Что дальше?

Илья Гращенков поднял тему: Лукашенко на Минской конференции по евразийской безопасности обещает, что конфликт кончится «в ближайшие месяцы», и хвалит Трампа, который «удерживает мир от Третьей мировой». За этим — торговля двумя валютами сразу. Мирная — Минск как площадка, а не вассал. Похвала Трампу здесь не комплимент, а заявка на роль канала и страх, что Вашингтон с Москвой договорятся без него. План, который уже лежит на столе, мы разбирали: места для Беларуси в нём нет, и Лукашенко это понимает. В феврале 2015-го он уже был хозяином Минска-2 и на этом статусе торговал подписью — сейчас повторяет ход в меньшем масштабе. Военная — территория как тыл. 2 ноября Путин упростил поставки между Россией и Беларусью: контракты до завершения согласований, запчасти и ремонт отдельными разрешениями, ФСВТС — пять дней. Бюрократия на вид, а на деле обслуживание российского военного контура на белорусской земле: ПВО, ремонт техники, снабжение группировки. О самой базе мы писали: 2,1 тыс. российских военных, армия в 63 тыс., учения у Сувалкского коридора. Указ подписан за неделю до старта Абу-Даби — переговоры не отменяют подготовку тыла, а подгоняют её. Для Минска это обоюдоостро: заказы кормят бюджет, но та же логистика делает Беларусь первой точкой размена при эскалации. Обе валюты идут на одно: пока Москве нужен тыл, а Западу — канал, Батька ценен обоим. Мир для него не финал, а новая ставка — сидеть за столом, а не стоять на карте точкой переброски. @politnext

Будет ли заморозка конфликта на Украине до конца этого года? Разговоры о встрече Путина и Зеленского идут с сентября, и каждый раз всё упирается в одно: Москва готова говорить, но не готова разговаривать ради картинки. 1 ноября Юрий Ушаков в интервью ВГТРК ответил на вопрос о звонке: «ответит, конечно», — и сразу добавил, что Зеленский может приехать в Москву. Формула старая и означает ровно то, что означает: за столом сидит тот, у кого мандат, а не тот, кто громче просит. Мы разбирали американский план от 22 октября: демилитаризованная зона в Донбассе, выход украинских войск, отказ от НАТО в обмен на гарантии «по типу статьи 5». Для Москвы в нём главное не пауза, а фиксация: приостановку боёв, которая развалится через полгода, Кремль подписывать не станет. План лежит на столе четвёртую неделю, подписи нет. У переговоров четыре части, и они разного веса. Линия, где встаёт огонь, обсуждается громче всего и при этом сдвигается легче остальных: речь о том, как заморозить нынешнюю линию, а не о том, где провести границу. Гарантии безопасности не двигаются вовсе: Москва говорит об отказе от НАТО и устранении угроз, но что входит в «угрозы», публично не расшифровано — размер армии, военно-техническое сотрудничество, разведданные, европейские контингенты. Внутреннее устройство Украины (язык, церковь) податливее прочего: нормы ЕС сами задают рамку. Четвёртая часть — архитектура европейской безопасности, и здесь Москва ставит вопрос шире одной Украины: гарантии нужны не Киеву, а России. Европа тем временем ищет, кто будет говорить от её имени, и не находит. 27 октября Александр Стубб и Йонас Гар Стёре полтора часа говорили с Путиным, звонили от своих стран, а не от имени ЕС, и разговор готовили с Киевом и Вашингтоном: единого переговорщика двадцать семь столиц так и не выбрали. Общей позиции у Брюсселя нет, и это признают сами европейские столицы. Трамп в октябре снял с повестки личную встречу лидеров — мы писали об этом 21 октября. Дальше календарь, и он плотный. 10–11 ноября Абу-Даби, трёхсторонние консультации Россия — США — Украина: анонсировал Стив Уиткофф, темы — послевоенная безопасность, деэскалация, гуманитарные меры. 18–19 ноября Шэньчжэнь, АТЭС, где тройка Путин — Си — Трамп вероятнее, чем нет: Москве она даёт статус великой державы, Пекину — роль площадки. 14–15 декабря Майами, G20, куда приглашены Путин и, возможно, Зеленский. Второй календарь, военный, никто не отменял. Пока украинская энергетика горит, а перехватчиков у Киева не хватает, Москве торопиться некуда: удары по тылу меняют переговорную позицию вернее, чем фронт, и до итога зимней кампании уступать никто не станет. В Вашингтоне близости развязки тоже не объявляют: Марко Рубио 31 октября сказал, что США не «на пороге» договорённости. Пять суток тишины в Алёшках — с 27 октября по 1 ноября — обошлись без нарушений, из города вывезли несколько сотен человек, договорились омбудсмены Яна Лантратова и Дмитрий Лубинец. Когда приказ есть, оружие замолкает. Вопрос в масштабе приказа: локальная гуманитарная пауза не превращается в перемирие сама. Короткий ответ: перемирия до конца года не будет, а прямые переговоры Путина и Зеленского возможны, только если Москва сочтёт, что подписываться есть с кем. Рабочий трек — Абу-Даби, а не саммит лидеров: там 10–11 ноября и станет ясно, обсуждают механизм контроля над линией или только состав делегаций. Документ с описанием контроля — сдвиг. Сообщение о «конструктивном обмене мнениями» — встреча была про статус. Зеленский 1 ноября в интервью CNN назвал свой формат: заморозка линии, прекращение огня с механизмом контроля, встреча в Турции. Москва настаивает на выводе украинских войск из Донецкой и Луганской областей. Разрыв виден по публичным позициям, а не по тону брифингов. @politnext

Специально для Кремлевского безбашенника. Почти половина россиян, 48%, хочет, чтобы у Дня народного единства появилась своя понятная традиция. Для праздника, которому меньше двадцати лет, это, пожалуй, самая честная цифра из всех. Название его знают без подсказки 59%, а вот историю, освобождение Москвы ополчением Минина и Пожарского, помнят лишь 45%. Получается праздник без привычки и без ритуала, который государство вроде бы уже назначило, а люди пока не приняли. Символом для большинства стал памятник Минину и Пожарскому, его назвали 65% опрошенных. Выбор логичен: это единственный образ праздника, который давно существует в камне и в школьной памяти. Но любопытно, что в фокус-группах люди тянулись и к флагу, и к идее многонациональности, то есть к тому, что праздник объединяет разных людей, а не одну историческую сюжетную линию. Главные ассоциации у россиян связаны с единением народов и сплочением для решения проблем, по 10% у каждой. Это скорее программа, чем воспоминание. И вот что здесь заметно: праздник важен государству, но не сердцу. Личной причастности к нему заметно меньше, чем к Дню Победы или Новому году. Причина понятна. День Победы держится на семейной памяти, Новый год на детских впечатлениях. Чтобы 4 ноября стал таким же, одной торжественности мало, нужен быт, ритуал, еда, что-то, что делают руками и вместе. Отсюда и неожиданная популярность пирога. Участники обсуждений восприняли идею блюда дня тепло: пироги есть у многих народов, совместная выпечка и обмен семейными рецептами сближают людей. Важно и другое: 80% россиян говорят, что в их семье принято печь и есть пироги. То есть основа традиции уже есть, её не нужно выдумывать с нуля, достаточно назначить ей праздничный повод. Кухня, пожалуй, быстрее сплотит, чем речь на площади. При этом пока привычка слабая. Отмечают 4 ноября 20% опрошенных, ежегодно 11%, семейные традиции есть у 32%. Чаще всего люди смотрят концерты и праздничные передачи или выбираются на природу. Запрос на местные концерты, ярмарки и спортивные события напоминает о старых советских шествиях, которые помнят старшие, и это важный сигнал: людям нужен повод собраться, а не только дата в календаре. Выводов из одного опроса делать не стоит: выборка онлайновая, и это настроения активной аудитории, а не всей страны. Но тренд читается. День народного единства ищет себе форму, и, похоже, найдёт её не в официозе, а в кухне, дворе и местных событиях. Что для вас было бы настоящей традицией 4 ноября: пирог, ярмарка, семейный обед или что-то совсем другое? @politnext

В пятницу мы разобрали, как лопнул ИИ-пузырь. Неделя 2–6 ноября покажет, чем это было: обвалом одной оценки или сменой правил игры. Первое. Рынок больше не платит за рост, он смотрит на деньги на счету. У Alphabet свободный поток ушёл в минус на $9 млрд, хотя расходы на стройку были даже меньше плана. Акция минус 12,6%. Intel дал выручку плюс 21% и прибыль вдвое выше прогноза — и упал на 28,6%: наказали за обещание на следующий квартал, а не за отчёт. У Amazon облако выросло на 39%, самый быстрый рост за пять лет, — бумага минус 4,2%. Второе, и это самое интересное. Apple отчитывается 2 ноября, Qualcomm — 4-го, и они расскажут про одно и то же с двух сторон. Память подорожала примерно на 350%: её скупили дата-центры. У Apple обещанная маржа 47–48% против 50,1% кварталом раньше, у Qualcomm — 53,1% против 55,6%. Телефоны платят за ИИ-стройку. Третье. Платить за стройку начинает продавец чипов. Мелкие операторы дата-центров вылетели с долгового рынка: минус 30% за месяц. Nscale отложила размещение на декабрь, убыток $1 млрд при выручке $141 млн. Nvidia готова гарантировать долг её дата-центра на 460 МВт, где контракт с Anthropic на $44,6 млрд. Такую схему рынок проходил у Lucent и Nortel в 2000 году. Она живёт до первого дефолта клиента. Четвёртое, политика. Трамп объявил: «что бы они ни прислали, я наложу вето на всё». Финансирование правительства кончается 11 декабря — там вето, бюджет и дорогой долг встречаются. Дефолта на этой неделе нет: по потолку долга запас $713 млрд, срок — 2027 год. Иск Минюста по Аляске, о котором мы писали, судья ускорила: решение может выйти до дня голосования. Что смотреть. У Apple — прогноз на праздничный квартал и маржу. У AMD — не выручку, а маржу: ей обещают $17,6–18 млрд при ожидавшихся $16,5 млрд. Сильный прогноз при слабой марже — падение продолжится, потому что рост без прибыли рынок отверг дважды за неделю. В феврале мы разбирали, как ИИ-пузырь ударит по экономике: сейчас проверяется не сам сценарий, а его предпосылка. Окончательный ответ даст Nvidia 17 ноября. @politnext

Политический расклад в Западном полушарии за последний год менялся дважды. 3 января 2026 года американские военные вошли в Каракас и вывезли Мадуро в Нью-Йорк — суд по обвинению в наркоторговле назначен на 1 июня 2027-го, а страной уже управляет его прежняя вице-президент, с которой в Вашингтоне разговаривают как с партнёром. В Аргентине у власти Милей, самый близкий к Трампу лидер региона, и Буэнос-Айрес открыто поддержал операцию против Мадуро. Оставалась Бразилия — крупнейшая экономика континента, где снова правит Лула, и Вашингтон хотел бы перетянуть её на свою сторону. Тем показательнее то, что вышло из отгремевших президентских выборов. В воскресенье второй тур дал Луле 51,79% против 48,21% у Флавиу Болсонару — разрыв 4,43 миллиона голосов. Проигравший результат не признал, пообещал добиваться отмены выборов, а через несколько дней улетел в Майами, не выполнив решение Верховного суда сдать паспорта. Там он выложил письмо, где назвал себя «истинным избранным президентом Бразилии». Через минуты письмо было удалено, а вместо него появилось другое: он уже «лидер Бразилии» и возглавляет оппозицию из-за границы. Аргумент у письма один: судья Верховного суда в день голосования продлил работу участков до семи вечера, и это якобы дало «математическую невозможность». Ответ избирательного суда — цифра: после пяти вечера посчитали 34 393 голоса, меньше процента разрыва. Дальше от него отступили все. Глава «Либеральной партии» сказал, что письмо ему не понравилось. Губернатор Сан-Паулу, который вёл с ним кампанию, заявил, что результат надо уважать. Четыре партии, поддержавшие его во втором туре — среди них «Бразильский союз» и «Бразильское демократическое движение», — признали победу Лулы. Руководитель его собственного штаба сказал, что доказательств фальсификации нет. Публично результат не оспаривает больше никто из тех, кто его выдвигал. Расчёт был на Вашингтон: с июля 2025 года он ввёл пятидесятипроцентную пошлину на бразильские товары, потом были санкции против судей Верховного суда, отзыв визы у посла, приём Флавиу в Белом доме. В решающий момент Трамп сказал, что выборы «выглядели мошенническими», и сразу добавил: «Я не управляю Бразилией, я управляю США. Мне нравится Лула». Въезд проигравшему он одобрил, признания не дал. Причина провала не в Бразилии: внешняя поддержка не заменила внутреннюю организацию. Пошлина нанесла ущерб бразильскому агроэкспорту, а Лула получил повод говорить о вмешательстве в суверенитет и говорил об этом всю кампанию. В торговле с Бразилией у США профицит, и в Белом доме прямо говорят, что ради Болсонару этим не рискнут. У Флавиу осталось одно требование: своим нужно выбрать союзника главой Сената, потому что глава Сената решает, начинать ли импичмент судьям Верховного суда. Но голосуют сенаторы в феврале, а место лидера бразильских правых уже занимает губернатор Сан-Паулу — тот, кто первым сказал, что результат надо уважать. У отца в 2022-м были армия, полиция и партия, и он всё равно потерял власть, а потом получил 27 лет. У сына остались фамилия и поддержка из Вашингтона. На выборах этого не хватает. @politnext

Продолжая вчерашнюю катавасию в Варшаве. Полтора года назад Дональд Туск приехал в Страсбург рассказывать про приоритеты польского председательства. Отвечать вышел Томаш Фрёлих — депутат Европарламента от АДГ, немец с польским именем, который говорит по-польски свободно. Он сказал премьеру в лицо: «Вы — польская Ангела Меркель. Вы — польская Урсула фон дер Ляйен. И хуже всего, что вы этим гордитесь». Дальше в его выступлении было: за год в верховенстве права вы сделали то, чего «Право и справедливость» не решалась за восемь, а Брюссель вам всё спускает, потому что вы всегда были самым преданным. Тогда это списали на грубость правых. Теперь читается как протокол. Через неделю после присяги Туска полиция стояла в здании телевидения, через тридцать четыре месяца — в Конституционном трибунале. Механику не меняли ни разу: сначала объявляют, что орган захвачен незаконно, потом находится человек, который называет себя законным руководителем, и вызывает полицию. В декабре 2023-го так было с TVP, в октябре 2026-го — с Трибуналом. Председателя отстранила Анна Корвин-Пйотровская, сославшись на статью 130 закона о судах общей юрисдикции, где о Трибунале нет ни слова. Формально это «перерыв в служебных обязанностях» на месяц — приём из практики районных судов. Брюссель при этом молчит не из трусости. Он уже высказался, причём деньгами. 29 февраля 2024 года Комиссия объявила, что Польша закрыла три судебных условия плана восстановления — роспуск Дисциплинарной палаты, реформу дисциплинарной ответственности судей и возврат к работе отстранённых судей, — и открыла 6,3 млрд евро первой транши, а всего около 60 млрд по плану восстановления и 76,5 млрд из фондов сплочения. 29 мая 2024-го Еврокомиссия закрыла процедуру по статье 7. Оба решения приняты задолго до октябрьской эскалации: Брюсселю хватило плана действий на бумаге — и того, что Дисциплинарную палату распустили на бумаге, оставив дисциплину судей в Верховном суде. Упрёк Фрёлиха держится уже без АДГ — критерий сместился, и вопрос теперь в том, кто в Брюсселе свой, а закон идёт вторым номером. У этого спора две издержки. Бюджетная: в проекте на 2027 год у Трибунала ноль, сам он просит 78 миллионов злотых, и 85% этой суммы — пенсии 38 судей в отставке и зарплаты 130 сотрудников аппарата. Временная: у одного судьи в производстве 48 дел, не рассматривавшихся больше пяти лет, и он один из пятнадцати. А решения, которые Трибунал всё же принимает и которые правительство не публикует, для судов не существуют: Верховный административный суд подтвердил это в этом году, юристы называют такое «приговорами Шрёдингера» — норма неконституционна, но действует, решение вынесено, но не применяется. С Фрёлихом та же беда, что с любым удобным аргументом: он говорит не про Польшу, а про свою партию. Его партия годами играет на том же поле, что «Право и справедливость», а под окнами Трибунала в пятницу кричали «Туск — в Берлин!» и «Здесь Польша!». Цитата из Страсбурга — не диагноз, а оружие, и в Варшаве им бьют обе стороны. Дальше вилка. Если общее собрание судей подтвердит Корвин-Пйотровскую, у Польши окажется Трибунал, чьи решения признаёт правительство и не признаёт президент; если не подтвердит — деньги уже получены, а проверять законы по-прежнему некому. Счёт за оба раунда придёт тому, кто в очереди: 48 нерассмотренных дел — это 48 историй, в которых до сих пор неизвестно, есть ли у заявителя право. На этом тема Польши пока исчерпана и вечером хочется поделиться аналитикой по президентским выборам в Бразилии. Как потерять все шансы на успех при безусловной поддержке нынешней администрации США. @politnext

Прямо сейчас в Варшаве полиция стоит внутри Конституционного трибунала. Председатель отстранён на месяц — судьёй, которую этот же трибунал судьёй не считает. Сайт ведомства лежит, а в его аккаунте написано: «преступление государственного переворота». Президент развернул самолёт над Испанией и летит домой из Сенегала. Генпрокурор за один вечер внёс пять представлений о снятии иммунитета с судей. И всё это — формально на законных основаниях: трибунал в мае сам признал выбор этих судей неконституционным, а ЕСПЧ тогда же запретил мешать им работать. Две высшие инстанции говорят противоположное, поэтому незаконно сейчас всё: и вход полиции, и бездействие. Кто что получил. Туск — работающий трибунал, первый за три года: без него законы висят непроверенными, а Брюсселю нечем закрыть старый счёт. Качиньский — улицу и готовый лозунг про полицейское государство. Навроцкий — ловушку: отстранить президента нельзя, для статьи 145 нужны две трети Сейма и Сенат, которых у правительства нет, но можно сделать его вето бессмысленным. Полякам происходящее не нравится ни с одной стороны: 32,7% отвечают «не правы оба», 32% за президента, 27,8% за премьера. Что будет. Третьего ноября соберётся общее собрание судей — и решит, кто руководит трибуналом и кого пускать к делам. Если оно подтвердит новое руководство, у Польши окажутся два трибунала: один с решениями, которые не признаёт президент, другой без права заседать. Каждый закон, прошедший через новый состав, уйдёт в спор о законности, любое дело с конституционной проверкой повиснет, а прокуратура тем временем пойдёт по иммунитетам и, вероятно, дойдёт до уголовных дел против Свенчковского. Дальше выбор один: либо Варшава тянет двоевластие до следующих выборов, либо кто-то первым применит силу к другому институту — и тогда разговор пойдёт не о трибунале. @politnext

Специально для Кремлевского безбашенника. Мировой ИИ-пузырь сегодня наконец-то лопнул вслед за вчерашним величайшим похищением криптовалют в истории. Россия в нём, слава богу, не участвовала со своим позорным Гигачатом и Алисой. И это первый раз это ничего нам не стоило. На этой неделе выяснилось, что ИИ умеет не только писать код. Он умеет сжигать деньги. Alphabet показал выручку $127 млрд и потерял за день 12,6%: прибыль упала на четверть, потому что всё ушло в дата-центры. Amazon отчитался о минус $42 млрд свободных денег за год. Годом раньше было плюс $15 млрд. Разница — это железо для ИИ. Самое смешное — Intel. Он упал на 25% не за плохую работу, а за хорошую: дата-центры скупили память, память подорожала, компьютеры подорожали, люди перестали их покупать. ИИ-бум задушил рынок, который его же и кормит. В ту же ночь, только по другому поводу, с Binance вынесли $6,3 млрд за двадцать минут. След ведёт в КНДР — так считают в TRM Labs. Половину заморозили, биткоин сполз к $77 тыс., золото и серебро тоже вниз. Спрятаться было негде. Теперь про нас. Наших денег ни в одной из этих историй не было. Не потому, что мы умные, — просто не пустили. Ни в падении Alphabet, ни в ночи Binance россиянин оказаться не мог: доступа нет. Из рискованного у нас разве что цифровой рубль: лимит пополнения 300 тыс. в месяц, вход через Госуслуги, а не по приватному ключу, — за двадцать минут с чужого ноутбука такое не вынести. При этом Anthropic 26 октября подала в SEC заявку на IPO, а россиян режет волнами: май, октябрь, ещё раз октябрь. Перед размещением выгонять клиентов — идиотизм? Да нет. Терять нечего: в России Claude не работает, любой такой аккаунт и так нарушитель, а за полгода они закрыли 11,4 млн аккаунтов по всему миру. Инвестору это нравится: значит, порядок есть. Мы гонку не выиграли, мы из неё выбыли, причём чужими руками. И если бы пузырь не лопнул — наших денег в нём тоже не было бы. Вопрос простой: везение или отсрочка? 3 ноября в США выборы, и ИИ-расходы там уже готовая тема кампании: и на бигтех есть чем давить, и за бюджеты спросить. Кто бы ни выиграл, регулирование станет жёстче, а закрывать начнут не аккаунты, а целые страны. Ну и совет от мудрой совы, покупайте акции китайских ИИ-гигантов. @politnext

Ещё год назад Россия продавала бензин и дизель. В августе в страну морем привезли 368 тыс. т нефтепродуктов — в семь раз больше июля и максимум с 2022 года. Из Южной Кореи — 112 тыс. т, треть всего объёма, больше только из Индии; часть рейсов шла перевалкой борт-борт у Йосу и в Джохорском проливе, чтобы не светить происхождение груза. Причина — дроны: к началу июля выпуск бензина упал до 65% от среднего потребления, простой первичных мощностей к 1 октября — 498 тыс. т в сутки. Экспорт бензина запрещён до 31 января 2027-го, дизеля — до 31 октября 2026-го, а вместо Евро-5 разрешили гнать Евро-2 и Евро-3. Пока российские заводы стояли, продукт из российской нефти делали соседи. В Киргизии завод «Джунда» с августа перерабатывает наше сырьё: 100 тыс. т нефти до декабря, модернизация на $193 млн, планы нарастить переработку вчетверо. Киргизия за девять месяцев удвоила выпуск бензина и дизеля и уже получает ГСМ из Китая и Белоруссии. Казахстан обещал Москве 50 тыс. т бензина в обмен на авиакеросин. Павлодарский и Атырауский заводы квоты не использовали вовсе, а единственный поставщик, «Конденсат», за квартал вывез 42,5 тыс. т при квоте 100 тыс. Завод работает на российской нефти, а его бензин уехал в Афганистан — с 4 до 10,7 тыс. т за месяц, плюс в Узбекистан и Таджикистан, дизель — в Киргизию. Сам Казахстан при этом продолжает брать наши нефтепродукты без пошлины: экономия за год — около 30 млрд тенге. Китай снял сливки первым. В августе экспорт светлых нефтепродуктов вырос на 12,7%, чистый экспорт — на 89%, крэк-спред дошёл до $68 за баррель против $18 в среднем за прошлый год. Узбекистан за полгода увеличил ввоз бензина на 78%. А 1 октября Пекин сам запретил экспорт светлых нефтепродуктов: окно открылось на несколько месяцев и закрылось. Счёт по рынкам уже изменился. Доля России в топливном импорте Таджикистана упала с 85% до 73% за девять месяцев: Душанбе запросил у Ирана 2,55 млн т нефти и нефтепродуктов и ведёт переговоры с Китаем. В Узбекистане по всему товарообороту Китай первый, Россия вторая. Вывод неприятный. В дефиците выигрывает не тот, у кого нефть, а тот, у кого работает завод. Мы продали сырьё и купили продукт — та же модель, что в Африке, только на своём дворе. И союз не удержал: казахстанский бензин пошёл туда, где дороже, а не туда, где просили. Когда заводы восстановятся, рынки сами не вернутся: Афганистан и Средняя Азия уже перестроили закупки. Вопрос к читателям: что дешевле — поднять переработку или каждый раз объяснять, почему топливо привезли из Кореи? @politnext

Специально для Кремлевского безбашенника. Путин на форуме «Россия — Африка» назвал в одной речи две цифры. Первая: добавленная стоимость в обработке на континенте — «менее двух процентов». Вторая: товарооборот с Африкой — $27 млрд, цель — преодолеть отметку в $50 млрд. Первая цифра — диагноз. Вторая — то, что Москва считает лечением. Связи между ними нет: продать больше не значит произвести больше. Африка это поняла раньше. Африканская континентальная зона свободной торговли (АфКЗСТ) должна свести континент в один рынок: преференция по пошлине достаётся товару, произведённому внутри. Ратифицировали соглашение 50 стран, тарифные графики опубликовали 26, торгуют по преференциям 12. Внутриконтинентальный оборот — 16%, $230 млрд. Медленно, зато правила происхождения пишутся сейчас, и они определяют, где осядет добавленная стоимость. Россия входит в этот рынок с другой стороны: почти 70% товарооборота — шесть стран Северной Африки, 60–70% инвестиций — разведка и добыча, экспорт — зерно и удобрения. Меморандумы к каждому форуму меняют шапку, но не эту структуру. В отчёте достижение выглядит иначе: зерно и удобрения получают более 40 государств, за девять месяцев вывезено 13 млн тонн агропродукции. Для африканской экономики это тот самый перекос, который Путин описал в начале своей же речи. Что делать, если цель — не отчёт. Перерабатывать там, где продаёшь: смешивать удобрения, собирать и обслуживать технику, строить хабы. Не из любви к рынку, а чтобы товар проходил по африканским правилам происхождения и шёл дальше без пошлины. Строить сертификацию. Подтвердить соответствие стандарту — самый дешёвый барьер и самый пустой: лабораторий с признанными в регионе протоколами мало. Центр за десятки миллионов открывает цепочки; завод за миллиарды без него не открывает. Покупать не только сырьё. Агропродукции из Африки закуплено на $4 млрд — 8% импорта, какао, кофе, орехи. Переработку оплачивают вместе с контрактом на закупку, иначе она превращается в отчёт. Работать через союзы, а не через 54 столицы: ЭКОВАС, Восточноафриканское сообщество — там пишут общие правила. И платить через африканскую систему расчётов, а не строить параллельную. $50 млрд берутся удвоением поставок зерна. Тогда и через десять лет с этой трибуны прозвучит та же речь про колониальную инфраструктуру и те же 2%. Мерить стоит другое: сколько российских производств внутри Африки и какая доля инвестиций идёт в переработку. @politnext