Sobor2000

Пит Мондриан Ферма в Дювендрехте. 1916

https://drive.google.com/drive/folders/1TUBsK2YNVMMSyh1WuT2j9DCVE_Kh1sao?usp=sharing

Без текста

из старых стихов: ОБРАЗ   БОГОРОДИЦЫ «НА ШТАНДАРТАХ ПРОПЯТАЯ» 1 Апофеоз сентября. Взмокшая, хриплая, золотая, летит земля в ожерелье из чёрного янтаря   сквозь голубое, прошивая его насквозь. Непрерывный матрацный шов: стянуто, да не срослось. «Эй,  подайте-ка  гвоздь!»   Потеет небо, сукровица по губе. «Не рыдай Мене, Мати! рыдай себе».   2 подобен, глас тойже:   «выйду на улицу солнца нема что-то снаружи сошло во мне с ума выйду на улицу гляну на село ядерное солнце и мне весело»   3 Икону Богородицы «На Штандартах Пропятая» (изображена несомой над тьмами победительно ощетинившихся шеренг) так и не освятили: богомаз, надписания не завершив, внезапно ушел в бессрочный запой. Заказчик обрывает телефон, но ученики к трубке не решаются подходить, пихают друг друга в бока. В мастерской смеркается. Скоро зима.     4   «Этого  мира осталось едва на треть». Помолчи, рот на замок, трепло. Страницу свою удали, от дачи найди ключи. Доберешься  -  калитку плотно закрой, на проволоку завяжи. В бурьяне, в палой листве след к крыльцу проложи. Печь растопи. В печи жги всё то, что покуда способно гореть,  выделяя тепло.

Чем различаются покаяние перед самим собой и перед священником? С собой мы очень лукавы - мы всегда себя оправдываем во всем. Когда есть свидетель (а священник только свидетель), человек должен совершить свой первый, искупительный как бы, подвиг: он должен назвать вслух свой грех. И это бывает так тяжко, так противно, что человек скорее готов перед собой раскаяться в тысяче грехов, чем сказать священнику, тем более - знакомому, к которому он хорошо относится, правду о себе. И мы начинаем крутить, говорить междометиями, пустыми словами, а главное прячется. Причем здесь часто играет роль естественное желание казаться лучше, чем ты есть, и естественное опасение, что священник, узнав о твоем грехе, будет относиться к тебе хуже. Это неправда, друзья мои, неправда. У меня сотни друзей, которые исповедуются у меня, и их грехи нисколько не помешали мне продолжать их любить. Я их грехи просто забываю, они у меня выпадают из сознания, совершенно выпадают. И потом, поверьте мне, ничего изобретательного сатана не придумал, все грехи крайне однообразны, весь их набор - раз-два и обчелся. Это нам кажется, что наш грех особый; увы, грехи - это синоним банальности, они все банальны...

https://rutube.ru/video/14dcb32c8603b13bffed65a00d870196/?utm_source=embed&utm_medium=referral&utm_campaign=main_logo&utm_content=14dcb32c8603b13bffed65a00d870196&utm_term=yastatic.net&t=0

бодрость духа, грация и пластика

*** Клоп лесной – как поэт : ярок, Глянцев, зелен, пятиуголен. Никто вони-едучести в нём не чает, Кроме критика, да и то, если наступит, Каблуком невзначай раздавит. Сплющится оболочка, хрустнет, Выступит из поэта сок смысла.

*** Дети на стройке ежа поймали. Завернули в стекловату, Дуют в нос, орут песни в глазки. Ноябрь увидел – отнял. И то: Ёж – ноября пестун. Отнял, покатил по дороге, Листвяной трухою, жухлой травою, С попутным перекати-ветром, С попутным ветром, с первым снегом. Зима на носу. Смерклось. Мамка кычет с балкона: Пора домой, дети, Пора залезать в нети, В ёжки-берложки, до весны-красны.

*** Не читай, дитя, этих книг толстых, Не ходи в этот лес тьмой ночью! Идёшь, шаришь стволы, сучья; Голосок хрипше, мрак слепше. Чу, сова в ветвях задом – Сову не видишь, а как поворотит Главу на сто восемьдесят, глаз фарами Как осветит! Не рад тому свету. Во многой мудрости – много печали. «Не мало и пищи», - сова подумает, Когти выпустит, спустится ниже.