Денис Гильманов

Весёлый вдовец Недавно я встретил поэта К., человека с тонкой душевной организацией — и с телом, будто нарочно созданным ей в противовес. Он собирался с молодой женой в Турцию — был весел, игрив, громко пел — и пригласил меня на своё выступление в бильярдном клубе после возвращения. А я в ответ рассказал ему забавную историю про невероятно красивую девушку, которая просила познакомить её со вдовцом. Не успел я договорить, как этот немолодой, но с ухватистой силой поэт решительно предложил себя. Я мягко напомнил, что он женат. Он вдруг замер. Вокруг стало как будто тише. Потом, принялся внимательно рассматривать пуговицы моего пальто, театрально шмыгнул носом и тихо произнёс: — Мне тяжело об этом говорить… Но моя жена безнадёжно больна. Так… Как, говоришь, её зовут? И, не дожидаясь ответа, добавил: — Бери её с собой и приходите на моё выступление. Думаю, к тому времени я уже буду вдовцом.

Ко мне наконец вернулась память. Я вспомнил, кто та женщина, которая с ноткой лёгкой грусти здоровается со мной по утрам. Оказывается, это моя первая жена. Сколько же ещё открытий мне предстоит сделать, подумал я, взглянув в паспорт на страничку с семейным положением.

Моя система Меня часто спрашивают, почему я начал бегать по утрам. Первое время я говорил, что занимаюсь по системе индийских йогов. Мне никто не верил. «Вот твой брат — йог, а ты — нет!» — говорили они. Тогда я решил прикрываться системой гимнастики Мюллера. Это мне тоже не помогло. «Где гимнастика и где ты?» — говорили они, а я про себя продолжал: «И где Мюллер?» Я стал умнее и начал объяснять своё увлечение цитатами из диалогов Платона, где известный философ говорит о пользе бега. Это тоже не спасало, а, наоборот, разжигало интерес. Меня просили цитировать Аристотеля, Фому Аквинского и Кафку. Я устал от чтения умных книг и, наверное, уже могу преподавать философию в школе для начальных классов. Я считаю, что пора пролить свет на эту тёмную историю. Во всём виновата женщина. Всякий раз, когда я приглашал её в гости, она оставалась у меня до утра. Это было очень неудобно. Я пытался порвать с ней, но всякий раз, думая, что смогу уговорить её уйти, приглашал вновь. Ничего не помогало. Я не покупал домой еду, чтобы она, проголодавшись, уходила домой. Она стала приносить с собой бутерброды. Я стал играть на фортепиано перед сном и громко свистеть. Она засыпала с улыбкой на лице. Я вытаскивал её, спящую, на лестничную площадку. Она просыпалась и звонила мне в дверь. Я совсем отчаялся и перед сном стал поглядывать на кухонный нож. И тогда небеса услышали меня и послали мне идею. Я вставал утром, пока моя гостья крепко спала, и уходил бегать. Я изматывал себя длинными дистанциями и, приходя домой, без сил падал в постель, предварительно скинув мокрую от пота одежду. Моя гостья просыпалась в моих жарких и липких объятиях. Она затыкала нос, что-то недовольно бурчала и, вскочив с кровати, быстро уходила домой. Я продолжал бегать. Всякий раз, когда она меня спрашивала, пойду ли я завтра бегать, я отвечал: «Конечно!» — и она быстро уходила. Женщины этой уже давно нет в моей жизни, но привычка бегать по утрам осталась.

Женщина в кепке Иногда роковая женщина может войти в нашу духовную жизнь тихо и незаметно. Он просто рисовал на набережной чаек, кружащих над водой на фоне замка. Краски на холстах ещё не успевали засохнуть, как он относил их в ближайшую лавку. Туристы с удовольствием покупали эти недорогие незамысловатые городские пейзажи, свет и цвет которых передавали какое-то неуловимое настроение. Именно на это обратила внимание одна богатая покупательница и захотела познакомиться с художником. Ей охотно рассказали, где его можно найти. Художнику польстило женское внимание, хотя лица женщины он не разглядел — она прятала его под длинным козырьком кепки. Они немного поговорили о живописи, музыке, литературе XIX века — и она уехала, так и оставшись инкогнито. Через неделю она появилась снова и скупила в лавке все его картины. Звякнули монеты — и настроение художника взлетело до высоты, где парили чайки. Он купил всё, что нужно: кисти, краски, сытный ужин. И только теперь, когда насущные проблемы отступили, он позволил себе задуматься о великом — о том, ради чего он берёт в руки кисть. Все разговоры о том, что художник должен быть голодным, показались ему нелепыми. Впервые в жизни он почувствовал, что его труд имеет настоящую ценность. Незнакомка приезжала каждую неделю и покупала его картины. Они подолгу говорили о прекрасном, но её лица он так и не увидел — как будто признание не нуждалось в деталях. Вдохновлённый образом, он написал её портрет на фоне неба, воды, старинного замка и назвал картину «Женщина в кепке». Картина трогала многие сердца. Подобно Томасу Гейнсборо, он смело соединил портрет и пейзаж, органично создав целостную композицию, в которой пейзаж стал важной частью смысла, не превращаясь в декорацию: он дышал, добавлял глубину и настроение, а в светлом образе женщины чувствовалось дыхание страсти. Точность его глаза и верность руки теперь раскрылись полностью: кисть скользила легко, как плывущее облако, и стремительно, как солнечный луч. Его картины заметили, о них заговорили, их оценили. Он перестал относить их в лавку: теперь люди сами находили художника и просили написать их портрет. Ему стало казаться, что он избран и всемогущ. Целый мир лежал перед ним, как огромный послушный холст, готовый принять любые краски, какие бы он ни задумал. В очередной раз, встретившись с боготворившей его незнакомкой, он захотел увидеть её лицо. Она отказывалась, но он настаивал. Ей пришлось уступить и снять кепку, служившую ей маской. «О Боже!» — были первые его слова. Перед ним была изнанка прекрасного образа, созданного его воображением: женщина с огромным носом, занимавшим почти всё её лицо. Она мгновенно поняла, что совершила ошибку, и быстро ушла, а он не стал её останавливать. У него теперь было всё, о чём он когда-то мечтал - признание, слава, деньги. Женщина больше не появлялась, а художник продолжал жить дальше, словно ничего не произошло. Постепенно он стал обобщать черты природы, а его портреты теряли глубину и то неуловимое настроение, которое раньше привлекало людей. Гармоническое единство пропало, появилась уродливость и бездушные существа. Он начал тратить свой талант на удовлетворение поверхностного вкуса публики и свернул на бесславный путь прибыли. Лёгкий и случайный характер замысла и механическое копирование — вот к чему он постепенно пришёл, забыв истину: картиной может считаться только то, в чём есть душа, что навеяно глубокими впечатлениями, которые передаются с помощью тщательно выбранных форм. Его картины перестали покупать, он стал испытывать нужду. Друзья и знакомые, обретённые им на пике славы, отвернулись от него. Из роскошной квартиры он переехал на чердак и снова стал рисовать на набережной чаек, парящих над замком на недоступной для него высоте.

Индифферентность В Пикардии, на площади перед Амьенским собором, на вековой брусчатке, прогретой лучами осеннего солнца, сидели голуби. Они беззаботно дремали и урчали, как сытые кошки, позволяя прохожим гладить себя. Время от времени им подкидывали горстку пшена, и тогда они словно оживали ото сна, торопливо клевали зёрна. С северной стороны площади, заслоняя солнце, на расправленных крыльях опустилось несколько чаек. На миг площадь потемнела, будто на неё легла ледяная тень, а потом свет вновь пролился на брусчатку. Чайки бесцеремонно вторглись в привычную жизнь голубей и, пользуясь правом сильного, стали оттеснять их, жадно выхватывая пшено. Когда последние зёрнышки закончились, одна из чаек внезапно ударила клювом в грудь стоявшего рядом голубя. Бедняга отшатнулся, расправил крылья и уже собирался взлететь, но обидчица вцепилась мёртвой хваткой, не давая ему уйти. Голубь отчаянно бил крыльями, пытаясь вырваться, но тщетно. Через несколько мгновений чайка, наступив лапами на ещё тёплое от солнца тело, выклевывала внутренности. Голуби не шелохнулись, словно ничего не происходило вокруг, продолжая беззаботно дремать и радоваться последним тёплым лучам осеннего солнца. Вековая брусчатка Амьена привыкла к крови — эту маленькую каплю она даже не заметила. Она продолжала хранить молчание, как безмолвный свидетель всех жизненных трагедий.

Под холмом Мелкие капли дождя тяжело падали в темноту. Дворники мелодично постукивали по стеклу, убаюкивая двух малышей — мальчика и девочку — они спали на заднем сиденье. Вера крепко держала руль и не отрывала глаз от дороги, лишь изредка поглядывая на детей. «Скоро мы будем дома», - подбадривала она себя, борясь с накопившейся за день усталостью. Они жили за городом; она работала допоздна и всегда забирала детей из детского сада последней. Они почти доехали до поворота с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к дому, когда Вера заметила, что к ним на большой скорости приближается внедорожник. Она начала сбрасывать скорость, перестроилась в правый ряд и вдруг увидела огненно-рыжее пятно в лучах фар. Инстинктивно она хотела нажать на тормоз, но, услышав рев набирающего скорость внедорожника, взглянула на детей и, вместо того чтобы затормозить, сильнее нажала на газ. Что-то ударило в бампер, машина слегка подпрыгнула и помчалась дальше, прорезая мокрую темноту светом фар. Недалеко от дороги, в норе под холмом, спали два маленьких лисенка: мальчик и девочка.

Язык жестов Согласно теории вероятности, мой брат не должен был оставлять собаку со мной на время отпуска. В прошлый раз его любимый питомец потерялся в первый же день его поездки, но математика бессильна против жаркого турецкого климата, так же как я был бессилен перед красивой женщиной. Это был подарок небес, завернутый в дорогую яркую упаковку, оставалось только развернуть и посмотреть, что внутри. Я пригласил ее к себе, забыв о четвероногом квартиранте, который громким лаем оповестил о своем присутствии, когда мы подошли к двери. - У тебя собака? - в ужасе воскликнула она. - У меня аллергия на шерсть! - Нет, это у соседа, - успокаивающе соврал я. Действовать нужно было быстро. Я открыл дверь, и в тот момент, когда собака собиралась высунуть голову из квартиры, крепко обнял свою новую знакомую. Одним движением я втолкнул девушку в квартиру, а другим вытолкнул собаку на лестницу и закрыл дверь. Не дожидаясь, пока животное начнет выть, я включил музыку, налил своей гостье бокал вина и сел рядом. Я слышал, как трепетно бьется ее сердце… и вдруг в дверь позвонили. Соседка этажом выше стояла в дверях и показывала на лающую собаку. Громкая музыка заглушала ее слова. Я изобразил в воздухе жест, имитирующий грациозную женскую фигуру, и взглядом указал в сторону девушки, сидевшей на моем диване. Пытаясь объяснить, почему собака оказалась на лестнице, я корчил рожи, делая вид, что шерсть попала в рот моей знакомой и что в результате у нее начался аллергический зуд по всему телу. Наконец, она поняла меня, лукаво улыбнулась и ушла. Я вернулся к своей скучающей подруге, но вскоре в дверь снова позвонили. Это была соседка снизу. Я проделал с ней все те же упражнения и, довольный, что меня поняли, вернулся к своей спутнице. Но нас снова прервали… На этот раз до меня добралась соседка с верхнего этажа. С завидным мастерством я воспользовался изобретенным мной языком жестов и, успешно все разрешив, вернулся к гостье, которая мирно дремала на диване. Пока я пытался ее разбудить, в дверь снова позвонили. На этот раз пришел дедушка с первого этажа. Язык жестов универсален, и более того, он понял меня так, как мужчина понимает другого мужчину, гораздо быстрее. Мои успехи в переговорах с соседями обернулись полным провалом на романтическом фронте. Часы пробили полночь, и моя разочарованная гостья сбежала от меня, как Золушка. Я впустил бедного пса в дом и лег спать. Сквозь сон я услышал звонок в дверь и, подумав, что Золушка вернулась, вскочил с кровати и открыл дверь. Передо мной стояла соседка в облегающем платье, с распущенными длинными волосами. Она восприняла мои жесты как комплимент в свой адрес и призыв к действию. Я пытался напугать ее аллергией на собачью шерсть, но она была глуха и настырна. Мне пришлось сдаться. Она даже не успела дойти до своей квартиры, как в дверь позвонила вторая соседка, и все повторилось в той же последовательности. Третья соседка не заставила себя долго ждать. Измученный, я проводил ее до двери и заснул на коврике рядом с собакой. Утром, усталый и измученный, я вышел из квартиры на работу и столкнулся в дверях с дедушкой с первого этажа. Он был хорошо одет и чисто выбрит, чего с ним раньше никогда не случалось. В тот момент, когда он хотел мне что-то сказать, я закрыл уши и выбежал из подъезда со скоростью антилопы, убегающей от голодного льва.

Эксперимент Собака вегетарианца, по настоянию хозяина, перешла на соевые продукты. В течение недели шерсть животного стала более блестящей, глаза - более ясными, а характер - более игривым и дружелюбным. Пес перестал лаять на попугая в клетке и молчал даже тогда, когда дети играли наверху в подвижные игры, катаясь на лыжах по полу. А когда хозяин по вечерам читал вслух Аристотеля, собака, казалось, понимала кое-что из того, что говорил знаменитый философ. Месяц спустя, когда хозяин вернулся домой с работы, где хвастался своим экспериментом перед коллегами, он обнаружил, что попугай бесследно исчез. Он с тревогой посмотрел на потолок, откуда доносились шум и крики детей, и отрезал собаке большой кусок мяса.

Библия Мерный звон колокола призывал к заутрене. Небо было таким же чистым, как лист бумаги, с которым борются все начинающие писатели. Павел тяжело опустился на скамейку и с минуту сидел неподвижно, прежде чем заговорить спокойным, ровным голосом, несмотря на то, что вокруг не было ни души. Его редкая рыжая борода и изодранная, грязная одежда развевались на ветру, придавая ему вид старика, несмотря на то, что ему было чуть за тридцать. В старом пороховом погребе, вырубленном в скале, где он жил, не было стиральной машины. Откровенно говоря, там не было ничего, кроме набитого соломой матраса, брошенного на бетонный пол, и двух груд кирпичей, которые служили столом и стулом. Год назад мать Павла выгнала его из дома после того, как он в очередной раз украл её вещи, чтобы купить алкоголь. Это стало для нее последней каплей. Она часто говорила, что он такой же, как его отец, хотя Павел никогда в жизни его не видел. Он несколько раз пытался вернуться домой, но мать не открывала дверь, а если он был слишком настойчив, угрожала вызвать полицию. В конце концов, Павел смирился со своей судьбой и стал жить на улице. Все необходимое для жизни он находил в мусорных баках, а добрые люди подкидывали деньги на водку. По выходным Павел ходил в баптистскую церковь, где таких, как он, кормили горячей едой. Однажды мимо проходил московский теолог, приехавший в город на выходные. Павел сидел на скамейке и, как обычно, разговаривал сам с собой. Богослов заметил отстраненный взгляд Павла и необычную интонацию его голоса. Прислушавшись более внимательно, он узнал в его речи слова из Библии. Павел не обратил на него внимания и продолжал цитировать отрывки из Священного Писания, не отрывая взгляда от какой-то точки вдалеке. Благодаря московскому гостю Павел стал популярен. О нем писали в местной газете и показывали по телевидению. По городу поползли слухи о том, что он может исцелять, и люди стали приходить к нему, и многие из них исцелялись. Мать Павла узнала обо всем этом и забрала его домой. Она вымыла его, одела в чистую одежду и зарегистрировала как самозанятого. Теперь каждый, кто хотел исцелиться, должен был заплатить за лечение. Поначалу Павел продолжал смотреть куда-то вдаль и цитировать Библию ровным, монотонным голосом, но где-то через неделю он замолчал. А ещё через какое-то время из дома снова стали пропадать вещи. Мальчики, забравшиеся в пороховой погреб, нашли там старый матрас, груду сгоревших свечей и потрепанную Библию.

Диван Варя хотела жить в городе. Всякий раз, когда она мечтала об этом, ее глаза искрились, как утренняя роса на солнце. Если бы Создатель бросил монету, на одной стороне которой был ум, а на другой - красота, она бы упала ребром. В деревне Варя чувствовала себя увядающим растением, которое нужно пересадить в другую почву. По ночам она просыпалась и слушала шум поездов, направляющихся в город, думая: «Они будут там утром!». Даже букеты полевых цветов, которые дарил Федя, живший по соседству, не приносили ей радости. Когда Варе исполнилось 20 лет, она наконец убедила родителей разрешить ей переехать в город. Ее отец сначала сопротивлялся, но в конце концов уступил и помог ей перевезти вещи. Единственной мебелью в ее съемной квартире были шкаф домовладельца и диван ее бабушки, которые ей пришлось привезти из деревни. Варя сначала от него отказывалась, но ее мать настояла, заявив, что он принесет ей удачу. Мечта Вари сбылась, но для того, чтобы жить одной в городе, нужны средства. Летом она работала официанткой в кафе, затем в магазине и, наконец, в гостинице. Она тратила все свои деньги на аренду жилья, и если бы не еда, которую родители присылали ей из деревни, ей пришлось бы туго. Варя очень надеялась, что со временем все наладится, нужно только потерпеть. Однажды она приехала в родительский дом в деревне на такси, а не на поезде. Отец обратил внимание на ее новый телефон, а мать - на дорогую одежду. Когда разговор зашел о работе, Варя рассказала родителям, что недавно уволилась, но быстро заверила их, что скоро найдет другую работу. Она выразила желание повидаться с Федей, но оказалось, что он тоже переехал в город. Варя загрустила, немного погостила у родителей, а потом уехала. На следующий день у Вари сломался диван. Сначала она подумывала о покупке новой мебели, но поняла, что это расстроит ее родителей, поэтому вызвала мастера по ремонту. Вероятность такого события была не больше выигрыша в лотерею «Спортлото» 6 из 49, которая имеет шанс на успех один к девяти миллионам. Когда Варя открыла дверь мастеру, она увидела Федю с чемоданчиком для инструментов в руках. На мгновение они оба опешили, но через несколько секунд уже крепко обнимались. Федя сиял от счастья, как начищенный башмак, а Варя была немного скованна и осторожно улыбалась в ответ. Когда Федя увидел диван, он удивился, как такая хрупкая Варя смогла его сломать. Он помнил его очень хорошо. Когда они с Варей были маленькими, они часто прыгали на нем, а когда подросли, то целовались... В этот момент из ванной вышел важного вида мужчина в наспех накинутом женском халате, который плотно облегал его крупное, мясистое тело и круглый, выступающий живот.