Forwarded from Стасис
⚡️Друзья! Продлеваем приём заявок на четвертую конференцию "Чувства дают сдачи" до 15 ноября включительно.
Open in TelegramForwarded from Стасис
⚡️Друзья! Продлеваем приём заявок на четвертую конференцию "Чувства дают сдачи" до 15 ноября включительно.
Open in TelegramЧасы страстей куранты бьют Друзья! Обращаю ваше внимание, сегодня последний день чтобы податься на конференцию «Чувства дают сдачи» в этом году посвященной тематике негативности. Заявки принимаются до конца сегодняшнего дня, и не стесняйтесь попробовать сходу, сам не раз подавал заявки в последний момент и это получались лучшие доклады! Чувствую в этом году будет по-особенному!
Open in TelegramForwarded from pole.media
Пользователь-испытатель: открытая встреча лаборатории цифровой жизни и быта Открытая лекция и практикум Полины Колозариди о том, что такое быть уверенным пользователем современных технологий. Начнём с истории — вспомним, как технологии только появлялись в жизни, чтобы понять, почему мы залипаем в телефонах, говорим с чат-ботами — и при этом скучаем по временам, когда можно было услышать звук модема. На практикуме обратимся к своей папке со скриншотами — будем разбираться, где граница между публичным и приватным, и как за техническими классификациями проступает социальный порядок. ✎ ☻ ✎ Вcтреча приурочена к стартующей в конце ноября лаборатории «Поле полезователь», где мы будем исследовать интернет как пространство личного и коллективного. Встречу и лабораторию ведёт Полина Колозариди — старший научный сотрудник Европейского университетета Санкт-Петербурга и куриратор образовательной программы про цифровые методы в гуманитарных исследованиях в ИТМО. Полина занимается исследованиями интернета и цифровых технологий — изучает, как люди, знания и технологии действуют вместе. 🖥 Подробнее о лабе. 🌈Регистрация на открытую встречу.
Open in TelegramHours after publication
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 4 h | 119 |
| 19 h | 160 |
| 34 h | 232 |
Взгляни в глаза скриншотам Сходить на прием к терапевту для многих дело давно привычное, сценарий отработанный и с ожидаемой ценностью. Но что если заглянуть в нечто действительное интимное для наших современников, при этом ужасающе вынесенное в на самом деле не принадлежащий вам архив? Об этом и многом другом скоро будет мероприятие в «Поле» с Полиной Колазариди. Не прокликай мимо!
Open in TelegramHours after publication
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 4 h | 151 |
| 19 h | 201 |
| 34 h | 253 |
Чужие мнения как собственные предрассудки Сегодня захотелось поговорить с вами вне платоновских штудий на нашем канале, но очень хочу рассказать впечатлении от работы коллег. Я сегодня, бегая утром по парку, послушал новый лекционный курс на Арзамасе, посвящённый Салтыкову-Щедрину, за авторством Анастасии Першкиной. Я считаю себя (как выяснилось, зря) человеком, имеющим собственный взгляд на литературный процесс того времени, свои предпочтения — выше уровня антипатии или, напротив, симпатии. Я, конечно, не стану читать об этом лекций или писать статей, но считал себя в состоянии поддержать разговор на эту тему с людьми, которые такие статьи пишут и такие лекции дают. Относительно недавно я перечитывал части «Истории одного города» и закрыл её с некоторым неудовольствием, посчитав книгу чрезмерно злой и насмешливой без всякой причины. И каково было моё удивление, когда Анастасия Першкина процитировала слово в слово «моё мнение» насчёт этого цикла произведений, но за авторством Дмитрия Писарева! Речь идёт скорее о сборнике рассказов, где есть герои из «Истории одного города», но не о самом тексте, но я аж на месте остановился, перестав бежать. Першкина обоснованно отмечает, что эти заметки Писарева сильно повредили восприятию текстов Щедрина и задали его паттерн для многих поколений читателей. Имею я «своё» мнение, как же! И ещё с кем «совпал» — с этим глубоко мне неприятным Дмитрием Писаревым, которого я, мягко скажем, не очень люблю! Он всегда для меня был ухудшенной версией Белинского, реалистом от реализма дошедший с этим до крайности. Да ладно бы просто совпасть с Дмитрием Писаревым, это ещё можно пережить. Но я почувствовал себя его болванчиком, такой вот говорящей куклой, которая текст Салтыкова хоть и читала, но смотрела на него не своими глазами. Чудовищное чувство! Приходится признать положение и сделать из него вывода. Салтыкова и его «Историю одного города» буду перечитывать теперь, «выйдя из писаревской пещеры». А за Дмитрием Писаревым следует признать его литературное дарование, прежде мной отрицаемое. Ведь как иначе объяснить, что статья Писарева из «Русского слова» написана аж 164! Сто шестьдесят четыре года назад, а предубедила меня сегодняшнего? Платоновская эпистемология в действии, ничего не скажешь! И ладно бы Горгий или Протагор лично бы убедили меня в ложной доксе, посредством своего прославленного красноречия. А нет же, Дмитрий Писарев, причем еще и опосредованно сумел сложить в моей душе знание из убеждения. Никогда не знаешь за каким поворотом тебя ждет проблема формирования правильного мнения. Анастасии Першкиной же респект за курс лекций!
Open in TelegramHours after publication
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 71 |
| 12 h | 195 |
| 25 h | 234 |
| 79 h | 339 |
Платон решает задачу со звездочкой Само деление внутри платоновской философии составляет внутреннюю проблему. Сократ, как рассказал нам Платон в диалоге «Федр», ничего не записывал, но сам старик Платон скрывал невидимое в зримом и не пронумеровал своих диалогов. То есть составить из иерархию требует внутреннего усилия от любого читателя. Нынешние издания Платона по своей структуре восходят к тетралогиям, составленным в I веке придворным астрологом императора Тиберия Трасиллом, и к ним немало вопросов. Например, Трасилл как астролог сильно угорал по неопифагорейству и подгонял число платоновских диалогов под четвёрку, чтобы оно соответствовало нужным числам, вплоть до того, что приписывал Платону точно не его диалоги, чтобы их в итоге было 36, как четыре девятки. Но главное, что внутренней ясности для порядка чтения это не даёт. Откуда и куда это читать? Лично я пришёл к такому внутренне-содержательному измерению. Часть диалогов представляет собой расширенную апологию Сократа, преследующую прагматическую задачу: сохранить речь учителя и ответить на несправедливые обвинения против него. Платон пережил любимого учителя больше чем на полвека, но не простил афинянам их преступления, несмотря на формальное признание ошибки через пару лет. Такие диалоги — это «Евтифрон», «Апология», «Горгий», «Протагор», «Критон», «Федр». В них, мне кажется, ярче всего выступают именно Сократ и его речь. В «Евтифроне» Сократ встречает собеседника у портика архонта-басилея, суд Сократа будет относиться к его ведению. В «Горгии» Калликл предупреждает, что философ окажется беспомощен, если его потащат в суд, а Сократ отвечает, что в таком это будет действо , где повар обвиняет врача перед судом из детей. В «Критоне» он отказывается бежать из тюрьмы и от лица Законов с которыми сам ведет воображаемую беседу объясняет, почему несправедливый приговор не даёт права отвечать несправедливостью и он готов принять свою смерть. Так возникает образ бесстрашного героя, который в отличие от Ахилла в Одиссеи не пеняет на свою гибель, но принимает её как никакие герои из мифов с их божественным происхождением. Но Платон не был бы Платоном, если бы ограничился лишь мемориальной задачей. В истории мысли много людей, которые главной своей задачей делали сохранение памяти о том или ином мыслителе. У Сократа есть такой Ксенофонт, который посвятил свои «Воспоминания о Сократе» именно последовательному опровержению обвинений, но опровергая их он принимает саму их возможность и логику. Но Платон отличается от Ксенофонта тем, что ставит перед собой задачу не только апологетическую: он спрашивает, как должен быть устроен мир, чтобы такой ситуации вообще не возникло. Каким должен быть мир, в котором Сократ не был бы обречён на казнь? Каково метафизическое обязательство, которое сделало бы его царём? И вот «Государство», «Пир», «Тимей», «Парменид», «Теэтет» и «Софист» как раз решают задачу обрисовать метафизический принцип блага и его действие. Это уже задачка со звездочкой, которая, как известно, нужна для того, чтобы дать ученику нечто больше, чем программа конкурентного урока. Дать возможность проявить себя. Этим философия, конечно, и отличается от простого отстаивания. Защита отвечает обвинителям на их собственном языке: доказывает, что Сократ чтил богов и не портил юношей. Но что такое справедливость, если справедливого человека можно по закону приговорить к смерти? Что делает знание основанием власти? Для ответа мало восстановить репутацию учителя, но необходимо показать, на чём держится порядок, в котором истина и власть совпадают. Это сделало Платона Платоном, и кем-то больше, чем лишь учеником Сократа и больше всей досократической философии. В этом его несомненное преимущество и то, почему платоники оказались столь влиятельны и почему какие-нибудь эпикурейцы остались менее востребованными. Платон, конечно, крутой, что тут сказать!
Open in TelegramForwarded from Практики Свободы. Школа современного искусства.
Мы рады представить нового преподавателя в нашей школе — Михаила Федорченко. Курс: «Философия и практика искусственного интеллекта и ИИ-искусства: от мимезиса к нечеловеческому» 6 лекций: 1. Что такое ИИ? 2. Машины желания 3. Может ли машина создавать искусство? 4. Язык после человека 5. Постгуманизм, акселерационизм 6. Автоматизация искусства и будущее Старт: 10 ноября Время: 20:00 по вторникам Формат: онлайн, платформа Jitsi Meet Запись!
Open in TelegramРедакция обращает внимание Некоторые философы в момент «появления», но на самом деле широкого распространения в медиа искусственного интеллекта обнаружили себя давними исследователями этого вопроса. Хотя, конечно, таковыми они не являются и пытаются срубить грантов на этой теме. И все понимаю, безутешная академическая работа без заработка, но это не делает огромное количество книг и эссе вышедших на эту тему в последние годы менее мусорными. Потому что нельзя рассуждать заискивающе глядя в карман того, с кем ведешь рассуждение. Хорошо, что есть люди, которые действительно много лет думают о теме до того, как она стала мейнстримом, и Михаил Федорченко один из них и в практиках свободы у него курс об ИИ. Насколько я понимаю, курс платный, но главное, что Михаил сможет сделать для вас эту тему интереснее банальных тейков о проблеме гуманности ИИ. Рекомендую!
Open in TelegramК вопросу о взрослении в платоническом смысле Есть платоновские диалоги, которые по неизвестным мне причинам имеют меньшее распространение. То ли их считают слишком «простыми», то ли слишком короткими: «образцовые» диалоги типа «Тимея» и «Теэтета» обычно за сто страниц, я уж молчу о «Государстве». Везде там сложная композиция, наложение нескольких диалогов друг на друга; постоянно ещё и происходит пересмотр предыдущих построений, как, например, в «Пармениде». Но есть диалоги типа «Евтифрона» и «Иона», которые, хотя и не обладают такой широтой, зато более тематически собраны, посвящены одной проблеме и выстроены менее очевидно, чем нам сегодня кажется. В диалоге «Ион» ставится проблема обнаружения и возможности толкования замысла автора на примере беседы с Ионом, только что победившим на конкурсе рапсодов. Понимает ли он на самом деле замысел Гомера? Ион рисуется Платоном хвастливым юношей, который считает, что искусство рапсода состоит во всём и сразу, но Сократ демонстрирует, что на самом деле оно не состоит ни в чём. Ион предстаёт перед ним человеком, одержимым Гомером. В какой-то момент Ион достигает пика своего бахвальства и говорит, что, пребывая в ажитации и стоя на сцене, способен не только усиливать для зрителя эффект чтения поэзии, но и контролировать интенсивность его аффектов: Знаю, и очень хорошо: я каждый раз вижу сверху, с возвышения, как слушатели плачут и испуганно глядят и поражаются, когда я говорю. Ведь мне необходимо очень внимательно следить за ними: если я заставлю их плакать, то сам буду смеяться, получая деньги, а если заставлю смеяться, сам буду плакать, лишившись денег. На это Сократ приводит красивый контраргумент, известный как метафора гераклейского камня: Теперь ты понимаешь, что такой зритель – последнее из тех звеньев, которые, как я говорил, получают одно от другого силу под воздействием гераклейского камня. Среднее звено – это ты, рапсод и актер, первое – это сам поэт, а бог через вас всех влечет душу человека куда захочет, сообщая силу через одного другому. И тянется, как от того камня, длинная цепь хоревтов и учителей с их помощниками: они держатся сбоку на звеньях, соединенных с Музой. И один поэт зависит от одной Музы, другой – от другой. Мы обозначаем это словом "одержим", и это почти то же самое: ведь Муза держит его. А от этих первых звеньев – поэтов, зависят другие вдохновленные: один от Орфея, другой от Мусея; большинство же одержимы Гомером, или Гомер держит их. Один из них – ты, Ион, и Гомер держит тебя. И вот эта одержимость некоторой Музой, которая держит тебя и не позволяет знать собственного техне, очень знакома и мне. Когда я перечитывал этот диалог месяц назад для занятий, то увидел в Ионе самого себя в начале преподавательского пути. Я начинал репетитором по истории. Основанием своей деятельности я считал, ровно как Ион, не то, что я нечто знаю, а то, что я относительно успешен в своей деятельности. В мои девятнадцать лет мне казалось, что победы на олимпиадах по истории, правда не рапсодских, и спрос на мои услуги были достаточным тому подтверждением. Рынок репетиторства тогда был на своём кратком, как и у всех таких рыночных работ, пике, и работу получали даже вчерашние школьники, как я. Более того, у меня были успешные ЕГЭшники, через пару лет появились даже стобалльники, и ходил я, конечно, с таким же высоко задранным носом, как Ион. На самом же деле я ровно что был одержим и занимался ничем иным, как наррацией. Одержим я был авторитетами историков XIX века, Сергеем Соловьёвым и Николаем Костомаровым. Занимаясь, в общем, дидактической работой, я считал за доблесть добавить их идеи и, естественно, переставал давать себе отчёт в том, как сопрягаются подготовка к экзамену и моя позиция в магнитной цепочке передачи аффективного образа идей вместо самих идей. И ещё: пересматривая свои старые занятия, я вижу, что невероятно кринжово подражал Леониду Парфёнову из его документальных исторических фильмов и считал, что, если упомяну факт из «Намедни», занятие от этого проиграть не может. И вот спустя годы понимаешь, что реальным взрослением и обретением искусства должны становиться обнаружение собственной захваченности и выход за её пределы к основаниям собственного техне. Но сделать это непросто именно потому, что нельзя совершить это при помощи внешнего авторитета. И кто знает, вырос ли я сейчас, не являюсь ли просто рапсодом Платона вместо прошлых икон? Во всяком случае, не забывать о необходимости говорить от себя крайне важно. И вот потому диалог «Ион» заслуживает вашего внимания.
Open in TelegramПаракадемические параисследования В последнее время количество онлайн-курсов по философии выросло кратно. Мне кажется, я уже свёл с ума всех своих подписчиков разнообразием этих курсов. И вроде бы объяснение лежит на поверхности. Деинституционализация молодых преподавателей, происходящая в рамках неолиберальных реформ образования, на фоне и без того суровой эпохи выталкивает людей из академии в мир параакадемических практик. Но что, если это объяснение слишком очевидное? Что такое страсть к знанию? Это стремление выяснить больше, чем тебе необходимо знать, и не полагаться исключительно на собственное, пусть даже и обоснованное опытом, мнение. Страсть знания — это выяснять больше, чем тебе когда-либо будет нужно. Поэтому мне хотелось бы предложить подумать о том, чтобы провести исследование философских образовательных онлайн-курсов, появившихся за последние 2-3 года. Мне кажется, здесь есть о чём поговорить: почему такие курсы возникают, кто их создаёт, кто на них записывается, как устроена эта образовательная практика и какое место она занимает в современной интеллектуальной жизни. Но прежде чем браться за исследование, хочется понять, насколько вообще интересен и продуктивен такой замысел. Можно было бы начать с анализа открытых данных, чтобы сформулировать первые гипотезы, а затем обратиться к глубинным интервью с авторами и участниками курсов. Впрочем, и сам предмет, и исследовательские вопросы, и методы ещё предстоит определить. Поэтому мне интересно узнать: кажется ли вам, что такой феномен заслуживает отдельного исследования? Что стоило бы изучать в первую очередь? И, может быть, у вас есть собственные наблюдения или опыт участия в подобных курсах, которыми вы готовы поделиться? Буду рад обсудить эту идею.
Open in TelegramForwarded from Ставка Паскаля | Андрей Леман
Мы приглашаем всех искателей сакрального и любителей философии религии на новый курс! «Выражая невыразимое: от истоков тезима до "смерти Бога"» Записаться можно здесь, либо написав в личку: @firefight_er Вся программа курса в карточках! Самое важное: 1. Старт - начало ноября. 2. Цена: 5000 руб за весь курс (60usd/55eur). 3. 9 онлайн-встреч (лекция с обсуждением). 4. Сложность: легко, популярно и доступно. 5. Требуется ли философская или теологическая база? - Нет. 6. Будут ли записи? - Будут. 7. Ведущие: философ Андрей Леман и философ Александра Ильина. 8. Шутки? Будут🐱
Open in TelegramРедакция обращает внимание Тем временем товарищи нашего канала Андрей Леман и Александра Никулина зовут к себе на курс «Выражая невыразимое», который предлагает заняться одновременно теософией, теофилией и теологией в одном режиме. Сам парный формат курсов все еще редок, а занятия дело коллективное, так что должно быть интересно!
Open in TelegramПосткапиталистический платонизм Недавно на стриме мы с Борей Клюшниковым обсуждали структурное сходство наших интеллектуальных траекторий: мы оба недавно делали курсы по Марку Фишеру, затем занялись античностью. Боря — античностью как эффектом древнего, я — философией Платона. В разговоре я попробовал сформулировать, почему этот переход кажется мне последовательным. Платон по мне близок мне к Фишеру ощущением разрыва между возможностью другой жизни и миром, в котором приходится жить и мыслить. В самой юности его мир рухнул с казнью любимого учителя, казнью руками людей утверждавших за собой право казнить его ради общего блага. Ранее политические перевороты в Афинах возглавлялись его родственниками и затем неудачи сиракузских поездок в зрелые годы опрокидывают меня в глубину платоновской меланхолии. Все это как я уже писал вынуждает философа жить и мыслить будущее, которое для него никогда не наступит, но тем сильнее он туда стремится. Фишеровское отмененное будущее не находится в невозможности, ровно как и идеальный платоновский город. Фишеровская мысль ровно как платоновская постулирует, что другая жизнь возможна, при этом одновременно демонстрирует, как само же общество (не отдельные его злые представители) уничтожает условия её осуществления. В шестой книге «Государства» Сократ описывает положение людей, сохранивших верность философии в таких условиях. Они видят безумие большинства, понимают, что практически никто не действует здраво в государственных делах, но оказываются слишком слабы, чтобы в одиночку противостоять общему порядку беспорядка. Платон дает очень меланхоличный образ философа, который там напоминает человека, укрывшегося за стеной от бури, стараясь прожить собственную жизнь, сохранив себя от несправедливости окружающих. В таком существовании есть благочестие, однако Сократ сразу обозначает ограниченность эскапизма. Сократ там же сравнивает философа с семенем, попавшим в чужую почву: среда изменяет и портит то, что при других условиях могло бы раскрыться. Возможная общественная польза остаётся неосуществлённой, вместе с ней остаётся неосуществлённой часть самого философа, и чем это спрашивается не отмена будущего, как мы читали о ней в «Капиталистическом реализме?» Я вам больше скажу, в девятой кажется книге Главкон замечает, что описанный ими полис существует в рассуждении и едва ли найдётся где-нибудь на земле. Сократ отвечает, что на небе, возможно, он находится как образец — παράδειγμα (parádeigma), — глядя на который человек может устраивать самого себя. Существует этот город или когда-нибудь возникнет, для такой работы несущественно. Будучи отсутствующим, он присутствует! Кстати говоря, к вопросу о том, насколько Платон — часть древнегреческой традиции. В шестой книге Сократ допускает, что философское правление могло существовать прежде, или даже существовать сейчас где-нибудь за пределами известного грекам мира или возникнуть там в будущем. За пределами греческого мира! Ну это того мира, который нормальный грек считает варварским. А за пределами греческого мира автоматически означает и за пределами греческой поэзии и религии, и главное греческой демократии, в которой так любят видеть свое будущее жертвы нынешних тираний. И как бы описанное устройство идеального полиса не было трудно осуществить, однако объявлять его невозможным Платон отказывается. Чем это не посткапиталистическое желание Марка Фишера, имя для которого все ещё нет, и есть большой соблазн назвать его коммунизмом, но это было бы историческим поражением и выбором реставрации прошлого вместо веры в будущее? Я уж молчу о банальном моем прозрении, что Сократ — это призрак, но об этом в следующем посте.
Open in Telegram