доминик Ливен) говорят о начале имперского периода (по сути, не по форме) в нашей истории с 1552 года, то есть с взятия Казани и присоединения одноименного ханства к Московскому государству. Но как бы то ни было, а официально Россия стало империей 305 лет назад. В своей «Философии истории» Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831 констатировал: «Всемирная история - не есть арена счастья». Перефразируя классика, не являлась ареной счастья и Российская империя, в ней сочеталось разное. Триумфы и трагедии, величие и несправедливости. 3. Возникновение Российской империи существенно изменило баланс сил на международной арене. Победа над Швецией в Северной войне закрепила выход России к Балтийскому морю, ускорила развитие морской торговли и дипломатических связей. Санкт-Петербург стал не только новой столицей, но и символом вступления новой империи в высшую лигу мировой политики. В те времена, де-факто тождественную европейской. 4. Наша имперская история, которая продолжалась до 1 (14) сентября 1917 года (провозглашения России республикой) вобрала в себя «прорубленное окно» в Европу, Академию наук, великую литературу, «венский концерт» и освобождение балканских народов, открытие Антарктиды и освоение новых земель. Это было государство, в котором переговоры от его имени могли вести немец Карл Нессельроде (1780-1862), корсиканец, земляк Наполеона (1769-1821) Карл Поццо ди Борго (1764-1842) и грек Иоанн Каподистрия (1776-1831). Старую Москву от нашествия «двудесяти языков» защищали шотландец Михаил Барклай (1755-1818), грузин Петр Багратион (1765-1812) и русский дворянин (имевший в своей крови и тюркские следы) Михаил Кутузов (1745-1813). 5. В последние годы нам многие советуют не рисовать одной лишь черной краской СССР. Но советский проект, напомню, не дожил и до своего семидесятилетнего юбилея, а Российская империя просуществовала 196 лет! Стоило бы не жалеть ярких красок для этой весьма значительной части отечественной истории. Конечно, никто в здравом уме не станет прославлять такие темные пятна имперского периода, как крепостное право или пресловутая «черта оседлости». Да и про «бич Кавказа» «наше все» не для красного словца писал. Конечно, самодержавная система предоставляла обществу ограниченные возможности для политического участия, радикализировала его, превращая в своеобразное самодержавное alter ego. Неравномерность экономического развития, социальная напряженность и национальные противоречия затрудняли реформирование государства. И во многом способствовали краху империи в 1917 году. Но только упрощенческие схемы в оценке России имперского времени вроде «тюрьмы народов» также неприемлемы. Хотя бы в силу вышеприведенных примеров. 6. Значение Российской империи для мира заключалось не только в ее огромной территории и военной мощи, но и в способности воздействовать на международные институты, экономические связи, культурные процессы и судьбы многих государств. Современная Россия (РФ) - не правопреемник Российской империи. Но многие образцы культуры, образования, науки, искусства, гражданственности и патриотизма мы черпаем оттуда. «Ребята, не Москва ль за нами?» По-прежнему она!

Почему британская элита была такой эффективной Наткнулся на интересную статью о причинах эффективности британской элиты викторианской эпохи. Корни успеха уходили в специфическое образование. Его главной целью было воспитание дисциплины и характера, выработка умения работать в команде и обрастание социальными связями. Ученики в закрытых школах в основном изучали латынь, греческий и философию. Более прикладные предметы были второстепенными. 10-20 часов в неделю уделялось спорту, как правило, командным играм. Большой популярностью пользовался крикет. Также развивалось студенческое самоуправление, чтобы юные элитарии получали навыки руководства людьми. При этом всем ученикам прививались одни и те же ценности, из-за чего во взрослой жизни они сформировали единое сообщество. Выпускники элитных школ могли быть политическими противниками и бороться друг с другом, но не переходили грань, что способствовало политической стабильности в стране. На первый взгляд праздные балы и светские мероприятия использовались для наработки социальных связей и решения нужных вопросов. Важную роль в их жизни играли репутация и страх её потерять. Многие государственные должности не то что не оплачивались, а требовали серьезных расходов, но люди стремились их занять ради престижа (и влияния, конечно, — добавлю от себя). Потерять уважение общества было очень страшно. То есть британские элитные школы в первую очередь занимались воспитанием своих учеников, давали им единый культурный код и обеспечивали социальными связями. Григорианская мысль

Теория в истории Есть какой-то вредный стереотип, что современные историки по сравнению с социологами совершенно чужды теории и только молятся на работу в архивах. Это не так. Они чужды только абстрактной гранд-теории в стиле Парсонса. Но у них сколько угодно того, что Мертон называл теорией среднего уровня, т. е. обобщений на каком-то ограниченном количестве событий и лиц. Например, Йохан Шульхофер-Воль взял метафору трясины (quagmire) и попытался превратить ее в концепцию гражданских войн, которая объясняла бы многое из того, что до сих пор происходит на Ближнем Востоке, начиная еще с начала XX века. Справедливости ради, он работает на факультете политических наук, и это явно повлияло на его постановку вопроса, где не надо бояться абстрагироваться от конкретной череды событий. Однако он все равно участвовал именно в исторических дебатах и повлиял на то, как думают историки государственного строительства в этом регионе. Более чистый образец теоретизирования историков – это сдвиг привычных пространственно-временных рамок, которым присваивается удачное имя собственное. Эрез Манела отказался понимать Лигу наций как международный клуб, который пытался пофиксить проблемы только Центральной и Восточной Европы. Вместо этого он решил написать историю, добавив в ростер национальные движения в Египте, Индии, Китае (да и всей китайской диаспоры!) и Корее в 1910–1920-х гг. Многие оппоненты Манелы уже критикуют, что он это все назвал Вилсоновским моментом (The Wilsonian Moment). Типа против евроцентризма, но все сводит к деятельности американского президента? Но термин так только сильнее закрепился в историографии! Конечно, не стоит наивно думать, что какой-то красивый нейминг может перевернуть исторические дебаты. Как правило, историки не готовы слушать тех, кто не подкрепляет концептуальные инновации сбором источников. И Шульхофер-Воль, и Манела проделали какую-то дикую полевую работу. Не только архивную, кстати. Устная история или даже археология может пойти в зачет. Так что даже здесь историческая дисциплина не такая консервативная, как принято думать.

Есть такая типология культурных измерений Хофстеде (по имени голландского социолога Герта Хофстеде). В этой типологии есть параметр "индекс дистанции власти" (Power Distance Index, PDI). Он показывает, в какой степени менее влиятельные члены общества ожидают и принимают неравномерное распределение власти в обществе (на работе или учёбе) и ведут себя в соответствии с этой иерархией. Интересно, что в троице государств-цивилизаций России, Индии и Китая самый высокий показатель оказался у России — 93. У Китая и Индии этот показатель составляет 80 и 77 соответственно. Иными словами, по методологии Хофстеде получается интересный парадокс: в "кастовой" Индии дистанция между обладателями власти и теми, кто находится ниже в иерархии, оказывается меньше, чем в России и Китае, где ещё в 1917 и 1949 годах соответственно провозглашалось построение обществ, основанных на социальном равенстве. При этом важно отметить, что показатели всех трёх стран считаются высокими. Так, в скандинавских странах этот показатель ниже 35.

No text