Украинский переводчик и исследователь Целана Петро Рихло усматривает в этой строке Целана отсылку к Гёте: Gedichte sind gemalte Fensterscheiben - «Стихотворения - расписанные оконные стёкла». - Рихло П. Поетика діалогу. Творчість Пауля Целана як інтертекст. Київ: Дух і Літера, 2021. С. 100. (https://ukrainianjewishencounter.org/media/ryxlo_poetyka-book-2021_druk.indd_.pdf?utm_source=chatgpt.com). У Целана рисование сердец заранее объявлено напрасным. У Лукашовой весна пишет на цветных стёклах миф о сотворении мира, который вскоре растворится под дождём. Возникает любопытная последовательность: Гёте - Целан - Лукашова. Изображение, призванное преобразить мир, постепенно утрачивает способность его удерживать.Следующая строка меняет технику: письмо становится выжиганием. Свет чернеет, оставляя след ожога. Лунный идол присутствует пока лишь как «обрис», очертание. И сама весна, обычно связанная с ясностью и пробуждением, погружена в «мутную майскую дрожь». Затем следует неожиданное возражение: «нет, вечность пахнет амброй и миррой, Gotheit, Rrose Selavy». Кому адресовано это «нет»? Предшествующему изображению? Самой идее сотворения мира? Вечность внезапно обнаруживает запах, причём двойственный: амбра напоминает о чувственном, эротическом, мирра - о священном помазании и погребении. Рядом оказываются сознательно деформированное Gotheit (немецкое Gottheit, «божественность»), напоминающее о мистической традиции Майстера Экхарта с его различением Бога и Божественности, и Rrose Sélavy - женский псевдоним Марселя Дюшана, игра с полом, именем и авторской идентичностью. Даже божественность здесь не избегает деформации, хотя бы и на письме. Между тем мир, едва возникнув, уже исчезает: «мы не заметили, как ливень растворил старый город, а после и весь космос». Масштаб происшествия несоизмерим с будничностью сообщения. Ливень растворяет сначала город, затем космос, причём свидетели катастрофы ничего не замечают. Возможно, здесь сказывается первоначальная природа мира, написанного на стекле: изображение смывается водой. В последнем стихотворении подборки происходит нечто похожее: «лики сложатся в знаки, знаки смоет море». Вода, прежде певшая лондонский фанк, теперь уничтожает созданные образы. Но космос обещает возродиться, «словно месяц в Вальпургиеву ночь». Весенний праздник магических превращений возвращает нас к началу стихотворения. Правда, обещания нового рождения оказываются странными: «вечер без утра цветы без плодов сны с мертвеннозвёздной дырой вместо твоего лица». Три строки построены почти одинаково, хотя в последней ожидаемое «без» уступает место гораздо более жестокому «вместо». Вечер лишается продолжения, цветение - плодоношения, сон - человеческого лица. Нарушается порядок естественных превращений. Весна сохраняет способность порождать новые формы, но эти формы обречены на бесплодие. Всё предшествующее сотворение мира, возможно, совершалось ради встречи с этим «ты». Но весна, способная заново породить вселенную, оказывается бессильной вернуть отсутствующего. В первом стихотворении подборки отсутствие было слышимым: «Ты / отсутствуешь так громко, избыточно». Здесь оно выражено минус-пространством. Ему достаточно одной дыры вместо лица. И вновь вспоминается Целан, у которого звёзды, глаза и пустота принадлежат одному тревожному поэтическому пространству. У него эти дыры как раз прожигаются звёздами. #комментарий_Алёши_Прокопьева
Открыть в Telegram
Метажурнал
Современная поэзия с комментариями. Сайт проекта: https://metajournal.space Схрон (новости поэзии): https://t.me/skhronpoetry Обратная связь: [email protected]
Средние просмотры поста по дням
По дню публикации
Показать таблицей
| Дата | Просмотров на пост |
|---|---|
| 4 нояб. 2026 г. | 895 |
| 5 нояб. 2026 г. | 1 229 |
| 6 нояб. 2026 г. | 909 |
| 7 нояб. 2026 г. | 867 |
| 8 нояб. 2026 г. | 920 |
| 9 нояб. 2026 г. | 1 091 |
| 10 нояб. 2026 г. | 658 |
| 11 нояб. 2026 г. | 623 |
| 12 нояб. 2026 г. | 580 |
| 13 нояб. 2026 г. | 522 |
| 14 нояб. 2026 г. | 656 |
| 15 нояб. 2026 г. | 345 |
Самые просматриваемые за месяц
- 01Просмотры1,3 тыс.Пересылки21Реакции24Комментарии1
- 02Просмотры1,22 тыс.Пересылки6Реакции27Комментарии1
- 03Просмотры1,16 тыс.Пересылки8Реакции48Комментарии0
- 04Просмотры1,09 тыс.Пересылки7Реакции22Комментарии5
- 05Просмотры938Пересылки2Реакции12Комментарии0
Новые посты
Не могу пройти мимо стихотворения, в котором мне мерещится Целан. И хочу поговорить об интертекстуальности на фоне всей небольшой подборки, опубликованной в седьмом номере журнала «Хижа». Даже если автор совсем не имел в виду Целана (что вряд ли), совпадения говорили бы об очень многом. Стихи Даши Лукашовой населены богами, мифологическими существами, небесными телами, цветами и запахами. Нюкта, Алголь, Андромеда, Аттис, Кипарис, Хлорис, Селена, Сатурн встречаются здесь с Филиппом Глассом, Марселем Дюшаном и лондонским фанком, отсылающим, вероятно, к британской музыкальной культуре 70–90-х годов. Поют его «иступленные летних луж круги-рты»: круги на воде превращаются в раскрытые рты, ливень - в городской хор. Образы охотно меняются свойствами: небо обретает струны, голос - лиловый цвет, солнце брызжет смолой. Синестезия, знакомая нам ещё по романтикам, соседствует с почти сюрреалистическими превращениями. Длинные синтаксические периоды с трудом поспевают за метаморфозами (если честно, мне это немного мешает, но и ранний Целан не был лишён юношеской избыточности), накапливая имена, определения, неожиданные сближения. На этом фоне «странная весна...» выделяется краткостью и относительной синтаксической прозрачностью. Всего восемь строк, несколько синтаксических движений, последнее из которых распадается на короткие, почти заклинательные формулы. При этом стихотворение охватывает целую космогонию - от сотворения мира до его уничтожения и обещания нового рождения. «Сны с мертвеннозвёздной дырой вместо твоего лица». Дыра представляется мне смысловым центром стихотворения, хотя появляется лишь в последней строке. Слово «мертвеннозвёздная», построенное очень уж по-немецки, можно помыслить здесь todesternig, соединяет небесное свечение с мертвенной бледностью. На месте лица зияет пустота, сохранившая какие-то свойства звёздного мира. Вспоминается сюрреалистическая поэтика с её сближением далёких предметов и превращениями человеческого тела в космический ландшафт. Но ещё ближе, кажется, всё тот же Целан, наследующий французским сюрреалистам, у которого глаз, звезда, лицо и пустота постоянно вступают в отношения, нарушающие привычную предметную логику. В первом стихотворении подборки уже возникает сходная ситуация: «Ты отсутствуешь так громко, избыточно». Отсутствие приобретает почти физическую силу, становится слышимым, заполняет пространство. В «странной весне» оно получает зримое воплощение. Причём лицо исчезает последним, когда весь мир уже пережил уничтожение и новое рождение. Вернёмся к началу: «странная весна пишет на цветных стёклах миф о сотворении мира, чернеющий свет выжигает в мутной майской дрожи обрис лунного идола». «Обрис» - прекрасная работа со словом! Словно «абрис» сблизился с глаголом «обрисовать». Но ещё существеннее возникающая здесь целановская параллель: Umsonst malst du Herzen ans Fenster - «Напрасно ты рисуешь сердца на оконном стекле» («Мак и память», https://www.planetlyrik.de/hermann-burger-zu-paul-celans-gedicht-umsonst-malst-du-herzen-ans-fenster/2023/12/ ). У Целана на стекле появляются сердца, у Лукашовой - целый миф о сотворении мира. Меняется и субъект действия: вместо «ты» - весна, которая сама пишет на стекле. Немецкое malen означает рисовать, живописать; русское «писать» сохраняет оба значения - создавать изображение и создавать текст.
Открыть в TelegramДарья Лукашова странная весна пишет на цветных стёклах миф о сотворении мира, чернеющий свет выжигает в мутной майской дрожи обрис лунного идола; нет, вечность пахнет амброй и миррой, Gotheit, Rrose Selavy. мы не заметили, как ливень растворил старый город, а после и весь космос - он народится заново, словно месяц в Вальпургиеву ночь, сулящий вечер без утра цветы без плодов сны с мертвеннозвёздной дырой вместо твоего лица. Источник: «Хижа», № 7. Подборка Даши Лукашовой. https://khizha.tilda.ws/dasha_lukashova #выбор_Алёши_Прокопьева
Открыть в Telegram#переводы Сергей Жадан СОСНЫ Сосны, похожие на детский почерк, с ощутимым наклоном вправо от постоянного западного ветра. Утренние торопливые сборы, детское отчаяние перед грамматикой, которой с тобой говорят жизнь и смерть. Да-да, мы зависимы от пейзажей, от деревьев, что вырастают вместе с нами, от склонов и холмов. Камни нам ставят произношение, русла определяют наш темперамент, родители стоят рядом, провожают взглядом солнце, словно вечерний поезд. И тогда этот упрямый ноябрьский лес – стихотворение, написанное детской рукой: хорошо родиться под этими небесами, хорошо стоять над утренним берегом, привыкать к азбуке, словно к горизонту, влюбляться, будто делать грамматические ошибки. 01.11.2026 (Перевел с украинского Станислав Бельский) СОСНИ Сосни, схожі на дитячий почерк, з відчутним нахилом вправо від постійного західного вітру. Ранкове квапливе збирання, дитячий відчай перед граматикою, якою до тебе говорять життя і смерть. Так-так, ми залежні від пейзажів, від дерев, які виростають разом із нами, від схилів і пагорбів. Каміння нам ставить вимову, русла визначають наш темперамент, батьки стоять поруч, проводжають поглядом сонце, мовби вечірній потяг. І тоді цей впертий листопадовий ліс – вірш, писаний дитячою рукою: добре народитися під цими небесами, добре стояти над ранковим берегом, звикати до абетки, наче до обрію, закохуватись, ніби робити граматичні помилки. (Авторский блог переводчика) #выбор_Дмитрия_Гуревича
Открыть в TelegramДинамика просмотровСкрыть динамику
Рост просмотров
Часов после публикации
Показать таблицей
| Часов после публикации | Просмотры |
|---|---|
| 0 ч | 0 |
| 22 ч | 382 |
| 36 ч | 624 |
- Через 24 часа382
- Всего сейчас624
Завтра, 14 ноября в 16:00 по Берлину, на зум-площадке Метажурнала будем обсуждать роман Динары Расулевой «Травмагочи». Участники — Динара Расулева, Кирилл Азерный, Илья Данишевский. Присоединяйтесь!
Открыть в TelegramАлександр Шимановский * * * считай от вспышки до звука от вспышки и до весны всезапоминай несмываемость линии недвижимость людей домов и книг из-под волны земли сухой каменной крови высохшей снова и после и ничего большего вспышка в небе новую линию чертит такую простую такую незаживающую мою и не только ибо есть и будет тем что болит тем что болит так что дойдет остается немного перехватывает льет скажет будь бери из рук в руки почти и даже нигде если не держишь не выпадешь из весны неистовой из голодной крепости держи дыши первый соблазн после первого страха одно одним Источник: из будущей подборки для «несовременника» #выбор_Вячеслава_Глазырина Мир в этом эсхатологическом стихотворении оглушен ожиданием: все замерло, ни единого звука. Расстояние в несколько секунд между вспышкой и тьмой. Задача говорящего – запомнить порядок, который был до взрыва. Порядок, казавшийся незыблемым. Страх парализует, и волна земли, поднявшаяся взрывом, погребает заживо. Но приходит весна и возвращается страх: все вернется. снова и после и ничего большего Но возвращается оно иным, а боль объединяет. Стихотворение физиологично: его ритм определяется сбивчивым дыханием говорящего. Разрыв в небе остается шрамом на теле. Кажется, болит настолько, что дойти должно до всех. Но все возвращается, все повторяется. Я спросил у Александра, как он определяет для себя поэтический ритм: Бывает трудно разделить то трудное, которое чувствуешь, которое болит и которое меняется, как меняется любой человек. И тем более трудно его разделить с другими. Для этого нужно совершенно иное будущее. Независимое от меня. Я думаю, что если по-настоящему читать литературу – мировую литературу и мировую поэзию – видишь, что вся она занята превращением, изменением, предчувствием. Вся она написана с каким-то наклоном. Почерком в будущее. В этом будущем, быть может, она случается прежде, чем в действительности с нами, здесь и сейчас. Такая странная история идей. Такое странное знание памяти. Обретаемое памятью. Место приложения нашей мысли, нашей боли, нашего действия оказывается местом ритма. Поэзия в первую очередь, конечно, ритм. Этот ритм бывает изменчив, – повторяясь, ничто не повторяется в точности таким, каким было прежде. На примере исторических повторений неточность эта еще более наглядна. И вот когда блуждаешь, почти теряешь и вдруг познаешь, находишь какой-то ритм, какой-то закон даже раньше, чем успеваешь понять, что именно тебе открылось. Я хочу сказать, что носителями знания – поэтического знания, в частности, – выступают самые неожиданные и в то же время абсолютные вещи. Дыхание, например. Или пауза. Или способность тела помнить то, чего сознание никогда не знало. Иногда мне кажется, что стихотворение начинается именно там, где перестаёшь различать собственный ритм и тот, который пришёл извне. И, возможно, самое странное здесь то, что тело узнаёт его первым. Раньше памяти. Раньше самого события. Дыханием. #автокомментарий Люди в голодной крепости, в темнице истории тараторят, их речь спотыкается, захлебывается: скажет будь бери из рук в руки почти и даже нигде если не держишь Но что им остается, если память в блокаде, если даже речь нужно освободить? #комментарий_Вячеслава_Глазырина
Открыть в TelegramСтихотворения в книге Анны Родионовой "спектр" создают пространство, которое хочется назвать безвременьем. Их субъекты существуют как будто на нескольких уровнях сразу, и эти уровни связаны друг с другом неиерархично, как элементы большого графа, изображённого в начале книги художницей Дарьей Яшиной. Само чтение книги напоминает прокрутку колёсика мыши: отдельные элементы то приближаются, то удаляются, а границ обозначенного в конкретном тексте пространства не видно. Поэтому особенно интересно обращать внимание на детали, которые показываются крупным планом. Выбранное мной стихотворение "Псы едят пыль..." находится в главе/разделе "копия-пыль". О соединении природного и технического у Анны Родионовой довольно много сказано и в предисловии Никиты Сунгатова, и послесловии Анны Глазовой. Об этом стихотворении Сунгатов пишет как о примере насилия, "которое пронизывает книгу, почти никогда не называется прямо, но производит именно такое смешение чувств, которое невозможно интегрировать". Я бы хотела отметить и то, как стихотворение здесь отражает изменение масштаба, о котором написано выше. Псы едят пыль или то, из чего состоит мир/пространство, следы, которые вещи и существа оставляют на пыли. Здесь возможна и перекличка с Драгомощенко и его образом пыли ("счастье на крыше испить / меру полуденной пыли"), пыль также отсылает к одному из узлов графа в начале книги, который тоже обозначен как "копия-пыль". Тем не менее, всё это может оказаться иллюзией, потому что субъекту стихотворения "так кажется". Мы смотрим со стороны и даже газ, который вызывал бы слёзы остаётся "бесслёзным". После этого снова видны детали: "Гранулы, пот, солнце" - разное состояние, размер соединяются в один мир, от большого к малому и наоборот, от малого к большому (Сначала ты - жемчуг / внутри зрачка. После - страна, ниже"). Дальше в тексте проступает то насилие, о котором пишет в предисловии Сунгатов: "Выборы на прогулке этих зубов, выгул / буквален" - псы, которые в начале стихотворения совершали активное действие, ели пыль, здесь сведены до зубов, их выгуливают. В последнем двустишье мы снова отдаляемся на некоторое расстояние, но если в начале стихотворения наблюдение было, скорее, нейтральным, то здесь возникает вина ("скинь / каплю в резец вины"), невозможность отдалиться до конца. Горизонтальные линии, которые начинают и заканчивают стихотворение как будто обозначают, что увиденное — лишь маленький кадр, появившийся на секунду, и который может исчезнуть в любой момент. #комментарий_Ксении_Демидовой
Открыть в TelegramФеномены, описанные в стихотворении Насти Нич, могут быть восприняты только благодаря синестезии всех чувств. Уже в первой строчке («структурный оттенок белого шума») гибридизируются цвет, звук и структура – которая может быть воспринята визуально, тактильно – или быть не подвластной чувственному опыту субъекта вообще. По мере прочтения объекты чувствования становятся более понятными, а восприятие – более личным. Обнаружение структуры шума (помехи извне или изнутри) и его оттенка связано со стремлением наблюдателя познать мир и его процессы, описать их. Другой пример классификации, имянаречения – «снежные органы»: это необычный образ, который нельзя понять однозначно (это органы снега, если бы он был организмом или структурой, или органы чего-то иного, а снег – вещество, из которого они состоят?), но об органах можно сказать, что они обладают особой функцией. Но снежные органы «пустынно выверенные», а значит, функционируют не так, как должны. Описываемое не статично, поэтому ключевое слово в тексте – «метаморфозы». Они названы знобкими – это слово может значить и холод, и чувствительность к нему. Финал стихотворения концентрируется вокруг фигуры лирической героини, находящейся в безлюдье, а из всех чувств остаётся осязание. Именно оно связывается с присвоением окружающего себе («я хочу дотронуться и взять»). Чувство холода, которым завершается стихотворение, показывает, что прикосновение не может поменять свойств объекта – таковы условия сосуществования в художественном мире стихотворения. #комментарий_Глафиры_Солдатовой
Открыть в TelegramСвязи
Похожие каналы
Схрон — новости поэзии@skhronpoetryИскусство2,81 тыс.
орден кромешных поэтов@kromeshnieИскусство1,86 тыс.
«Гараж» на бумаге@garagemca_on_paperИскусство7,99 тыс.
Sobor2000@kruglovstihiРелигия2,33 тыс.
Театр СТИ@teatrstiИскусство5,03 тыс.
I art you, baby ❤️ Искусство, живопись, культура, Москва@iartyoubabyИскусство5,05 тыс.
кооператив 1931@center1931Искусство5,07 тыс.
Дарья Корчмидт@dariakorchmidtИскусство4,99 тыс.
Кто упоминает
Кого упоминает
Схрон — новости поэзии@skhronpoetry1 упоминание, 1 репост
The Insider@theinsider1 упоминание
Книжный магазин «Фаланстер»@falanster_books1 упоминание
«Гараж» на бумаге@garagemca_on_paper1 упоминание
Издательство Ивана Лимбаха@ilimbakh1 упоминание
слова вне себя | slova vne sebya@slova_vne_sebja1 упоминание- POETICA | онлайн-журнал@licenza_poetica1 упоминание
- Волны ~ современная поэзия@wavespoetry1 упоминание
- коркунов ассорти@brkn_mirror1 упоминание
- Red Readings United@red_readings_united1 упоминание