Политфак на связи

Как нас охватил слопулизм Вдогонку к ролику о популизме расскажу о близкой теме, над которой я много думаю в последнее время. Пару месяцев назад у экономиста и публициста Ноа Смита вышла заметка "Slopulism is taking over America". Смит называет «слопулизмом» государственные политики, которые появляются не в результате глубокого анализа, а исходя из сиюминутных запросов со стороны электората, которые в наше время формируются в соцсетях. Как вы понимаете, обычно такие меры оказываются полнейшим мусором, не решают никаких общественных проблем, а лишь создают новые. Например, недавно нью-йоркские демократы предложили принять закон, который бы обязывал продуктовые магазины предоставлять покупателям скидку в 10% при использовании касс самообслуживания: дескать, потому что так потребители занимаются неоплачиваемым трудом (!), а магазины экономят на рабочей силе. А еще закон, якобы, поможет защитить низкоквалифицированные рабочие места от автоматизации. Нетрудно догадаться, почему эта инициатива является невероятным бредом. В случае принятия закон создаст дополнительные стимулы для продуктовых магазинов еще активнее увольнять «мясных» кассиров и заменять их машинами. Автоматические кассы УЖЕ по-факту предоставляют покупателям скидку — товары по более низким ценам, потому что позволяют магазинам экономить на рабочей силе. Покупатели — не идиоты, они с радостью воспользуются возможностью сэкономить вместо того, чтобы платить больше, лишь бы попасть к живому кассиру. Более того, если обязать продуктовые предоставлять скидку в 10% покупателям, то они просто повысят розничные цены ровно настолько, насколько нужно для покрытия упущенной прибыли. Почему? Потому что продуктовый ритейл — это рынок с крайне высокой степенью конкуренции, а значит и низкой маржинальностью: у магазинов больше неоткуда взять дополнительную прибыль, чтобы покрыть обязательную скидку. Как слопулизм связан с популизмом? Вот что об этом пишет Смит: Слопулизм — это неизбежное порождение популизма. Стоит людям решить, что технократов, элиту, экспертов и традиционные институты фильтрации информации слушать не нужно, как они тут же становятся уязвимыми для всевозможных политических афер. В целом такие аферы делятся на две категории: 1. Непреднамеренные аферы, авторы которых просто сами не понимают, что творят. 2. Идеологические аферы, когда идеологи навязывают обществу ангажированный курс, приписывая ему вымышленные выгоды. При желании, можно вспомнить еще множество очевидно плохих policies, которые остаются популярными, сколько бы опыт ни доказывал их несостоятельность. Контроль цен на аренду недвижимости для «защиты» арендаторов от кризиса жилья, открытие государственных магазинов со «справедливыми» ценами, безумные торговые тарифы, низкая процентная ставка при высокой инфляции, «санкции нам на пользу» и много чего еще. Вполне вероятно, что это можно объяснить как когнитивными искажениями, с которыми сталкиваются все люди (это абсолютно нормально), так и рациональным невежеством, когда избиратели сознательно не погружаются глубоко в предмет, потому что понимают, что их личный голос в политике не обладает значимым весом. Но что, если публичная поддержка таких мер со стороны избирателя — это еще и сигналинг: убедительный и громкий способ показать свою позицию и принадлежность к той или иной группе? Например, выразить свое недоверие мейнстримным политикам, публичным институтам или продемонстрировать приверженность идеологии. Здесь вопрос скорее к социологам и психологам.

Пожалуй, впишусь здесь за неореализм в международных отношениях (или структурный реализм). Но для начала очень упрощая проговорю его основные моменты. Согласно этому подходу: — Мировые отношения находятся в состоянии анархии: то есть в мире нет единого актора, который обладал бы монополией на насилие на всей планете. Поэтому государства находятся в состоянии постоянной конкуренции друг с другом и борьбы за выживание. — Государства действуют рационально: то есть эгоистично максимизируют собственные выгоды и силу, чтобы выжить. — Реализм делится на оборонительный и наступательный. Оборонительный реализм предполагает, что государства стремятся иметь достаточно мощи относительно друг друга, чтобы соблюдать статус-кво. Наступательный — что государства стремятся максимизировать свою мощь в абсолютных значениях, потому что это лучше гарантирует их выживание. Отсюда вытекают следующие выводы. Во-первых, неореалисты считают, что долгосрочные партнерства государств всегда условны, потому что их рациональные интересы могут совпадать лишь ситуативно. Во-вторых, структура международных отношений держится на балансе сил между державами. В попытке максимизировать мощь государствам приходится искать баланс, чтобы не вызывать раскручивания спирали противостояния друг с другом, ведущей к войне (так называемая security dilemma). В отличие от классического реализма, который во многом отталкивался от сложно проверяемых утверждений вроде человеческой природы, толкающей людей к эгоистичному поведению и борьбе за власть, структурный реализм ушел в анализ интересов государств, их мощи и поведения. Действительно, реалистическое направление международных отношений не отвергает важность морали в политике (что часто не проговаривают отечественные лоялисты, любящие рассказывать своей аудитории о цинизме мировой политики). Просто неореалисты предлагают анализировать прежде всего рациональные интересы государств, а не формальные моральные аргументы сторон. Надо сказать, что вроде бы оппонирующие неореалистам неолибералы... тоже придерживаются похожих взглядов на международные отношения. Они согласны с тем, что государства действуют в условиях анархии и преследуют собственные рациональные интересы. Ключевое различие между ними — отношение к возможности кооперации. Неолибералы считают, что благодаря международным институтам, торговле и демократическим режимам у государств есть реальные стимулы и механизмы не воевать друг с другом, так как торговля увеличивает издержки конфликта, а институты либеральной демократии сдерживают политиков в возможностях начать войну с соседом поперек интересам граждан. Важно проговорить, что тезис авторов этого направления в том, что либеральные демократии не воюют друг с другом. Не «либеральные демократии не воюют с другими государствами» или «развитая торговля государств друг с другом предотвращает войны». А то многие почему-то тоже упускают этот момент. Поэтому особая фича структурного реализма — это скептическое отношение к тому, что у государств есть стимулы договариваться друг с другом на длинной перспективе. (Если вас заинтересовала тема того, как разные теории объясняют международные отношения, отошлю к этой подборке постов на канале. Там можно потыкаться и поискать интересных источников по теме. А то получается, что я зря это все учил в университете?)

No text

No text

Србиja je слободна? В Сербии произошло, не побоюсь этого слова, политическое землетрясение. Вчера вечером в стране прошли парламентские выборы, по итогам которых избирательный список «Объединенная Сербия» во главе с Александром Вучичем потерпел поражение: по результатам обработки 96% протоколов «Студенческий список» набирает 52% против 39% у коалиции во главе с Сербской прогрессивной партией. Это достаточно для того, чтобы оппозиция сформировала правительство большинства. Вучич признал поражение еще вчера вечером после закрытия участков и до подведения официальных итогов ЦИК, сославшись на некие внутренние закрытые исследования. Где-то за месяц до выборов я публиковал здесь большую статью с разбором хода кампании и шансами обеих сил на победу. Тогда я написал, что скорее верю в победу избирательного списка Вучича. Разные опросы давали небольшое преимущество либо «Объединенной Сербии», либо «Студенческому списку», и, надо сказать, ко всем из этих исследований были некоторые вопросы с точки зрения непрозрачности методологии. Однако на стороне власти оставалось главное: контроль над крупнейшими медиа, перевес в ресурсах и политические машины, мобилизующие на выборы зависимый электорат, вроде получателей социалки, госслужащих и работников окологосударственных компаний. Поэтому даже в случае примерно равной популярности двух списков на стороне Вучича должны были сыграть неравные условия ведения кампании, которые год за годом позволяли ему и СНС добиваться уверенной победы на выборах. Почему же мои предположения не оправдались и Вучич проиграл? Судя по всему, все дело в аномально высокой явке, в том числе, в наиболее протестных регионах: Белграде и Воеводине. Причем явки протестной. Вчера я своими глазами видел очереди на УИКи. На участки пришло практически 70% избирателей, что перебило любые возможности власти задавить оппозицию работой политических машин. Явка в районе 68% — это самый большой показатель за всю историю независимого сербского государства, который приближается к 71% явки на выборах президента Союзной Республики Югославия 2000 года, когда случилась Бульдозерная революция, а Слободан Милошевич потерял власть. Кроме того, в парламент не прошли старые оппозиционные партии и списки — либералы и националисты — а значит распыления протестных голосов не случилось. Не попала туда и Социалистическая партия Сербии, которая многие годы выступала младшим партнером СНС. Несколько мандатов досталось спискам этнических меньшинств, к которым не применяется барьер в 3% по квоте — однако их голосов все равно недостаточно для того, чтобы власти заручились устойчивым парламентским большинством. Второй раз в этом году после Венгрии мы увидели поражение правящей группы на опрокидывающих выборах в условиях конкурентного электорального авторитаризма, при котором власти не настолько контролируют избирательные процессы, как в более жестких режимах. Как я уже писал, это довольно редкое явление. Причем победу одержала не традиционная институционализированная политическая партия, как в случае с «Тисой» Петера Мадьяра, а коалиция активистов и представителей гражданского общества. Кроме того, мы стали свидетелями еще одного неудачного случая continuismo (см. мой текст по теме), который планировал Вучич: пересесть из президентского кресла в премьерское. Надо сказать, что сценарий этот с самого начала был крайне рискованным, хотя и единственным оптимальным для сербского лидера. По оценкам исследователей Милы Верстег, Тимоти Хорли, Энн Менг, Маурисио Гим и Мэрилин Гиргис, с 2000 года лишь 15% от всех попыток продления полномочий шли по этому сценарию, и лишь 33% из них увенчались успехом — самый низкий показатель из всех. Что совершенно неудивительно, ведь этот вариант выглядит для автократа самым рискованным: 1) угроза утраты контроля над преемником; 2) угроза потери контроля над процедурой — например, из-за массовых протестов и поражения на выборах. Вучич попытался минимизировать риски и специально разнес досрочные парламентские и президентские выборы на разные даты. Но это ему не помогло. Инфографика отсюда.

Вчера на «Пробеле» вышел новый ролик о философии Карла Маркса. У Глеба получился качественный, в меру подробный, а главное — довольно беспристрастный обзор идей этого мыслителя. Рекомендую к ознакомлению. Пару месяцев назад я отвечал на вопрос подписчика об отношении к Марксу и его идеям. В нем я скорее рассказывал о влиянии этого автора на социальные науки, не философию. В частности, я упомянул, что в российском контексте огромное количество спикеров, называющих себя марксистами, на самом деле таковыми не являются и регулярно выдают тейки, прямо противоположные озвучиваемой позиции. Помню, как тогда в комментариях под постом случился мощный подрыв (можете почитать, там правда очень весело). Мне кажется, не в последнюю очередь это связано с тем, что многие люди на самом деле не читали Маркса и судят о нем по чьим-то грубым и невежественным пересказам, приписывая философу то, чего он никогда не утверждал. Поэтому новый ролик — это хороший повод ознакомиться с настоящим Марксом.

Поделюсь несколькими самыми важными источниками из ролика, которые помогут вам лучше разобраться с концепцией популизма (в сценарии их около 30, поэтому выносить сразу все не вижу смысла): ▪️Mudde, Cas. 2004. “The Populist Zeitgeist.” Government and Opposition 39(4): 541–63 — в этой статье Касс Мюдде сформулировал широкое определение популизма, которое чаще всего и встречается в профильной литературе. Была написана еще в начале 2000-х до подъема популизма в Европе, поэтому ознакомиться с ней по прошествии лет особенно ценно. ▪️Mudde, Cas, and Cristóbal Rovira Kaltwasser, Populism: A Very Short Introduction, Very Short Introductions (New York, 2017; online edn, Oxford Academic, 23 Feb. 2017) — базовая работа по теме, из которой вы узнаете больше о происхождении понятия и дебатах вокруг этого явления, а также ознакомитесь с самыми известными кейсами популистских политиков и партий: от Латинской Америки до Европы. ▪️Hunger, Sophia, and Fred Paxton. 2022. “What’s in a Buzzword? A Systematic Review of the State of Populism Research in Political Science.” Political Science Research and Methods 10(3): 617–33 — масштабный обзор статей о популизме в политологических журналах. Из него я взял, в частности, анализ того, как размывалось это понятие. Но там есть и другие интересные подробности. Например (что я не упоминал в ролике), авторы пишут о перекосах в тематике и методологии работ по теме. Так, исследователи, изучающие популизм в Европе, чаще рассматривают его правую сторону и используют количественные методы. Напротив, если статьи посвящены Латинской Америке, исследователи куда чаще обращаются к левому популизму и качественным методам. ▪️PopuList — проект, классифицирующий политические партии Европы как правые и левые, по признакам популизма, радикализма и евроскептицизма. PopuList оценивает политические проекты бинарно: партия либо считается популистской, либо нет. По ссылке можно найти интерактивные графики и дашборд с партиями + датасеты. В плане методологии это экспертный опрос. Узнать больше о похожих проектах можно в этом посте (тоже надо будет как-нибудь снять об этом ролик). ▪️«Кто такие популисты?» — прекрасная колонка у нас во «Фронде» от «Бундесканцлера», в которой он разбирает эссе Андреаса Шедлера «И снова, что такое популизм?» и профанацию этого понятия в публичном дискурсе. Материал на русском и написан очень доступно, рекомендую. Еще я публиковал в канале разборы нескольких исследовательских статей, которые упоминаю в видео: ▪️Популизм и откат демократии: как они связаны друг с другом? ▪️Разбор статьи о влиянии роста стоимости жилья на поддержку АдГ от коллег А еще перевод статьи Адама Пшеворского «Кто решает, что является демократичным?», разбор истории взлета и падения режима Чавеса-Мадуро (хороший пример слома демократии популистами) и историю появления понятия «глубинного государства», которое так любят популисты, на площадках с дополнительным контентом.

Что такое популизм? Я долго хотел сделать большой материал о феномене популизма, но у меня никак не доходили руки оформить его в подробный и обстоятельный рассказ. Поэтому для первого экспериментального видео на канале выбрал именно эту тему: — Откуда появилось понятие «популизм» и что оно вообще означает? Пройдемся от американской политики на рубеже XIX и XX веков до современности. — Правда ли популизм стал очередным buzzword: ярлыком в адрес несимпатичных политических сил? Немного покритикуем это понятие. — Почему за последние десятилетия политики и партии, которых называют популистскими, добиваются все больших успехов на выборах? Дело в неравенстве, миграции, развитии интернета или чем-то еще? Вычисляем подозреваемых. — Насколько популисты действительно угрожают демократии и экономической стабильности? И что могут сделать с ростом популизма мейнстримные силы? Простых ответов на эти вопросы нет, и я не буду их раздавать — зато подкину несколько тем для более глубокого размышления. https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 Поддержать развитие блога: Бусти | Патреон | Телеграм

Могут ли массовые протесты остановить откат демократии? В недавнем большом тексте о предстоящих выборах в Сербии я рассказывал, как продолжающиеся массовые протесты привели к институционализации новой оппозиционной силы: «Студенческого списка», который за короткий срок обогнал по популярности оппозиционные партии и стал главным конкурентом для правящего блока. И сравнил эту историю с «революцией зумеров» в Бангладеш в 2024 году и Партией тараканов в Индии. Все эти случаи — это типичные массовые протесты XXI века: спонтанные, децентрализованные, организованные с помощью интернета. Но не совсем. Как я уже рассказывал в другой публикации, особенности современных уличных выступлений — это палка о двух концах. С одной стороны, подобные движения сложно делегитимизировать, дискредитировав их лидеров в лояльных властям медиа (потому что никаких очевидных лидеров у них нет). Такие уличные выступления оказываются массовыми и продолжительными, их непросто подавить силой. С другой, отсутствие устойчивой институциональной структуры, которая бы стояла за подобными акциями, приводит к тому, что протестующим бывает сложно договориться об общей и потенциально успешной широкой политической кампании, которая бы не сводилась только к регулярным выходам на площади. Такие протесты зачастую выдыхаются сами по себе. Лучшее, что могут сделать власти, которые столкнулись с подобными волнениями — это пытаться их «пересидеть», не идти на масштабные уступки и дать народным выступлениям рассосаться, чтобы люди сами разочаровались в своих шансах что-либо изменить через улицу. Чем интересны массовые протесты, которые я упомянул выше, так это способностью их участников институционализироваться: самоорганизоваться в общее движение, которое уже может выступать главным актором более широкой политической кампании, не сводящейся к уличным акциям. Тем интереснее мне было ознакомиться со свежим эссе "How Protest Can Halt Backsliding" (2026) в Journal of Democracy. Его автор рассказывает о массовых протестах в странах, столкнувшихся с откатом демократии в последнее десятилетие: Бразилии, Грузии, Польше, Сербии и Южной Корее. И анализирует, почему одни народные выступления помогли развернуть этот тренд вспять, а другие — нет. Во-первых, протесты могут усиливать уже существующих институциональных акторов. Когда в 2024 году президент Южной Кореи Юн Сок Ель совершил безумную попытку государственного переворота, мгновенный выход недовольных людей на улицы позволил заблокировать военным доступ к парламенту, а депутатам — собрать кворум и отменить чрезвычайное положение. А в перспективе — вынести импичмент горе-путчисту. Во-вторых, уличные выступления позволяют оппозиции нарастить поддержку. В период доминирования партии «Право и справедливость» в Польше в 2015-2023 годах оппозиционные граждане регулярно устраивали акции протеста. Акции вовлекали в политику ранее равнодушных людей, создавали новые горизонтальные сети солидарности и в итоге стали фундаментом для победы оппозиции на парламентских выборах 2023 года. В-третьих, массовые протесты могут приводить к эрозии поддержки авторитарного лидера. Так, в Бразилии 2018-2020 годов уличные выступления показали степень недовольства электората президентом Болсонару и его попытками сломать сложившийся статус-кво. Акции расширили оппозиционное движение от левого ядра до более умеренных сил и массового избирателя и в итоге повлияли на расклады президентских выборов, которые закончились для Болсонару потерей власти. Важнейшая мысль, к которой автор эссе постоянно возвращается: одних только уличных протестов недостаточно для политических изменений. Так, в случае с Грузией 2024 года оппозиционным партиям не удалось конвертировать массовые уличные выступления в электоральную поддержку. Напротив, правящая партия провела очень удачную кампанию и заручилась парламентским большинством. В последующие годы в стране случился новый виток автократизации.

​С интересом наблюдаю за тем, как вокруг текущих национальных выборов в Бразилии активизировались разнообразные «эксперты» по региону (присоединяться к которым я не хочу и не буду, поскольку им не являюсь). Пожалуй, наиболее отбитые из них обитают в самой проклятой соцсети на свете — Твиттере. В очередной раз замечаю, какому большому количеству людей хочется объяснить любые политические процессы происками «сильных мира сего». Почему в странах Латинской Америки случился «правый поворот»? Потому что Дональд Трамп закрыл USAID, а значит проклятые леваки перестали получать финансовую поддержку. Или, может, потому что злые праваки получили помощь ЦРУ, мировых корпораций и американских империалистов? Не знаю, можете выбрать более близкое вам объяснение, которое дает ответы вообще на ВСЕ вопросы. Видимо, в современной политике есть только две силы: ЦРУ и USAID, причем обе американские. Некоторые вообще никак не могут поверить в то, что существуют какие-то конкурентные выборы, на которых кандидаты могут побеждать или проигрывать, а правый поворот сменяться левым. Что есть огромное количество факторов, влияющих на электоральное поведение людей: от восприятия экономической ситуации, социалки, медиа-потребления, стратегий по ведению избирательных кампаний и бэкграунда кандидатов до культурных ценностей и особенностей электоральной, партийной системы. Или что страны даже внутри одного мега-региона могут серьезно отличаться друг от друга. Разбираться в этом сложно и не так интересно. Проще поверить в то, что миром руководят кукловоды из Вашингтона, а у целых стран, политиков и избирателей нет никакой субъектности.