Кто упоминает Scriptorium

Пошатнувшийся трампизм. Предварительные итоги midterm elections. Конгресс перестаёт быть продолжением полномочий Дональда Трампа. Начинается двухлетний период «разделённой власти», когда институты — Конгресс, суды, штаты — снова становятся противовесом. До 3 января у Трампа есть окно, чтобы закрепить то, что потом будет сделать труднее. 1. Сенат. По предварительным данным, демократы получают около 54 мест против примерно 45 у республиканцев (до выборов было 47 на 53). Не объявлены Аляска и, вероятно демократический, Мичиган. Республиканцы проиграли семь мест: в Техасе (!), Огайо, Мэне, Северной Каролине, Айове, Канзасе и Южной Каролине. Символ этой ночи — поражение Сьюзан Коллинз в Мэне и победы демократов в Техасе и Южной Каролине, где они не выигрывали десятилетиями. 2. Палата представителей. Большинство переходит к демократам, точный перевес ещё считают. Спикером, вероятно, станет афроамериканец Хаким Джеффрис. Палата контролирует бюджет и право на расследования. 3.Уровень одобрения Трампа по экзитполам — около 38%, и примерно 60% избирателей назвали его фактором своего выбора. Главные причины — война с Ираном, цены и тарифы. Выборы превратились в референдум о президенте, и он его проиграл. 4.Конгресс получает рычаги: бюджет, слушания, резолюции о военных полномочиях. Формально Трамп сохраняет вето, а для его преодоления у демократов нет двух третей голосов. Но политическая цена любых новых операций резко вырастает. Скорее всего, Трамп сократит число внешних кампаний и будет искать быстрые сделки, которые можно представить как победу. 5. Трамп заявил, что не хотел бы снова применять силу против Ирана, и написал, что «Иран хочет урегулирования». Одновременно США прекращают финансовую помощь Израилю на военные нужды. Вероятный сценарий — попытка зафиксировать соглашение с Тегераном до января, однако вряд ли сделка будет. 6. Переговоры в Абу-Даби 10–11 ноября по Украине – это показательные выступления. Новый Конгресс жёстче настроен к Москве и, вероятно, будет продвигать санкции и помощь Киеву. Договоренности с Трампом становятся менее весомыми и это понимают не только в Москве. 7. Внутренняя политика: вето, расследования и бюджет. Палата получит право на расследования и слушания. Импичмент возможен, а отстранение — нет: для него нужны 67 голосов в Сенате. Вероятность импичмента пока невелика, но демократы могут достать файлы Эпштейна и т.д. Главное поле борьбы — бюджет и риск остановки работы правительства. Тарифы и чрезвычайные полномочия президента станут предметом атак и в Конгрессе, и в судах. 8. Трамп становится «хромой уткой» раньше срока. С потерей Конгресса внутри Республиканской партии начинается борьба за 2028 г., и лояльность Трампу перестаёт быть главным условием выживания. Чем ниже его рейтинг, тем больше республиканцев начнут дистанцироваться. Вэнс оказывается между верностью президенту и собственной кампанией. 9. До 3 января 2027 г. – переходный период. Трамп потратит это время для подготовки к обороне: спешное утверждение судей и чиновников уходящим республиканским Сенатом; указы и помилования президента; бюджетные решения, выгодные администрации. 10.Трампизм вошел в свою логичную стадию – структурных институциональных ограничений. Сам Трамп в этот период будет думать не «о третьем сроке», а о том, как зафиксировать прибыль и аккуратно отойти в сторону. Третировать Канаду или Данию (по поводу Гренландии) у него времени уже не будет. Да и с проигранными Сенатом и Палатой представителей никакие угрозы серьезно воспринимать не будут.

"Scriptorium" об итогах выборов в США: Конгресс перестаёт быть продолжением полномочий Дональда Трампа. Начинается двухлетний период «разделённой власти», когда институты — Конгресс, суды, штаты — снова становятся противовесом. До 3 января у Трампа есть окно, чтобы закрепить то, что потом будет сделать труднее. 1. Сенат. По предварительным данным, демократы получают около 54 мест против примерно 45 у республиканцев (до выборов было 47 на 53). Не объявлены Аляска и, вероятно демократический, Мичиган. Республиканцы проиграли семь мест: в Техасе (!), Огайо, Мэне, Северной Каролине, Айове, Канзасе и Южной Каролине. Символ этой ночи — поражение Сьюзан Коллинз в Мэне и победы демократов в Техасе и Южной Каролине, где они не выигрывали десятилетиями. 2. Палата представителей. Большинство переходит к демократам, точный перевес ещё считают. Спикером, вероятно, станет афроамериканец Хаким Джеффрис. Палата контролирует бюджет и право на расследования. 3.Уровень одобрения Трампа по экзитполам — около 38%, и примерно 60% избирателей назвали его фактором своего выбора. Главные причины — война с Ираном, цены и тарифы. Выборы превратились в референдум о президенте, и он его проиграл. 4.Конгресс получает рычаги: бюджет, слушания, резолюции о военных полномочиях. Формально Трамп сохраняет вето, а для его преодоления у демократов нет двух третей голосов. Но политическая цена любых новых операций резко вырастает. Скорее всего, Трамп сократит число внешних кампаний и будет искать быстрые сделки, которые можно представить как победу. 5. Трамп заявил, что не хотел бы снова применять силу против Ирана, и написал, что «Иран хочет урегулирования». Одновременно США прекращают финансовую помощь Израилю на военные нужды. Вероятный сценарий — попытка зафиксировать соглашение с Тегераном до января, однако вряд ли сделка будет. 6. Переговоры в Абу-Даби 10–11 ноября по Украине – это показательные выступления. Новый Конгресс жёстче настроен к Москве и, вероятно, будет продвигать санкции и помощь Киеву. Договоренности с Трампом становятся менее весомыми и это понимают не только в Москве. 7. Внутренняя политика: вето, расследования и бюджет. Палата получит право на расследования и слушания. Импичмент возможен, а отстранение — нет: для него нужны 67 голосов в Сенате. Вероятность импичмента пока невелика, но демократы могут достать файлы Эпштейна и т.д. Главное поле борьбы — бюджет и риск остановки работы правительства. Тарифы и чрезвычайные полномочия президента станут предметом атак и в Конгрессе, и в судах. 8. Трамп становится «хромой уткой» раньше срока. С потерей Конгресса внутри Республиканской партии начинается борьба за 2028 г., и лояльность Трампу перестаёт быть главным условием выживания. Чем ниже его рейтинг, тем больше республиканцев начнут дистанцироваться. Вэнс оказывается между верностью президенту и собственной кампанией. 9. До 3 января 2027 г. – переходный период. Трамп потратит это время для подготовки к обороне: спешное утверждение судей и чиновников уходящим республиканским Сенатом; указы и помилования президента; бюджетные решения, выгодные администрации. 10. Трампизм вошел в свою логичную стадию – структурных институциональных ограничений. Сам Трамп в этот период будет думать не «о третьем сроке», а  о том, как зафиксировать прибыль и аккуратно отойти в сторону. Третировать Канаду или Данию (по поводу Гренландии) у него времени уже не будет. Да и с проигранными Сенатом и Палатой представителей никакие угрозы серьезно воспринимать не будут. @ejdailyru

Пошатнувшийся трампизм. Предварительные итоги midterm elections. Конгресс перестаёт быть продолжением полномочий Дональда Трампа. Начинается двухлетний период «разделённой власти», когда институты — Конгресс, суды, штаты — снова становятся противовесом. До 3 января у Трампа есть окно, чтобы закрепить то, что потом будет сделать труднее. 1. Сенат. По предварительным данным, демократы получают около 54 мест против примерно 45 у республиканцев (до выборов было 47 на 53). Не объявлены Аляска и, вероятно демократический, Мичиган. Республиканцы проиграли семь мест: в Техасе (!), Огайо, Мэне, Северной Каролине, Айове, Канзасе и Южной Каролине. Символ этой ночи — поражение Сьюзан Коллинз в Мэне и победы демократов в Техасе и Южной Каролине, где они не выигрывали десятилетиями. 2. Палата представителей. Большинство переходит к демократам, точный перевес ещё считают. Спикером, вероятно, станет афроамериканец Хаким Джеффрис. Палата контролирует бюджет и право на расследования. 3.Уровень одобрения Трампа по экзитполам — около 38%, и примерно 60% избирателей назвали его фактором своего выбора. Главные причины — война с Ираном, цены и тарифы. Выборы превратились в референдум о президенте, и он его проиграл. 4.Конгресс получает рычаги: бюджет, слушания, резолюции о военных полномочиях. Формально Трамп сохраняет вето, а для его преодоления у демократов нет двух третей голосов. Но политическая цена любых новых операций резко вырастает. Скорее всего, Трамп сократит число внешних кампаний и будет искать быстрые сделки, которые можно представить как победу. 5. Трамп заявил, что не хотел бы снова применять силу против Ирана, и написал, что «Иран хочет урегулирования». Одновременно США прекращают финансовую помощь Израилю на военные нужды. Вероятный сценарий — попытка зафиксировать соглашение с Тегераном до января, однако вряд ли сделка будет. 6. Переговоры в Абу-Даби 10–11 ноября по Украине – это показательные выступления. Новый Конгресс жёстче настроен к Москве и, вероятно, будет продвигать санкции и помощь Киеву. Договоренности с Трампом становятся менее весомыми и это понимают не только в Москве. 7. Внутренняя политика: вето, расследования и бюджет. Палата получит право на расследования и слушания. Импичмент возможен, а отстранение — нет: для него нужны 67 голосов в Сенате. Вероятность импичмента пока невелика, но демократы могут достать файлы Эпштейна и т.д. Главное поле борьбы — бюджет и риск остановки работы правительства. Тарифы и чрезвычайные полномочия президента станут предметом атак и в Конгрессе, и в судах. 8. Трамп становится «хромой уткой» раньше срока. С потерей Конгресса внутри Республиканской партии начинается борьба за 2028 г., и лояльность Трампу перестаёт быть главным условием выживания. Чем ниже его рейтинг, тем больше республиканцев начнут дистанцироваться. Вэнс оказывается между верностью президенту и собственной кампанией. 9. До 3 января 2027 г. – переходный период. Трамп потратит это время для подготовки к обороне: спешное утверждение судей и чиновников уходящим республиканским Сенатом; указы и помилования президента; бюджетные решения, выгодные администрации. 10.Трампизм вошел в свою логичную стадию – структурных институциональных ограничений. Сам Трамп в этот период будет думать не «о третьем сроке», а о том, как зафиксировать прибыль и аккуратно отойти в сторону. Третировать Канаду или Данию (по поводу Гренландии) у него времени уже не будет. Да и с проигранными Сенатом и Палатой представителей никакие угрозы серьезно воспринимать не будут.

Пошатнувшийся трампизм. Предварительные итоги midterm elections. Конгресс перестаёт быть продолжением полномочий Дональда Трампа. Начинается двухлетний период «разделённой власти», когда институты — Конгресс, суды, штаты — снова становятся противовесом. До 3 января у Трампа есть окно, чтобы закрепить то, что потом будет сделать труднее. 1. Сенат. По предварительным данным, демократы получают около 54 мест против примерно 45 у республиканцев (до выборов было 47 на 53). Не объявлены Аляска и, вероятно демократический, Мичиган. Республиканцы проиграли семь мест: в Техасе (!), Огайо, Мэне, Северной Каролине, Айове, Канзасе и Южной Каролине. Символ этой ночи — поражение Сьюзан Коллинз в Мэне и победы демократов в Техасе и Южной Каролине, где они не выигрывали десятилетиями. 2. Палата представителей. Большинство переходит к демократам, точный перевес ещё считают. Спикером, вероятно, станет афроамериканец Хаким Джеффрис. Палата контролирует бюджет и право на расследования. 3.Уровень одобрения Трампа по экзитполам — около 38%, и примерно 60% избирателей назвали его фактором своего выбора. Главные причины — война с Ираном, цены и тарифы. Выборы превратились в референдум о президенте, и он его проиграл. 4.Конгресс получает рычаги: бюджет, слушания, резолюции о военных полномочиях. Формально Трамп сохраняет вето, а для его преодоления у демократов нет двух третей голосов. Но политическая цена любых новых операций резко вырастает. Скорее всего, Трамп сократит число внешних кампаний и будет искать быстрые сделки, которые можно представить как победу. 5. Трамп заявил, что не хотел бы снова применять силу против Ирана, и написал, что «Иран хочет урегулирования». Одновременно США прекращают финансовую помощь Израилю на военные нужды. Вероятный сценарий — попытка зафиксировать соглашение с Тегераном до января, однако вряд ли сделка будет. 6. Переговоры в Абу-Даби 10–11 ноября по Украине – это показательные выступления. Новый Конгресс жёстче настроен к Москве и, вероятно, будет продвигать санкции и помощь Киеву. Договоренности с Трампом становятся менее весомыми и это понимают не только в Москве. 7. Внутренняя политика: вето, расследования и бюджет. Палата получит право на расследования и слушания. Импичмент возможен, а отстранение — нет: для него нужны 67 голосов в Сенате. Вероятность импичмента пока невелика, но демократы могут достать файлы Эпштейна и т.д. Главное поле борьбы — бюджет и риск остановки работы правительства. Тарифы и чрезвычайные полномочия президента станут предметом атак и в Конгрессе, и в судах. 8. Трамп становится «хромой уткой» раньше срока. С потерей Конгресса внутри Республиканской партии начинается борьба за 2028 г., и лояльность Трампу перестаёт быть главным условием выживания. Чем ниже его рейтинг, тем больше республиканцев начнут дистанцироваться. Вэнс оказывается между верностью президенту и собственной кампанией. 9. До 3 января 2027 г. – переходный период. Трамп потратит это время для подготовки к обороне: спешное утверждение судей и чиновников уходящим республиканским Сенатом; указы и помилования президента; бюджетные решения, выгодные администрации. 10.Трампизм вошел в свою логичную стадию – структурных институциональных ограничений. Сам Трамп в этот период будет думать не «о третьем сроке», а о том, как зафиксировать прибыль и аккуратно отойти в сторону. Третировать Канаду или Данию (по поводу Гренландии) у него времени уже не будет. Да и с проигранными Сенатом и Палатой представителей никакие угрозы серьезно воспринимать не будут.

Пошатнувшийся трампизм. Предварительные итоги midterm elections. Конгресс перестаёт быть продолжением полномочий Дональда Трампа. Начинается двухлетний период «разделённой власти», когда институты — Конгресс, суды, штаты — снова становятся противовесом. До 3 января у Трампа есть окно, чтобы закрепить то, что потом будет сделать труднее. 1. Сенат. По предварительным данным, демократы получают около 54 мест против примерно 45 у республиканцев (до выборов было 47 на 53). Не объявлены Аляска и, вероятно демократический, Мичиган. Республиканцы проиграли семь мест: в Техасе (!), Огайо, Мэне, Северной Каролине, Айове, Канзасе и Южной Каролине. Символ этой ночи — поражение Сьюзан Коллинз в Мэне и победы демократов в Техасе и Южной Каролине, где они не выигрывали десятилетиями. 2. Палата представителей. Большинство переходит к демократам, точный перевес ещё считают. Спикером, вероятно, станет афроамериканец Хаким Джеффрис. Палата контролирует бюджет и право на расследования. 3.Уровень одобрения Трампа по экзитполам — около 38%, и примерно 60% избирателей назвали его фактором своего выбора. Главные причины — война с Ираном, цены и тарифы. Выборы превратились в референдум о президенте, и он его проиграл. 4.Конгресс получает рычаги: бюджет, слушания, резолюции о военных полномочиях. Формально Трамп сохраняет вето, а для его преодоления у демократов нет двух третей голосов. Но политическая цена любых новых операций резко вырастает. Скорее всего, Трамп сократит число внешних кампаний и будет искать быстрые сделки, которые можно представить как победу. 5. Трамп заявил, что не хотел бы снова применять силу против Ирана, и написал, что «Иран хочет урегулирования». Одновременно США прекращают финансовую помощь Израилю на военные нужды. Вероятный сценарий — попытка зафиксировать соглашение с Тегераном до января, однако вряд ли сделка будет. 6. Переговоры в Абу-Даби 10–11 ноября по Украине – это показательные выступления. Новый Конгресс жёстче настроен к Москве и, вероятно, будет продвигать санкции и помощь Киеву. Договоренности с Трампом становятся менее весомыми и это понимают не только в Москве. 7. Внутренняя политика: вето, расследования и бюджет. Палата получит право на расследования и слушания. Импичмент возможен, а отстранение — нет: для него нужны 67 голосов в Сенате. Вероятность импичмента пока невелика, но демократы могут достать файлы Эпштейна и т.д. Главное поле борьбы — бюджет и риск остановки работы правительства. Тарифы и чрезвычайные полномочия президента станут предметом атак и в Конгрессе, и в судах. 8. Трамп становится «хромой уткой» раньше срока. С потерей Конгресса внутри Республиканской партии начинается борьба за 2028 г., и лояльность Трампу перестаёт быть главным условием выживания. Чем ниже его рейтинг, тем больше республиканцев начнут дистанцироваться. Вэнс оказывается между верностью президенту и собственной кампанией. 9. До 3 января 2027 г. – переходный период. Трамп потратит это время для подготовки к обороне: спешное утверждение судей и чиновников уходящим республиканским Сенатом; указы и помилования президента; бюджетные решения, выгодные администрации. 10.Трампизм вошел в свою логичную стадию – структурных институциональных ограничений. Сам Трамп в этот период будет думать не «о третьем сроке», а о том, как зафиксировать прибыль и аккуратно отойти в сторону. Третировать Канаду или Данию (по поводу Гренландии) у него времени уже не будет. Да и с проигранными Сенатом и Палатой представителей никакие угрозы серьезно воспринимать не будут.

Благосостояние российской социальности. Статистика & уровни социальности. 1.Уровень благосостояния российского социума и его динамику нельзя мерить только количественными показателями, типа 20% обеспеченных, 60% средних и 20% бедных (или близких к ним). Нужно все это соотносить с уровнями социальности, иначе получается средняя температура по больнице. 2. Способность экономики повышать благосостояние снижается, тут доказывать нечего. Реальные располагаемые доходы в I полугодии 2026 года выросли на 1,5%, годом ранее — на 8,7% (Росстат). 3.Бедных (по Росстату и, возможно, вообще) в России становится меньше. У государства есть мощный рычаг вытаскивать людей из состояния бедности, но не в состояние среднего класса, а в состояние предбедности. Официальная бедность — исторический минимум: 6,7% в 2025 году, 7,5% в I полугодии 2026-го против 8,0% годом ранее. Граница бедности – 17,6 тыс. руб. в мес. на человека. 4.Инновационная для своего времени модель Евгения Ясина про то, кто выиграл от перехода на рынок (20% выиграли, 60% при своих, 20% проиграли) сейчас уже требует дополнения. Ученый Павел Сушко пишет о 20% благополучных, ок. 65% в предбедности и 4,3% в крайней бедности. Однако это можно детализировать и локализовать, тогда и картина станет яснее. 5.Рублевский уровень. Доходы растут, но с учетом перераспределения элиты и укрепления силовой составляющей. Закрытость и частичная утрата глобальности оборачивается ростом суверенных (внутри страны) возможностей. 6.Столичный – высокий уровень благосостояния, рост замедляется, пирог благосостояния доступен меньшему числу людей, но процесс не резкий. 7.Мегаполисы. Устойчиво, без рывка, скорее, со стагнацией и сокращением уровня благосостояния. Тут важно анализировать не только цифры доходов, но и ограниченные возможности для инфраструктуры современного мира (аэропорты, например). Растет благосостояние преимущественно в тех мегаполисах и крупных городах, где есть оборонзаказ. В остальном сжатие или даже сокращения. 8.Средние и малые города — расслоение. В части городов доходы растут быстро, по той же модели. В монопромышленных городах доходы падают (Северск, Прокопьевск). По оценке РАНХиГС, население малых городов (до 50 тыс.) за десять лет сократилось на 314,5 тыс. человек, под угрозой исчезновения 129 городов. Уровень социальности истощается, рост только точечный: там, где есть государственные деньги (в том числе и оборонзаказ). 9.Сельская местность. Истощается, причем заметными темпами. Бедность концентрируется в сёлах: например, в Ростовской области на село приходится около 98% малоимущих. 10.Мигранты – вытесняются. Квоты на иностранцев урезаны. Доля России в переводах в Узбекистан снизилась с 77,6% до 72,4%. Заработки в рублях держатся, но легальное пространство для работы сужается. Крепкий рубль оставляет российский рынок для многих центральноазиатов привлекательным. Как и для мигрантов из других стран (вплоть до Индии и Афганистана). 11.Релоканты – раскололись и у них своя траектория вписывания в глобальный рынок (здесь кавычки не нужны, так и есть). Промежуточное положение «уехал, но работаю на Россию» исчезает, но пока не исчез. Благополучие в целом на этом уровне выше чем в Москве, но с обьемом релокантских сложностей. **Вывод**Формула 20-60-20 описывает среднюю температуру по больнице. Общество расслаивается не по процентам, а по уровням социальности, на которых своя иерархия благополучия, свои мерки успеха и неудач. Ключевым является не «вписались в рынок», а «вписались в планы государства». Для большинства сейчас доминантной является стратегия получения доступа к государственным и сырьевым деньгам. Исключение – релоканты. Растут Рублёвка, отдельные столичные слои и города с госзаказом и выплатами. Стагнируют мегаполисы. Истощаются село, моногорода и мигранты. Экономика давно уже поднимает всех: она защищает бедных от падения и перераспределяет деньги в пользу тех, кто ближе к бюджету. Российская социальность давно уже перешла от общества роста к социальности распределения, со своей иерархией и приоритетами, которые диктует государство.

Благосостояние российской социальности. Статистика & уровни социальности. 1.Уровень благосостояния российского социума и его динамику нельзя мерить только количественными показателями, типа 20% обеспеченных, 60% средних и 20% бедных (или близких к ним). Нужно все это соотносить с уровнями социальности, иначе получается средняя температура по больнице. 2. Способность экономики повышать благосостояние снижается, тут доказывать нечего. Реальные располагаемые доходы в I полугодии 2026 года выросли на 1,5%, годом ранее — на 8,7% (Росстат). 3.Бедных (по Росстату и, возможно, вообще) в России становится меньше. У государства есть мощный рычаг вытаскивать людей из состояния бедности, но не в состояние среднего класса, а в состояние предбедности. Официальная бедность — исторический минимум: 6,7% в 2025 году, 7,5% в I полугодии 2026-го против 8,0% годом ранее. Граница бедности – 17,6 тыс. руб. в мес. на человека. 4.Инновационная для своего времени модель Евгения Ясина про то, кто выиграл от перехода на рынок (20% выиграли, 60% при своих, 20% проиграли) сейчас уже требует дополнения. Ученый Павел Сушко пишет о 20% благополучных, ок. 65% в предбедности и 4,3% в крайней бедности. Однако это можно детализировать и локализовать, тогда и картина станет яснее. 5.Рублевский уровень. Доходы растут, но с учетом перераспределения элиты и укрепления силовой составляющей. Закрытость и частичная утрата глобальности оборачивается ростом суверенных (внутри страны) возможностей. 6.Столичный – высокий уровень благосостояния, рост замедляется, пирог благосостояния доступен меньшему числу людей, но процесс не резкий. 7.Мегаполисы. Устойчиво, без рывка, скорее, со стагнацией и сокращением уровня благосостояния. Тут важно анализировать не только цифры доходов, но и ограниченные возможности для инфраструктуры современного мира (аэропорты, например). Растет благосостояние преимущественно в тех мегаполисах и крупных городах, где есть оборонзаказ. В остальном сжатие или даже сокращения. 8.Средние и малые города — расслоение. В части городов доходы растут быстро, по той же модели. В монопромышленных городах доходы падают (Северск, Прокопьевск). По оценке РАНХиГС, население малых городов (до 50 тыс.) за десять лет сократилось на 314,5 тыс. человек, под угрозой исчезновения 129 городов. Уровень социальности истощается, рост только точечный: там, где есть государственные деньги (в том числе и оборонзаказ). 9.Сельская местность. Истощается, причем заметными темпами. Бедность концентрируется в сёлах: например, в Ростовской области на село приходится около 98% малоимущих. 10.Мигранты – вытесняются. Квоты на иностранцев урезаны. Доля России в переводах в Узбекистан снизилась с 77,6% до 72,4%. Заработки в рублях держатся, но легальное пространство для работы сужается. Крепкий рубль оставляет российский рынок для многих центральноазиатов привлекательным. Как и для мигрантов из других стран (вплоть до Индии и Афганистана). 11.Релоканты – раскололись и у них своя траектория вписывания в глобальный рынок (здесь кавычки не нужны, так и есть). Промежуточное положение «уехал, но работаю на Россию» исчезает, но пока не исчез. Благополучие в целом на этом уровне выше чем в Москве, но с обьемом релокантских сложностей. **Вывод**Формула 20-60-20 описывает среднюю температуру по больнице. Общество расслаивается не по процентам, а по уровням социальности, на которых своя иерархия благополучия, свои мерки успеха и неудач. Ключевым является не «вписались в рынок», а «вписались в планы государства». Для большинства сейчас доминантной является стратегия получения доступа к государственным и сырьевым деньгам. Исключение – релоканты. Растут Рублёвка, отдельные столичные слои и города с госзаказом и выплатами. Стагнируют мегаполисы. Истощаются село, моногорода и мигранты. Экономика давно уже поднимает всех: она защищает бедных от падения и перераспределяет деньги в пользу тех, кто ближе к бюджету. Российская социальность давно уже перешла от общества роста к социальности распределения, со своей иерархией и приоритетами, которые диктует государство.

"Scriptorium" о том, как клоунада Трампа топит республиканцев: Омывающийся океаном… Крым и трампова стратегия информдоминирования. 1. Дональд Трамп, в интервью Neswmax, заявил, что Крым омывается океаном со всех сторон. «Я застройщик, я знаю хорошую землю» (горделиво вещает Трамп). Ту же формулировку Трамп употреблял и в декабре 2025 г. в разговоре с Politico. У американцев, действительно, слово «океан» гораздо чаще в ходу чем «море» в силу географического фактора, но ведь Трамп — президент США, а не таксист из Олбани. 2. Может быть, это не оговорки, а приём? У команды Трампа есть сформулированная медиастратегия. Политтехнолог Трампа Стив Бэннон называл её «flood the zone», то есть завалить информационное поле поводами, чтобы ни на один не успевали реагировать всерьёз. Близкий приём называют «дохлой кошкой на столе». Но нет: фраза про океан звучала и раньше, без всякой срочной повестки. Оговорки про географию и имена играют на руку оппонентам, которые обсуждают возраст президента. Мы уже слышали, как Трамп толком не может выговорить слово «Азербайджан». Зато переименовывать заливы и озера — очень любит. 3. Историософский тезис: долгосрочный успех и выражение национальных интересов определяют институты, а не таланты (или «таланты») президента. Случайная смена лидера почти не влияет на экономику демократий, но заметно влияет на автократии. Чем слабее институты, тем дороже стране обходится ошибка первого лица. В этом плане у США не самая плохая ситуация. 4. И на этом фоне в авторитарном Китае, но умеренный и не сходящий с ума Си Цзиньпин, действительно, выглядит как стратег, цельный и пропитанный мудростью китайской философии. Си соразмерен своим институтам и стратегии Китая, в этом определенная гармония. Другое дело, что его стратегия не сулит России много хорошего… 5. Трамп импульсивен, но упирается в суды, Конгресс, прессу и аппарат, поэтому его ошибки чаще остаются ошибками в словах, без структурных последствий. Поэтому «океан вокруг Крыма» — это анекдот, а не реальность, которую вынуждены будут принять американцы. 6. По большому счету, Трамп превратился в глобального Леонид Ильича Брежнева XXI в., над которым все смеются. До поры до времени талантливые политтехнологи из команды Бэннона могли это перерабатывать и использовать на пользу Трампа (управлять повесткой), но текущие рейтинги республиканцев за две недели до midterm elections отчетливо говорят о том, что потенциал этого синоптикального (привлекающего внимание всех) медиаресурса исчерпан. Похоже, окончательно. 7. Республиканская партия омывается со всех сторон океанами недовольства, которые размывают ее рейтинг: главным Посейдоном этой повестки стал именно мистер Трамп. @ejdailyru

Омывающийся океаном…Крым и трампова стратегия информдоминирования. 1.Дональд Трамп, в интервью Neswmax, заявил, что Крым омывается океаном со всех сторон. «Я застройщик, я знаю хорошую землю» (горделиво вещает Трамп). Ту же формулировку Трамп употреблял и в декабре 2025 г. в разговоре с Politico. У американцев, действительно, слово «океан» гораздо чаще в ходу чем «море» в силу географического фактора, но ведь Трамп – президент США, а не таксист из Олбани. 2.Может быть, это не оговорки, а приём? У команды Трампа есть сформулированная медиастратегия. Политтехнолог Трампа Стив Бэннон называл её «flood the zone», то есть завалить информационное поле поводами, чтобы ни на один не успевали реагировать всерьёз. Близкий приём называют «дохлой кошкой на столе». Но нет: фраза про океан звучала и раньше, без всякой срочной повестки. Оговорки про географию и имена играют на руку оппонентам, которые обсуждают возраст президента. Мы уже слышали, как Трамп толком не может выговорить слово «Азербайджан». Зато переименовывать заливы и озера – очень любит. 3.Историософский тезис: долгосрочный успех и выражение национальных интересов определяют институты, а не таланты (или «таланты») президента. Случайная смена лидера почти не влияет на экономику демократий, но заметно влияет на автократии. Чем слабее институты, тем дороже стране обходится ошибка первого лица. В этом плане у США не самая плохая ситуация. 4.И на этом фоне в авторитарном Китае, но умеренный и не сходящий с ума Си Цзиньпин, действительно, выглядит как стратег, цельный и пропитанный мудростью китайской философии. Си соразмерен своим институтам и стратегии Китая, в этом определенная гармония. Другое дело, что его стратегия не сулит России много хорошего… 5.Трамп импульсивен, но упирается в суды, Конгресс, прессу и аппарат, поэтому его ошибки чаще остаются ошибками в словах, без структурных последствий. Поэтому «океан вокруг Крыма» это анекдот, а не реальность, которую вынуждены будут принять американцы. 6.По большому счету, Трамп превратился в глобального Леонид Ильича Брежнева XXI в., над которым все смеются. До поры до времени талантливые политтехнологи из команды Бэннона могли это перерабатывать и использовать на пользу Трампа (управлять повесткой), но текущие рейтинги республиканцев за две недели до midterm elections отчетливо говорят о том, что потенциал этого синоптикального (привлекающего внимание всех) медиаресурса исчерпан. Похоже, окончательно. 7.Республиканская партия омывается со всех сторон океанами недовольства, которые размывают ее рейтинг: главным Посейдоном этой повестки стал именно мистер Трамп.

Омывающийся океаном…Крым и трампова стратегия информдоминирования. 1.Дональд Трамп, в интервью Neswmax, заявил, что Крым омывается океаном со всех сторон. «Я застройщик, я знаю хорошую землю» (горделиво вещает Трамп). Ту же формулировку Трамп употреблял и в декабре 2025 г. в разговоре с Politico. У американцев, действительно, слово «океан» гораздо чаще в ходу чем «море» в силу географического фактора, но ведь Трамп – президент США, а не таксист из Олбани. 2.Может быть, это не оговорки, а приём? У команды Трампа есть сформулированная медиастратегия. Политтехнолог Трампа Стив Бэннон называл её «flood the zone», то есть завалить информационное поле поводами, чтобы ни на один не успевали реагировать всерьёз. Близкий приём называют «дохлой кошкой на столе». Но нет: фраза про океан звучала и раньше, без всякой срочной повестки. Оговорки про географию и имена играют на руку оппонентам, которые обсуждают возраст президента. Мы уже слышали, как Трамп толком не может выговорить слово «Азербайджан». Зато переименовывать заливы и озера – очень любит. 3.Историософский тезис: долгосрочный успех и выражение национальных интересов определяют институты, а не таланты (или «таланты») президента. Случайная смена лидера почти не влияет на экономику демократий, но заметно влияет на автократии. Чем слабее институты, тем дороже стране обходится ошибка первого лица. В этом плане у США не самая плохая ситуация. 4.И на этом фоне в авторитарном Китае, но умеренный и не сходящий с ума Си Цзиньпин, действительно, выглядит как стратег, цельный и пропитанный мудростью китайской философии. Си соразмерен своим институтам и стратегии Китая, в этом определенная гармония. Другое дело, что его стратегия не сулит России много хорошего… 5.Трамп импульсивен, но упирается в суды, Конгресс, прессу и аппарат, поэтому его ошибки чаще остаются ошибками в словах, без структурных последствий. Поэтому «океан вокруг Крыма» это анекдот, а не реальность, которую вынуждены будут принять американцы. 6.По большому счету, Трамп превратился в глобального Леонид Ильича Брежнева XXI в., над которым все смеются. До поры до времени талантливые политтехнологи из команды Бэннона могли это перерабатывать и использовать на пользу Трампа (управлять повесткой), но текущие рейтинги республиканцев за две недели до midterm elections отчетливо говорят о том, что потенциал этого синоптикального (привлекающего внимание всех) медиаресурса исчерпан. Похоже, окончательно. 7.Республиканская партия омывается со всех сторон океанами недовольства, которые размывают ее рейтинг: главным Посейдоном этой повестки стал именно мистер Трамп.

Готовы подискутировать с мнением уважаемого Дмитрия Михайличенко о том, что «Удары по дата-центрам и их возможные последствия быстро отрефлексировали эксперты и бизнес: риски стали понятны за несколько дней» Уже сама зацикленность обсуждения угроз от ударов по дата-центрам лишь на информационной инфраструктуре, без акцента их потенциального влияния на банковскую систему, свидетельствует о недостаточно глубоком погружении в проблему. Еще большую обеспокоенность вызывает заявление министра цифрового развития Максута Шадаева о том, что Минцифры и Минобороны решают вопрос по защите ЦОДов. Где участие в проработке решения представителей Центробанка? Или полет мысли так далеко не зашел, рисков ударов БПЛА по ЦОДам крупнейших банков пока никто не замечает? А ведь падение инфраструктуры «Яндекс Пэй» и самого «Яндекс-банка» уже стало реальностью, люди не могли воспользоваться своими деньгами, стоило бы задуматься о возможности ударов по ЦОДам крупнейших банков, что обернулось бы кошмаром для банковской и даже всей финансово-фискальной системы страны.   Или все давно работают, просто не хотят пугать население, чтобы избежать набега на банки? Хорошо, если все действительно так…

Готовы подискутировать с мнением уважаемого Дмитрия Михайличенко о том, что «Удары по дата-центрам и их возможные последствия быстро отрефлексировали эксперты и бизнес: риски стали понятны за несколько дней» Уже сама зацикленность обсуждения угроз от ударов по дата-центрам лишь на информационной инфраструктуре, без акцента их потенциального влияния на банковскую систему, свидетельствует о недостаточно глубоком погружении в проблему. Еще большую обеспокоенность вызывает заявление министра цифрового развития Максута Шадаева о том, что Минцифры и Минобороны решают вопрос по защите ЦОДов. Где участие в проработке решения представителей Центробанка? Или полет мысли так далеко не зашел, рисков ударов БПЛА по ЦОДам крупнейших банков пока никто не замечает? А ведь падение инфраструктуры «Яндекс Пэй» и самого «Яндекс-банка» уже стало реальностью, люди не могли воспользоваться своими деньгами, стоило бы задуматься о возможности ударов по ЦОДам крупнейших банков, что обернулось бы кошмаром для банковской и даже всей финансово-фискальной системы страны.   Или все давно работают, просто не хотят пугать население, чтобы избежать набега на банки? Хорошо, если все действительно так…

Информационно-цифровые размышлизмы про особенности момента. 1.Удары по дата-центрам и их возможные последствия быстро отрефлексировали эксперты и бизнес: риски стали (без избыточных иллюзий) понятны за несколько дней. Массовое восприятие устроено иначе, но и тут осознание приходит быстрее обычного. 2.С февраля 2022 г. российское общество привыкло (именно привыкло) жить в реальности, где что-то происходит и кажется, что это поворотный пункт. А потом выясняется, что нужно просто привыкнуть. Так было с топливным кризисом, так происходит и с дата-центрами. Одни верят, что возможности государства безграничны, другие просто дистанцируются и хранят молчание. 3. Многие пишут, что ограничительные меры (например, против Telegram) могут остановиться, а также что пострадала инфраструктура белых списков (официальных подтверждений нет). Получено очередное доказательство нецелесообразности загона всего трафика в один ресурс (например, госсмесенджер). Впрочем, аргументов и до этого хватало. 4.Моё мнение: отсрочить новые информационные ограничения ситуация может, отменить — нет. По крайней мере пока. Вектор определён, и факторов для смягчения пока нет: информационная оттепель – пока симулякр и wishful thinking. 5.Замедлить новые ограничения могут технические ресурсы, а не изменение политики. Роскомнадзору и операторам сейчас важнее поднять упавшие сервисы: новые блокировки при перегруженной инфраструктуре повышают риск лавинообразных сбоев. Пауза возможна, точнее, уже есть, разворот — нет. 6.В России около 190–200 коммерческих дата-центров и порядка 1,8 ГВт мощности, если считать вместе с корпоративными и государственными. Выбито пока немного, но удар пришёлся не по объёму, а по узлу. 7.Россия сверхцентрализована вокруг Москвы: на столичную агломерацию приходится около трёх четвертей мощностей дата-центров. Реальность подталкивает к определённой децентрализации — дорогой и трудоёмкой. Она идёт, но очень медленно; вывод офисов госкомпаний в регионы так или иначе продолжается, но инерция сопротивления и тактическая нецелесообразность доминируют. 8.Из-за закона о суверенном интернете и требований хранить данные в России резервные копии тоже хранятся внутри страны. Защита, задуманная против внешнего давления, оборачивается уязвимостью. Логично ожидать, что дата-центры потребуют разносить вглубь страны — на Урал и в Сибирь, где дешевле энергия и дальше от радиуса от возможных ударов. Это очень дорого: оборудование и так дорожает, а для России с санкционной наценкой — тем более, но это объективно необходимо. 9.Ввод новых мощностей в Московском регионе на 2026 г. сократился с заявленных 199 МВт до примерно 66 МВт из-за дефицита электроэнергии и дорогих кредитов. Резервировать мощности будет дорого и долго. Сейчас мы увидим рост мировых цен на железо. 10.Так или иначе, в ближайшие годы сверхцентрализованному государству и обществу придётся что-то делать с этой моноцентричной конструкцией. Сверхцентрализация должна уступить место контролируемой распределённости, но ресурсов для этого недостаточно: нужны огромные вложения в инфраструктуру и её «сшивку» по всей стране. Причем децентрализация нужна не в силу коньюктурных факторов и не из-за ухудшений отношений с Евросоюзом, а из-за логики политико-географического развития, она отвечает национальным интересам страны (страны, именно страны) в долгосрочной перспективе.

Уважаемый коллега, в общем-то, про тот самый "народ-бурундук", только не российский, а норвежский. Агафья Лыкова в свое время удивлялась прозрачному полиэтилену: "стекло, а мнется!" Стекло смартфона не мнется. Ни лесом, ни полем. Леса, беглецами из городов набитые - все равно, что победа органики над неорганикой, биологии над химией, дерева над антидепрессантом.

Scriptorium о том, что развитие дата-центров критично для выживания страны: Органистическая матчасть, без особых выводов. НПЗ – это печень, а дата-центры – это про мозг и память, точнее, гиппокамп и кору, где хранится память организма и принимаются решения. В них лежат данные банков, госуслуг, магазинов, компаний, переписка, история операций; сети связи и оптоволокно — это нервы, передающие сигналы между органами. Дата-центры требуют огромного потребления электричества и ЛЭП к нему, также систему охлаждения: градирни, чиллеры, тепловой след, хорошо видимый с воздуха и спутника. Все это требует больших зданий. В мире есть «бункерные» дата-центры: Pionen в Стокгольме в бывшем убежище гражданской обороны, центры в бывших военных бункерах в швейцарских Альпах, хранилище Iron Mountain в заброшенной известняковой шахте в США. Это дорого и подходит не для всех мощностей. Есть и другой вариант сохранения: распределение и резервирование. Не один централизованный «мозг», а много узлов с копиями данных: если один выключен, работу подхватывает другой. В России коммерческих стойко-мест (в дата-центрах, которые сдают мощности в аренду) около 90 тыс., к концу 2026 г. ожидают ещё около 8 тыс.; вместе с корпоративными и операторскими центрами — около 180 тыс. стоек; Дата-центры строят рядом с источниками дешёвой энергии (например, в Удомле, Тверская область, рядом с АЭС), Сибирь с её дешёвой гидроэнергетикой и холодным климатом потенциально выгодна для размещения, о чём косвенно свидетельствует бум майнинга криптовалют в Иркутской области, но мешают дорогие кредиты, дефицит электроэнергии в центральной части страны и санкционный барьер на оборудование. Это порядка 1,5–2, возможно, чуть больше, это экспертные оценки, не точные данные. Структура российской экономики, как и государства, сверхцентрализованная, поэтому и дата-центры в основном в Московской агломерации, хотя планы развития их в других частях страны в активной фазе. Возможностей выноса мощностей за границу нет, стоит задача, в логике суверенитета, обходиться собственными силами. Для сравнения (мощность дата-центров): США — около 40–50 ГВт; Китай — 32 ГВт (к концу года ожидают 40 ГВт); Германия — около 3 ГВт; Франция — около 1,7 ГВт; Индия — около 1,7 ГВт; Канада — около 1,4 ГВт; Польша — меньше 0,2 ГВт. Россия, по грубой оценке, — около 1,5–2 ГВт, то есть на уровне Франции, Индии и Канады, вдвое меньше Германии и многократно меньше, чем у гигантов мир-системы. Дата-центры в странах гегемонах мир-системы превращаются в «фабрики ИИ» мощностью в сотни мегаватт и даже гигаватты: одна стойка с ИИ-ускорителями потребляет 100 кВт и больше, в десятки раз больше обычной. Такие мощности уже нельзя охладить воздухом, поэтому отрасль переходит на жидкостное охлаждение, вплоть до полного погружения серверов в специальную жидкость. Другая тенденция — собственная энергетика: технологические гиганты заключают контракты с атомными станциями (Microsoft договорилась о перезапуске энергоблока на Три-Майл-Айленд, Google и Amazon инвестируют в малые модульные реакторы) или строят газовые электростанции прямо рядом с дата-центром. В России эту практику тоже используют и тут есть огромные возможности. Дата-центры уходят туда, где дёшево и холодно: в Скандинавию, Исландию, северные штаты. Но это в условиях глобализации, а не секьюритизации. В Финляндии и Швеции их тепло отдают в городское отопление, и «мозг» обогревает дома.  Параллельно с гигантскими центрами растут периферийные вычисления (edge): небольшие узлы ближе к пользователю, которые делают систему распределённой и устойчивой. Но это если про развитие и передовые практики, а не про сохранение имеющегося, в условиях догоняющей модернизации. @ejdailyru

Органистическая матчасть, без особых выводов. НПЗ – это печень, а дата-центры – это про мозг и память, точнее, гиппокамп и кору, где хранится память организма и принимаются решения. В них лежат данные банков, госуслуг, магазинов, компаний, переписка, история операций; сети связи и оптоволокно — это нервы, передающие сигналы между органами. Дата-центры требуют огромного потребления электричества и ЛЭП к нему, также систему охлаждения: градирни, чиллеры, тепловой след, хорошо видимый с воздуха и спутника. Все это требует больших зданий. В мире есть «бункерные» дата-центры: Pionen в Стокгольме в бывшем убежище гражданской обороны, центры в бывших военных бункерах в швейцарских Альпах, хранилище Iron Mountain в заброшенной известняковой шахте в США. Это дорого и подходит не для всех мощностей. Есть и другой вариант сохранения: распределение и резервирование. Не один централизованный «мозг», а много узлов с копиями данных: если один выключен, работу подхватывает другой. В России коммерческих стойко-мест (в дата-центрах, которые сдают мощности в аренду) около 90 тыс., к концу 2026 г. ожидают ещё около 8 тыс.; вместе с корпоративными и операторскими центрами — около 180 тыс. стоек; Дата-центры строят рядом с источниками дешёвой энергии (например, в Удомле, Тверская область, рядом с АЭС), Сибирь с её дешёвой гидроэнергетикой и холодным климатом потенциально выгодна для размещения, о чём косвенно свидетельствует бум майнинга криптовалют в Иркутской области, но мешают дорогие кредиты, дефицит электроэнергии в центральной части страны и санкционный барьер на оборудование. Это порядка 1,5–2, возможно, чуть больше, это экспертные оценки, не точные данные. Структура российской экономики, как и государства, сверхцентрализованная, поэтому и дата-центры в основном в Московской агломерации, хотя планы развития их в других частях страны в активной фазе. Возможностей выноса мощностей за границу нет, стоит задача, в логике суверенитета, обходиться собственными силами. Для сравнения (мощность дата-центров): США — около 40–50 ГВт; Китай — 32 ГВт (к концу года ожидают 40 ГВт); Германия — около 3 ГВт; Франция — около 1,7 ГВт; Индия — около 1,7 ГВт; Канада — около 1,4 ГВт; Польша — меньше 0,2 ГВт. Россия, по грубой оценке, — около 1,5–2 ГВт, то есть на уровне Франции, Индии и Канады, вдвое меньше Германии и многократно меньше, чем у гигантов мир-системы. Дата-центры в странах гегемонах мир-системы превращаются в «фабрики ИИ» мощностью в сотни мегаватт и даже гигаватты: одна стойка с ИИ-ускорителями потребляет 100 кВт и больше, в десятки раз больше обычной. Такие мощности уже нельзя охладить воздухом, поэтому отрасль переходит на жидкостное охлаждение, вплоть до полного погружения серверов в специальную жидкость. Другая тенденция — собственная энергетика: технологические гиганты заключают контракты с атомными станциями (Microsoft договорилась о перезапуске энергоблока на Три-Майл-Айленд, Google и Amazon инвестируют в малые модульные реакторы) или строят газовые электростанции прямо рядом с дата-центром. В России эту практику тоже используют и тут есть огромные возможности. Дата-центры уходят туда, где дёшево и холодно: в Скандинавию, Исландию, северные штаты. Но это в условиях глобализации, а не секьюритизации. В Финляндии и Швеции их тепло отдают в городское отопление, и «мозг» обогревает дома. Параллельно с гигантскими центрами растут периферийные вычисления (edge): небольшие узлы ближе к пользователю, которые делают систему распределённой и устойчивой. Но это если про развитие и передовые практики, а не про сохранение имеющегося, в условиях догоняющей модернизации.