Патимат Тахнаева, историк

No text

No text

Сегодня

No text

No text

No text

No text

ДОРОГАМИ КАМАЛИЛ БАШИРА (текст 2020 г.) Мы поднялись на Турчидаг, огромное горное плато, чохцы зовут его "Маарда-ада". В старину это была житница Чоха - здесь находились до 12-ти чохских мельниц, обширные пашни. Знаю эти места с детства, но не приходилось бывать на краю плато с той стороны, откуда видны лакские селения. В тот год я взялась за "Камалил Башира". По преданию, изгнанный односельчанами из Чоха молодой человек (в прямом смысле прекрасный), бродил по плато, изнывая от тоски и иногда он выходил на этот край, потом возвращался - через поля, садился, местами играл на чагане. Ее еще называют горской скрипкой - и над хлебными полями плато разносились грустные мелодии. Потом Башир возвращался в свое жилище под скалой, откуда весь Чох был как на ладони. Нас было пятеро, и я обещала им показать последнее убежище Башира. Но сначала мне хотелось отправиться к другому краю плато, то есть пересечь его, и вернуться домой через перевал Ходобген, посетив последнее жилище Башира под скалой. Накануне был сумасшедший закат, на другой день - пекло. Плато Турчидаг - это как другая планета. Дошли до его края плато, увидели внизу лакские селения. Много. Из ближайшего даже был слышен крик петуха. Возвращаемся назад, дорогой Башира, и тоже пешком. Нам предстояло пересечь плато поперек, выйти на его чохский край, затем спуститься с него вдоль скальной гряды. Возвращались назад в самое пекло. Адское. Долго. Разумеется, вода кончилась у всех и сразу. И планета была необитаема. Ни одного дерева. Вдали, в раскаленном мареве, показались два всадника. Я думала, это мираж. Но его видели все. Пока мы рассуждали, бывает ли мираж коллективный, эти прекрасные молодые люди уже отпаивали нас водой. Затем откуда-то материализовался неправдоподобный и убитый уазик - и помогли всем нам подняться на чохский край плато. Спускались мы уже бодрее. Убежище Башира под скалой - интересное. Но не покидало какое-то ощущение разочарования. Словно он должен был нас тут дождаться. А он ушел.

КО ДНЮ ПАМЯТИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ. ИСТОКИ. В Дагестане репрессии в клятый 1937 г. обрушились на руководителей республики после появления 24 сентября в органе ЦК ВКП (б) газете «Правда» статьи собкора М. Мезенина «Гнилая позиция Дагестанского обкома». В статье были задеты первые лица республики: «Буржуазные националисты вкупе с троцкистами, шпионами и диверсантами... пробрались в руководящие советские и партийные органы. В течение ряда лет они предавали народы многонациональной республики... Гнилая позиция Дагестанского обкома способствует сохранению буржуазных националистов в республике и активизации мусульманского духовенства». На руководителя республики, Н. Самурского, пало самое тяжкое обвинение. «Секретарь обкома Н. Самурский», - говорилось в статье - располагает всеми материалами о действиях буржуазных националистов, но он, странно, непонятно, бездействует». Правдинский собкор вопрошал: «До каких пор будет терпеть Дагестанская партийная организация такое положение?». Тем не менее, первыми пострадали Председатель ДагЦИКа М. Далгат и Председатель Совнаркома республики К.Мамедбеков. 26 сентября бюро Дагобкома исключило их из рядов ВКП (б) - первого как «контрреволюционного буржуазного националиста, ученика и последователя врага народа Д. Коркмасова», второго как «покровителя и сообщника буржуазных националистов и троцкистов». В тот же день оба арестованы НКВД. Основанием для их ареста послужила, разумеется, не газетная статья, пусть и соб.кора «Правды». Отправной точкой ареста партийного руководства республики стали показания Дж. Коркмасова, арестованного НКВД СССР 22 июня 1937 г. (с 1931 г. он жил в Москве). Он был арестован как один из руководителей пантюркистской буржуазно-националистической организации, ставившей своей целью свержение Советской власти и восстановление буржуазного строя в национальных республиках. Дж. Коркмасова «сломали» через три недели после ареста: 15 июля 1937 г. он уже дает нужные следователю показания. Напомню, арестованный в тот же день А.Тахо-Годи держался три месяца. С 26 сентября в республике начались аресты. В тот же день, 26 сентября, буквально первые минуты нового дня, в Москву поступил запрос первого секретаря Дагобкома Н. Самурского об увеличении лимита на проведение репрессий в республике. Шифровка из Махачкалы была отправлена 0 час. 05 мин. 26 сентября 1937 г. Запрос расшифрован в тот же день, в 9 час. 20 мин. : «…лимит для беглых кулаков и антисоветских элементов недостаточен… Дагобком просит увеличить по первой категории вместо установленного ЦК ВКП (б) 10 июля с.г. 600 до 1200 и второй категории 2478 до 3300. Секретарь Дагобкома Самурский». На шифровке подписи Сталина и Молотова об утверждении лимита. [РГАСПИ. Ф.17. Оп. 166. Д. 580. Л. 32; Ф.17. Оп. 162. Д. 22. Л. 13.] Напомню, по первой категории - это расстрел. Но не спасли первого секретаря ни телеграмма, ни 1200 обреченных на смерть. 27 сентября бюро Дагобкома вновь обсудило статью «Гнилая позиция Дагестанского обкома», опубликованную 24 сентября в «Правде», признало, что в ней вскрыты грубые политические ошибки, допущенные руководством обкома партии в борьбе с буржуазными националистами. Вина была возложена на руководителя Дагобкома Н. Самурского. В тот же день, 27-го, в Москве, приговором военной коллегии Верховного суда, Коркмасов был расстрелян. 30 сентября Постановлением бюро Дагобкома ВКП (б) Н. Самурский (Эфендиев) был исключен из партии «как один из идеологов и руководителей к/р буржуазно-националистической группы в Дагестане». В тот же день он был арестован. Самое чудовищное произошло спустя девять месяцев, когда в июне 1938 г., на XV-й областной партийной конференции первый секретарь обкома М. Сорокин сообщил, что после выхода статьи «Правды» «Гнилая позиция Дагестанского обкома» в обком партии поступило: более 1500 заявлений на 400 партийно-советских работников республиканского и районного звена, руководителей предприятий и организаций с сигналами об их политической неблагонадежности и большинство, — как он выразился, — подтвердилось.

No text