🇬🇧«Корабль-призрак» Фредерика Марриета (1839) Юноша пытается спасти душу своего отца — ни живого, ни мёртвого капитана «Летучего голландца». Сентиментальность: зашкаливает. Суровая морская романтика: антоним к слову «зашкаливает». А хотелось бы больше её и меньше коварных католиков. Справедливости ради, у «Корабля-призрака» всё же есть одно из качеств, за которые я люблю романы о моряках: широкий географический охват. События тут разворачиваются на просторе от Тернёзена и Трансильвании до Гоа и острова Тидоре. Ну и следующий роман — любовный — ещё сентиментальнее, в разы. Его ко мне прибило волной переводов забытой классики. 🇺🇸«Лаванда и старинные кружева» Миртл Рид (1902) Бессодержательной эстетичностью он опередил своё время. Героиня приезжает в дом к отсутствующей тётке, посещает чердак, находит там стандартный набор вещей (который и ожидает найти) — и переживает приступ энтузиазма. Просыпается она не в заведённое тёткой время, и служанка толкует это как признак неординарности её натуры. В общем, вы поняли, как мало нужно персонажам Миртл Рид, чтобы загореться к чему-то интересом. Читателю тоже должно быть нужно мало, потому что в основе сюжета лежат настолько же худосочные тайны. И любование удивительно нельзяграмными интерьерами. В названии и мерещится какой-то коттеджкор. Заканчивается всё хэппи-эндом: героиня и её избранник получают мебель и посуду, на которые положили глаз. С подобными романами я вижу одну и ту же проблему. Сотканным из духа персонажам автор отсыпает всякого приятного имущества, так как в глубине души явно считает, что одним духом сыт не будешь (хотя и старается убедить нас в обратном). И что страдать на фоне лаванды и кружев красивее, чем не на фоне лаванды и кружев. 🇦🇹«Демонические женщины» Леопольда фон Захер-Мазоха (1907) От ангелов — к демонам. К обожаемым Захер-Мазохом женщинам-хищницам, в которых есть что-то славянское, римское и ближневосточное. Он и сам суммирует это комбо в одном ядрёном отрывке: На славянском востоке истории такого рода — явления такие же нередкие, как и в сказочных странах магометанского востока. Превратила же однажды простая еврейка, красавица Эстерка, голову миропомазанника, короля Казимира польского, в скамейку для ног своих, — и не одна крестьянская Венера превращала своего надменного благородного господина в послушного раба своих капризов султанши. Не то чтобы я была блестяще знакома с его творчеством, но почти всё мне знакомое кажется вариациями на тему «Венеры в мехах», выкручиванием отдельных её элементов на максимум. Например, в одном рассказе властная красавица — и по совместительству мраморная статуя — оказывается вампиршей, а мужчины в другом — рабами с южноамериканской плантации. Этот сборник я прочитала в пару к «Дьявольским ликам» Жюля Барбэ д’Оревильи (если ничего не путаю, в оригинале они называются «Дьяволицами»). Типажи в них очень похожи, только Оревильи писал рассказы о жестокой и изощрённой женской мести, а Захер-Мазох — и о ней, и просто об упоении деспотичной женской властью. Кажется, любование роковыми красавицами без осуждения — один из сдвигов, случившихся в культуре в 19-м веке. Не скажу, что я от них в восторге: по-моему, это тоже идеализация, пускай и вывернутая наизнанку. Но ангелоподобные женщины с минимумом субъектности мне нравятся ещё меньше.
Open in TelegramViews growthHide views growth
Views growth
Hours after publication
Show as table
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 96 h | 206 |
| 6 d | 214 |
- Total to date214