Account
Метажурнал

Метажурнал

Современная поэзия с комментариями. Сайт проекта: https://metajournal.space Схрон (новости поэзии): https://t.me/skhronpoetry Обратная связь: [email protected]

Username
@metajournal
Category
Art
Country
RussiaRussia
Created
, 7 years
Subscribers5,041
Avg views per post, 7d592−38.4% vs prev 7d
ERR11.74%last 7 days

Average views per post by day

By publication day

Show as table
DateAvg views per post
Nov 4, 2026895
Nov 5, 20261,229
Nov 6, 2026909
Nov 7, 2026867
Nov 8, 2026920
Nov 9, 20261,091
Nov 10, 2026658
Nov 11, 2026623
Nov 12, 2026580
Nov 13, 2026522
Nov 14, 2026656
Nov 15, 2026345

Most viewed this month

  1. 01
    Views1.3K
    Forwards21
    Reactions24
    Comments1
  2. 02

    Удушье эмиграционного пространства и времени, переданного Яной Марковой, в стихотворении встречается с нежностью города и вечно продолжающейся жизнью. Бюрократический язык, что в поэзии часто деавтоматизируется и предстаёт мучительным означающим власти (классификации, нормы, регуляции), здесь переходит в метафизическое измерение: слово «освобождение» из поля эмансипации перемещается в негативное измерение «освобождения от надежды». При этом именно лишение всяких надежд позволяет героиням сдвинуться с места, на время забыть о ярости, увидеть море. Пересечение государственных границ, подготовка документов, такая лёгкая для одних и тяжёлая (и при этом жизнеспасительная) для других, — эти опыты описаны Марковой телесно, но через тела других. Рыбы, смотрящие на мир через линзы мутнеющих глаз, расцветающие и вянущие цветы регистрируют нестабильность как зрения, так и жизни вообще, принимающей разные состояния. Дюны, между которыми замирают в коридоре визовых отказов пески и героини, повторяют складки льняного костюма.  Тела беженцев, просителей убежища, депортированных и «нелегалов», мелькают перед моими глазами. Лучезарная жидкость просвечивает в дырках их надувных лодок.  #комментарий_Лизы_Хереш

    Text
    Views1.22K
    Forwards6
    Reactions27
    Comments1
  3. 03
    Views1.16K
    Forwards8
    Reactions48
    Comments0
  4. 04

    Дайджест новостей поэзии Журналы: Вышли новые номера журналов "Кварта", "Черный дрозд" и "Найдено". Обновились "Волны" и web-альманах. Выбранные публикации: Вячеслав Попов ("Кварта"), Юлия Кокошко (Poetica), Семен Гринберг (Vmesto. media), Бэй Дао ("Несовременник"), Костя Ямщиков ("Волны"), новый текст Жени Беркович. Книги: Владимир Коркунов, Алена Чурбанова, Зоя Барзах, стихи Виктора Пивоварова, Александр Альтшулер, Татьяна Красильникова, Петр Г.К. (Разумов), серия "Химер", антология текстов о слепоглухоте, литературная биография Бориса Херсонского, написанная Дирком Уффельманом, зин "Сфабриковано". Статьи, интервью и реплики: Владимир Кошелев беседует с Барреттом Уоттеном. Полина Табакова об Энн Карсон. Борис Лейбов о книге Дмитрия Строцева. Максим Дремов об Арине Воронцовой. Алексей Масалов о Горбушке беликов. Евгения Вежлян беседует с Михаилом Эпштейном. Кирилл Шубин "Трансмутации чтения". Нико Железниково о point-click-чувственности. Ирина Кадочникова о книгах Александра Переверзина, Ольги Аникиной и Сергея Кудрина кто бы сомневался. Евгения Вежлян, Владимир Губайловский и Владимир Друк пишут о книге Александра Бараша. Андрей Гелианов об Анри Волохонском. Петр Скопин об одном из туров слэма. Вторая часть интервью Томаса Финка с Алексеем Порвиным. Беседа с Константином Шакаряном о "советской мировоззреческой ветви" (или это в рубрику "Кринж"?). Кварта: Полина Барскова о Шварце и Заболоцком. Олег Лекманов об одном стихотворении Еременко. Павел Фрегатов об одном сонете Мандельштама. Ольга Балла о книгах Дарьи Мезенцевой и Николая Звягинцева. Влада Баронец об антологии блокадной поэзии. Юрий Касянич о книге Людмилы Казарян. Валерий Шубинский о книге Антона Азаренкова. Видео и подкасты: Последняя лекция из цикла Юлии Подлубновой об уральской поэзии. Презентация книги переводов из Хамуталь Бар-Йосеф. Линор Горалик беседует с Демьяном Кудрявцевым, Яков Подольный - с Егором Зайцевым, Зинаида Пронченко и Константин Шавловский - с Глебом Моревым, Николай Александров - с Верой Павловой. Вячеслав Попов в подкасте Юрия Володарского. Кринж: Галю Рымбу объявили "иноагентом". Маргарита Симоньян перевела стихотворение "Ворон" Эдгара По. На аукционе «Литфонда» — автографы и издания ленинградского андеграунда из коллекции Константина Кузьминского. Дополнение к ранее вывешенному предыдущему дайджесту событий ноября от проекта "Фигуры". Список эмигрантских лит. мероприятий от "слов-вне-себя". Что-то важное упустили? Напишите в комментариях. #дайджест_новостей_поэзии@metajournal

    Textedited
    Views1.09K
    Forwards7
    Reactions22
    Comments5
  5. 05
    Views938
    Forwards2
    Reactions12
    Comments0

Latest posts

#5340Textedited

Украинский переводчик и исследователь Целана Петро Рихло усматривает в этой строке Целана отсылку к Гёте: Gedichte sind gemalte Fensterscheiben - «Стихотворения - расписанные оконные стёкла». - Рихло П. Поетика діалогу. Творчість Пауля Целана як інтертекст. Київ: Дух і Літера, 2021. С. 100. (https://ukrainianjewishencounter.org/media/ryxlo_poetyka-book-2021_druk.indd_.pdf?utm_source=chatgpt.com). У Целана рисование сердец заранее объявлено напрасным. У Лукашовой весна пишет на цветных стёклах миф о сотворении мира, который вскоре растворится под дождём. Возникает любопытная последовательность: Гёте - Целан - Лукашова. Изображение, призванное преобразить мир, постепенно утрачивает способность его удерживать.Следующая строка меняет технику: письмо становится выжиганием. Свет чернеет, оставляя след ожога. Лунный идол присутствует пока лишь как «обрис», очертание. И сама весна, обычно связанная с ясностью и пробуждением, погружена в «мутную майскую дрожь». Затем следует неожиданное возражение: «нет, вечность пахнет амброй и миррой, Gotheit, Rrose Selavy». Кому адресовано это «нет»? Предшествующему изображению? Самой идее сотворения мира? Вечность внезапно обнаруживает запах, причём двойственный: амбра напоминает о чувственном, эротическом, мирра - о священном помазании и погребении. Рядом оказываются сознательно деформированное Gotheit (немецкое Gottheit, «божественность»), напоминающее о мистической традиции Майстера Экхарта с его различением Бога и Божественности, и Rrose Sélavy - женский псевдоним Марселя Дюшана, игра с полом, именем и авторской идентичностью. Даже божественность здесь не избегает деформации, хотя бы и на письме. Между тем мир, едва возникнув, уже исчезает: «мы не заметили, как ливень растворил старый город, а после и весь космос». Масштаб происшествия несоизмерим с будничностью сообщения. Ливень растворяет сначала город, затем космос, причём свидетели катастрофы ничего не замечают. Возможно, здесь сказывается первоначальная природа мира, написанного на стекле: изображение смывается водой. В последнем стихотворении подборки происходит нечто похожее: «лики сложатся в знаки, знаки смоет море». Вода, прежде певшая лондонский фанк, теперь уничтожает созданные образы. Но космос обещает возродиться, «словно месяц в Вальпургиеву ночь». Весенний праздник магических превращений возвращает нас к началу стихотворения. Правда, обещания нового рождения оказываются странными: «вечер без утра цветы без плодов сны с мертвеннозвёздной дырой вместо твоего лица». Три строки построены почти одинаково, хотя в последней ожидаемое «без» уступает место гораздо более жестокому «вместо». Вечер лишается продолжения, цветение - плодоношения, сон - человеческого лица. Нарушается порядок естественных превращений. Весна сохраняет способность порождать новые формы, но эти формы обречены на бесплодие. Всё предшествующее сотворение мира, возможно, совершалось ради встречи с этим «ты». Но весна, способная заново породить вселенную, оказывается бессильной вернуть отсутствующего. В первом стихотворении подборки отсутствие было слышимым: «Ты / отсутствуешь так громко, избыточно». Здесь оно выражено минус-пространством. Ему достаточно одной дыры вместо лица. И вновь вспоминается Целан, у которого звёзды, глаза и пустота принадлежат одному тревожному поэтическому пространству. У него эти дыры как раз прожигаются звёздами. #комментарий_Алёши_Прокопьева

Open in Telegram
Views371−52%vs avg
Forwards4
Reactions10
Comments0
#5339Link preview

Не могу пройти мимо стихотворения, в котором мне мерещится Целан. И хочу поговорить об интертекстуальности на фоне всей небольшой подборки, опубликованной в седьмом номере журнала «Хижа». Даже если автор совсем не имел в виду Целана (что вряд ли), совпадения говорили бы об очень многом. Стихи Даши Лукашовой населены богами, мифологическими существами, небесными телами, цветами и запахами. Нюкта, Алголь, Андромеда, Аттис, Кипарис, Хлорис, Селена, Сатурн встречаются здесь с Филиппом Глассом, Марселем Дюшаном и лондонским фанком, отсылающим, вероятно, к британской музыкальной культуре 70–90-х годов. Поют его «иступленные летних луж круги-рты»: круги на воде превращаются в раскрытые рты, ливень - в городской хор. Образы охотно меняются свойствами: небо обретает струны, голос - лиловый цвет, солнце брызжет смолой. Синестезия, знакомая нам ещё по романтикам, соседствует с почти сюрреалистическими превращениями. Длинные синтаксические периоды с трудом поспевают за метаморфозами (если честно, мне это немного мешает, но и ранний Целан не был лишён юношеской избыточности), накапливая имена, определения, неожиданные сближения. На этом фоне «странная весна...» выделяется краткостью и относительной синтаксической прозрачностью. Всего восемь строк, несколько синтаксических движений, последнее из которых распадается на короткие, почти заклинательные формулы. При этом стихотворение охватывает целую космогонию - от сотворения мира до его уничтожения и обещания нового рождения. «Сны с мертвеннозвёздной дырой вместо твоего лица». Дыра представляется мне смысловым центром стихотворения, хотя появляется лишь в последней строке. Слово «мертвеннозвёздная», построенное очень уж по-немецки, можно помыслить здесь todesternig, соединяет небесное свечение с мертвенной бледностью. На месте лица зияет пустота, сохранившая какие-то свойства звёздного мира. Вспоминается сюрреалистическая поэтика с её сближением далёких предметов и превращениями человеческого тела в космический ландшафт. Но ещё ближе, кажется, всё тот же Целан, наследующий французским сюрреалистам, у которого глаз, звезда, лицо и пустота постоянно вступают в отношения, нарушающие привычную предметную логику. В первом стихотворении подборки уже возникает сходная ситуация: «Ты отсутствуешь так громко, избыточно». Отсутствие приобретает почти физическую силу, становится слышимым, заполняет пространство. В «странной весне» оно получает зримое воплощение. Причём лицо исчезает последним, когда весь мир уже пережил уничтожение и новое рождение. Вернёмся к началу: «странная весна пишет на цветных стёклах миф о сотворении мира, чернеющий свет выжигает в мутной майской дрожи обрис лунного идола». «Обрис» - прекрасная работа со словом! Словно «абрис» сблизился с глаголом «обрисовать». Но ещё существеннее возникающая здесь целановская параллель: Umsonst malst du Herzen ans Fenster - «Напрасно ты рисуешь сердца на оконном стекле» («Мак и память», https://www.planetlyrik.de/hermann-burger-zu-paul-celans-gedicht-umsonst-malst-du-herzen-ans-fenster/2023/12/ ). У Целана на стекле появляются сердца, у Лукашовой - целый миф о сотворении мира. Меняется и субъект действия: вместо «ты» - весна, которая сама пишет на стекле. Немецкое malen означает рисовать, живописать; русское «писать» сохраняет оба значения - создавать изображение и создавать текст.

Open in Telegram
Views338−56%vs avg
Forwards2
Reactions1
Comments0
#5338Link preview
Views327−57%vs avg
Forwards0
Reactions14
Comments0
#5336Text

#переводы Сергей Жадан СОСНЫ Сосны, похожие на детский почерк, с ощутимым наклоном вправо от постоянного западного ветра. Утренние торопливые сборы, детское отчаяние перед грамматикой, которой с тобой говорят жизнь и смерть. Да-да, мы зависимы от пейзажей, от деревьев, что вырастают вместе с нами, от склонов и холмов. Камни нам ставят произношение, русла определяют наш темперамент, родители стоят рядом, провожают взглядом солнце, словно вечерний поезд. И тогда этот упрямый ноябрьский лес – стихотворение, написанное детской рукой: хорошо родиться под этими небесами, хорошо стоять над утренним берегом, привыкать к азбуке, словно к горизонту, влюбляться, будто делать грамматические ошибки. 01.11.2026 (Перевел с украинского Станислав Бельский) СОСНИ Сосни, схожі на дитячий почерк, з відчутним нахилом вправо від постійного західного вітру. Ранкове квапливе збирання, дитячий відчай перед граматикою, якою до тебе говорять життя і смерть. Так-так, ми залежні від пейзажів, від дерев, які виростають разом із нами, від схилів і пагорбів. Каміння нам ставить вимову, русла визначають наш темперамент, батьки стоять поруч, проводжають поглядом сонце, мовби вечірній потяг. І тоді цей впертий листопадовий ліс – вірш, писаний дитячою рукою: добре народитися під цими небесами, добре стояти над ранковим берегом, звикати до абетки, наче до обрію, закохуватись, ніби робити граматичні помилки. (Авторский блог переводчика) #выбор_Дмитрия_Гуревича

Open in Telegram
Views624−19%vs avg
Forwards13
Reactions28
Comments0
Views growthHide views growth

Views growth

Hours after publication

Show as table
Hours after publicationViews
0 h0
22 h382
36 h624
  1. After 24 hours382
  2. Total to date624
#5333Text

Александр Шимановский * * * считай от вспышки до звука от вспышки и до весны   всезапоминай   несмываемость линии недвижимость людей домов и книг из-под волны земли сухой каменной крови высохшей   снова и после и ничего большего   вспышка в небе новую линию чертит такую простую такую незаживающую мою и не только ибо есть и будет тем что болит тем что болит так что дойдет   остается немного перехватывает льет   скажет будь бери из рук в руки почти и даже нигде если не держишь не выпадешь из весны неистовой из голодной крепости держи дыши   первый соблазн после первого страха   одно одним Источник: из будущей подборки для «несовременника» #выбор_Вячеслава_Глазырина Мир в этом эсхатологическом стихотворении оглушен ожиданием: все замерло, ни единого звука. Расстояние в несколько секунд между вспышкой и тьмой. Задача говорящего – запомнить порядок, который был до взрыва. Порядок, казавшийся незыблемым. Страх парализует, и волна земли, поднявшаяся взрывом, погребает заживо. Но приходит весна и возвращается страх: все вернется. снова и после и ничего большего Но возвращается оно иным, а боль объединяет. Стихотворение физиологично: его ритм определяется сбивчивым дыханием говорящего. Разрыв в небе остается шрамом на теле. Кажется, болит настолько, что дойти должно до всех. Но все возвращается, все повторяется. Я спросил у Александра, как он определяет для себя поэтический ритм: Бывает трудно разделить то трудное, которое чувствуешь, которое болит и которое меняется, как меняется любой человек. И тем более трудно его разделить с другими. Для этого нужно совершенно иное будущее. Независимое от меня. Я думаю, что если по-настоящему читать литературу – мировую литературу и мировую поэзию – видишь, что вся она занята превращением, изменением, предчувствием. Вся она написана с каким-то наклоном. Почерком в будущее. В этом будущем, быть может, она случается прежде, чем в действительности с нами, здесь и сейчас. Такая странная история идей. Такое странное знание памяти. Обретаемое памятью. Место приложения нашей мысли, нашей боли, нашего действия оказывается местом ритма. Поэзия в первую очередь, конечно, ритм. Этот ритм бывает изменчив, – повторяясь, ничто не повторяется в точности таким, каким было прежде. На примере исторических повторений неточность эта еще более наглядна. И вот когда блуждаешь, почти теряешь и вдруг познаешь, находишь какой-то ритм, какой-то закон даже раньше, чем успеваешь понять, что именно тебе открылось. Я хочу сказать, что носителями знания – поэтического знания, в частности, – выступают самые неожиданные и в то же время абсолютные вещи. Дыхание, например. Или пауза. Или способность тела помнить то, чего сознание никогда не знало. Иногда мне кажется, что стихотворение начинается именно там, где перестаёшь различать собственный ритм и тот, который пришёл извне. И, возможно, самое странное здесь то, что тело узнаёт его первым. Раньше памяти. Раньше самого события. Дыханием. #автокомментарий Люди в голодной крепости, в темнице истории тараторят, их речь спотыкается, захлебывается: скажет будь бери из рук в руки почти и даже нигде если не держишь Но что им остается, если память в блокаде, если даже речь нужно освободить? #комментарий_Вячеслава_Глазырина

Open in Telegram
Views580−24%vs avg
Forwards6
Reactions18
Comments0
#5332Text

Стихотворения в книге Анны Родионовой "спектр" создают пространство, которое хочется назвать безвременьем. Их субъекты существуют как будто на нескольких уровнях сразу, и эти уровни связаны друг с другом неиерархично, как элементы большого графа, изображённого в начале книги художницей Дарьей Яшиной. Само чтение книги напоминает прокрутку колёсика мыши: отдельные элементы то приближаются, то удаляются, а границ обозначенного в конкретном тексте пространства не видно. Поэтому особенно интересно обращать внимание на детали, которые показываются крупным планом. Выбранное мной стихотворение "Псы едят пыль..." находится в главе/разделе "копия-пыль". О соединении природного и технического у Анны Родионовой довольно много сказано и в предисловии Никиты Сунгатова, и послесловии Анны Глазовой. Об этом стихотворении Сунгатов пишет как о примере насилия, "которое пронизывает книгу, почти никогда не называется прямо, но производит именно такое смешение чувств, которое невозможно интегрировать". Я бы хотела отметить и то, как стихотворение здесь отражает изменение масштаба, о котором написано выше. Псы едят пыль или то, из чего состоит мир/пространство, следы, которые вещи и существа оставляют на пыли. Здесь возможна и перекличка с Драгомощенко и его образом пыли ("счастье на крыше испить / меру полуденной пыли"), пыль также отсылает к одному из узлов графа в начале книги, который тоже обозначен как "копия-пыль". Тем не менее, всё это может оказаться иллюзией, потому что субъекту стихотворения "так кажется". Мы смотрим со стороны и даже газ, который вызывал бы слёзы остаётся "бесслёзным". После этого снова видны детали: "Гранулы, пот, солнце" - разное состояние, размер соединяются в один мир, от большого к малому и наоборот, от малого к большому (Сначала ты - жемчуг / внутри зрачка. После - страна, ниже"). Дальше в тексте проступает то насилие, о котором пишет в предисловии Сунгатов: "Выборы на прогулке этих зубов, выгул / буквален" - псы, которые в начале стихотворения совершали активное действие, ели пыль, здесь сведены до зубов, их выгуливают. В последнем двустишье мы снова отдаляемся на некоторое расстояние, но если в начале стихотворения наблюдение было, скорее, нейтральным, то здесь возникает вина ("скинь / каплю в резец вины"), невозможность отдалиться до конца. Горизонтальные линии, которые начинают и заканчивают стихотворение как будто обозначают, что увиденное — лишь маленький кадр, появившийся на секунду, и который может исчезнуть в любой момент. #комментарий_Ксении_Демидовой

Open in Telegram
Views666−13%vs avg
Forwards2
Reactions23
Comments3
#5330Text

Феномены, описанные в стихотворении Насти Нич, могут быть восприняты только благодаря синестезии всех чувств. Уже в первой строчке («структурный оттенок белого шума») гибридизируются цвет, звук и структура – которая может быть воспринята визуально, тактильно – или быть не подвластной чувственному опыту субъекта вообще. По мере прочтения объекты чувствования становятся более понятными, а восприятие – более личным. Обнаружение структуры шума (помехи извне или изнутри) и его оттенка связано со стремлением наблюдателя познать мир и его процессы, описать их. Другой пример классификации, имянаречения – «снежные органы»: это необычный образ, который нельзя понять однозначно (это органы снега, если бы он был организмом или структурой, или органы чего-то иного, а снег – вещество, из которого они состоят?), но об органах можно сказать, что они обладают особой функцией. Но снежные органы «пустынно выверенные», а значит, функционируют не так, как должны. Описываемое не статично, поэтому ключевое слово в тексте – «метаморфозы». Они названы знобкими – это слово может значить и холод, и чувствительность к нему. Финал стихотворения концентрируется вокруг фигуры лирической героини, находящейся в безлюдье, а из всех чувств остаётся осязание. Именно оно связывается с присвоением окружающего себе («я хочу дотронуться и взять»). Чувство холода, которым завершается стихотворение, показывает, что прикосновение не может поменять свойств объекта – таковы условия сосуществования в художественном мире стихотворения. #комментарий_Глафиры_Солдатовой

Open in Telegram
Views663−14%vs avg
Forwards3
Reactions27
Comments0

All posts

Connections