Posts of Норин. Книжки & Игрушки

Шейла Фицпатрик, "Кратчайшая история Советского Союза" Фицпатрик - австралийка, занимающаяся изучением истории СССР с 60-х годов, она очень много пишет про Союз, много бывала и в СССР, и в России. Короче говоря, это тот случай, когда с одной стороны, не хочется ругать, а с другой - не скажешь "не судите строго", с чего бы не судить строго человека, который посвятил вопросу более полувека жизни. Причем у Фицпатрик хватает совершенно серьезных и очень хороших работ по истории СССР. И вот тут начинаешь откровенно хмыкать. Сразу скажу, Фицпатрик поставила себе чрезвычайно амбициозную задачу. Вбить в 250 страниц чистого текста (на взгляд тысяч 300 знаков, остальное - иллюстрации, литература и пр.) ей предстояло семидесятилетнюю историю Союза, плюс кратенько последние годы империи и РФ до 2022 года. Насколько плотно была насыщена событиями история СССР, даже говорить не приходится, по большому счету, 300 тысяч знаков может занять аннотация его полноценной истории. Поэтому потери были неизбежны. Не надо думать, что короткую книгу написать легче, чем длинную; часто все ровно наоборот. Так что все ниже воспринимайте с этой поправкой: планку она сразу себе задрала очень высоко. Фицпатрик явно стремилась создать не столько точную работу, сколько увлекательную. Адресат совершенно понятен - люди, для которых наша история вообще не предмет интереса, кто хотел бы за 1-2 вечера получить представление о предмете. Тут я с легким ужасом узнаю собственную манеру, потому что в большинстве случаев именно такова моя аудитория и цель. И я думаю, что с этой точки зрения текст бьет в десяточку. Она динамичная, даже задорная, легко понять, почему она стала бестселлером на западе... ...Но для российского читателя она выглядит как собрание общих мест. Фицпатрик с лихостью программы "Намедни" сочетает факты с человеческими моментами, вплоть до исторических анекдотов. При этом она, к большой чести, не забывает подчеркнуть некоторые не очевидные для тамошнего читателя особенности - например, тот факт, что ранний СССР поощрял рост национального самосознания (у автора даже жестче - нерусский национализм) на окраинах - он, вероятно, выглядит для тамошнего читателя максимально неожиданно; тут автор даже подчеркивает, что СССР не был империей в том понимании, которое было принято на западе, и стрелы, которые мечут в Советский Союз, в этом отношении сильно мимо цели. Тут другой вопрос, что если об этом напишет кто угодно в России, спросят, а в чем шлягер-то, это же очевидно. Очень многие вещи крайне упрощены; иногда довольно удачно (запутка с Распутиным двумя словами, но дает понять, о чем речь), иногда настолько, что это очень сильно смещает фокус. Простой пример. Гамсахурдия описывается как бывший диссидент, которого сменил бывший глава МИД СССР Шеварднадзе. Это формально чистая правда, но представьте, что об истории Германии сказано, что страну возглавил бывший художник и ветеран Первой мировой, которого сменил экс-мэр Кельна. Формально это соответствует биографиям Гитлера и Аденауэра, но чего-то явно не хватает. Но ладно Гамсахурдия - это как бы формально уже на краю, а то и за пределами темы разговора. Но вот описание событий Карибского кризиса, например, просто катастрофически плохо, буквально "все было наоборот" - а ведь Карибский кризис, мягко говоря, не был незначительным событием для СССР. То, что космическая программа уложилась в одно предложение (вот Спутник, вот Гагарин) - это я понимаю, ограничения формата, а вот тут просто косяк, причем принципиальный. В этом смысле интересен поглавный список дополнительной литературы. Он явно не исчерпывающий, но избранная библиография такова. Так вот, к главе, посвященной революции и Гражданской войне, приложен список из четырех позиций: работа Роберта Хендерсона о Ленине в Лондоне, Пайпс, "Ленин в Цюрихе" Солженицына и "Записки о революции" Суханова. Ей-Богу, неужели топ-4 может выглядеть так! Главный вопрос - и, как следствие, главный недостаток этой книги - кто мешал взять в качестве консультанта человека, который бы смог адаптировать книгу для нашего читателя, серьезно ее дополнив - при участии, конечно, автора. Научным редактором значится некий Никита Ломакин (прим.: не историк блокады Ломагин). Такой человек с более-менее подходящим бэкграундом мне известен только один - сотрудник "Мемориала", и видимо, он и есть. Ну, и получилось то, что получилось. Зачем было не взять, я не знаю, кого-то с "Цифровой истории" хотя бы для равновесия, неизвестно. Мне кажется, это бы серьезно могло усилить книгу. Причем - снова похвалю - чувствуется, что автор очень старается давать картинку не из-под пробкового шлема, а представить еще и взгляд внутренний. Начиная от проблемы образа СССР как империи, и заканчивая констатацией, что Горбачев в русской истории народом вовсе не воспринимается как хороший парень, и к тому есть основания. За это огромный плюс, в том числе и в первую очередь с учетом целевой аудитории. В текущем варианте ощущения остаются максимально странные. Это книга, написанная человеком, которому безусловно интересна тема; и она совершенно необязательна на русском языке для русской и русскоязычной аудитории. Ее стоило бы серьезно доработать за счет усилий российских специалистов, и было бы желание, такие бы легко нашлись - повторюсь, несмотря на все проблемы, Фицпатрик производит впечатление человека, которому интересно; а ее имя само по себе гарантировало бы желание многих толковых людей с книгой поработать. Но вот есть то, что есть. Эта книга деконструирует мифы, но не те, которые есть у нас; она сообщает много интересных фактов, но совершенно не таких, какие были бы реально любопытны для тех из нас, кто хотя бы освоил школьную программу. Прикольно, но на русском языке смотрится как посылка не по адресу.

Тургенев, "Новь" Это последний роман Тургенева, и посвящен он самому человечному и симпатичному моменту русского революционного движения - хождению в народ. Тогда множество молодых образованных дуралеев собралось по деревням агитировать за революцию мужиков. Мужики их в основном и повыдавали полиции, потому что те несли вещи, совершенно не отвечающие их пожеланиям к миру и представлениям. Вот "Новь" это, видимо, главный роман про это явление - я считаю преступлением, что по хожденчеству еще не сняли ситком, потому что столкновение идеалистов-интеллигентов с непробиваемым здравым смыслом крестьян - это просто блестящий материал. Тогда кто-то поехал на каторгу, другие ушли в террор, а некоторые реально полюбили народ, который до этого знали только в теории - и стали настоящими самоотверженными врачами и учителями. Но у Тургенева, конечно, ничего весёлого. Тут и личная драма, и социальная; и типажи, и психология. И очередной лишний человек; который и не аристократ, и не разночинец, и не любовник, и не революционер, и так и застревает в пополам и где-то рядом. Хорошая годная русская литература. Не самый ее знаковый, и не самый известный, но вот если хотите посмотреть на идеальный сферический в вакууме русский роман XIX века, так это он.

No text

No text

No text

No text

No text

No text

No text

No text

Кстати, раз уж заговорил. Отечество хвалить легко и приятно, и сейчас я этим займусь. При всех трудностях нашего книжного рынка, есть область, где у России всё прекрасно. Это детская литература. Поляндрия, Мелик/Пашаев и всяческие Лимонады выпускают годноту просто нонстопом. Ты приходишь на книжную ярмарку, и заранее берешь десятку, а то пятнашку чисто на детские книги, потому что глаза просто разбегаются. И там на любой возраст выбор колоссальный и издается превосходно. Разделы янг-эдалта в магазинах такие, что в мои 14 я бы оттуда вообще не уходил. И на более ранние тоже - и свое, и переводное, и вот такие иллюстрации и сякие, и классика, и новенькое, и художка, и познавательное. Короче, детская литература живет прекрасную жизнь. И разнообразно, и хорошо.

No text

No text

No text

No text

No text

No text

No text

No text

No text

Поскольку младая Ульяна Евгеньевна растет, я с восторгом знакомлюсь с детским книжным рынком. И вот, "Иван царевич и серый волк"; текст прекрасная Анна Гурова, а иллюстратор Антон Ломаев, и это просто блестящий кроссовер. Очень хороший пересказ и просто восхитительные иллюстрации. Отдельно порадовало, что царства, через которые ездит на волке Иван Царевич, имеют свой стиль - явно узнаваемая Италия, не менее очевидная Византия. Хороши и пейзажи, и "экшон", а персонажи просто сверх всяких похвал. Отличное приобретение, я просто в восторге, и главное, Ульяна Евгеньевна тоже.

Дмитрий Володихин, "Царь Федор Иванович" Наш вариант названия: "Очень приятный царь". Отличная ЖЗЛка про время человека, которого можно смело назвать самым недооцененным русским царем. Реально, самым. Федор по нашей исторической памяти мягко прошелестел и буквально не оставил на ней ни морщинки. До этого был, извините, Иван Грозный. После - Смута. А вот последний Рюрикович - а что он, казалось бы? Его вообще считали слабоумным, каким-то юродивым на троне. Так вот, это все полная ерунда. На самом деле, Русью 14 лет правил очень эффективный тандем. Царь действительно был не особо энергичным, но он просто не любил государственные дела. Ну не готовили его в монархи, и царем он стал только потому, что Иван Грозный то ли махнул, то ли не махал посохом, но в итоге умер сын Ивана Грозного, Иван-царевич. И вот, Федор. У него была жена, которую он любил. Был нормальный набор грубоватых увлечений той эпохи. Были возвышенные чувства - он очень любил все, что связано с церковью, умел бить в колокола, и сам с удовольствием это делал. Ну, да, получился такой не дурак, но по современным меркам добродушный гик или даже хиппи на троне. Но не он же выбирал такую судьбу! Зато при нем был действительно ловкий цепкий интриган в роли регента и серого кардинала - Борис Годунов. Вот этот испачкать руки не боялся, и в любом террариуме оказывался самым ловким змеем. Кстати, Федор-то на самом деле тоже умел рыкнуть, когда ему что-то было реально надо. Скажем, когда группа бояр затеяла интригу и попыталась развести Федора с женой - сестрой Годунова. Так вот, наш кроткий царь весь заговор погнал в опалу, лавировать в ссылке между фракциями тощих медведей и хилых козлов. При этом страна в это время, пока бояре кушали друг друга, выдохнула и расцвела. Чтоб вы понимали, за 14 лет были построены: Архангельск, Воронеж, Самара, Тюмень, Тобольск, Царицын (нынешний Вологорад), Саратов, Сургут, Елец, Старый Оскол, Белгород, Царевококшайск (Йошкар-Ола), Уфа. Замирились со шведами. Очередной крымский поход отбили влет. В духовных делах - завели свое патриаршество. Начали по-настоящему и плотно осваивать Сибирь. Даже Царь-Пушку при нем сделали! Написано хорошо, популярно и внятно. Зимина, у которого последняя книга о том же, я тоже люблю и ценю, но Володихин более такой народный по стилю, языку и повествованию. В итоге Федор Иванович и Борис Годунов в роли серого кардинала дали Руси один из самых спокойных и человечных периодов, когда ничьи трупы штабелями не громоздились, зато страна наслаждалась относительным, конечно, но покоем. Когда Федор умер, первые два года Годунова как царя соло прошли так же. Но затем ударили страшные зимы 1601 и 1602, они вызвали жуткий голод, а там и Великую Смуту...  Всячески рекомендую, хорошая книга.

(вспомнилось моё любимое, как в журнале Великий Дракон автор оборов аниме рекомендовал "Легенду о сверхдемоне" как фильм, кторый можно смотреть с родителями, потому что там нет откровенных сцен. А это сцука БУКВАЛЬНО ЖЕСТКИЙ ХЕНТАЙ С ТЕНТАКЛЯМИ, но обзорщику попалась версия, где все взрослые моменты почикали целиком)

Вообще, финальное, и уже не про Глуховского, а вообще про автора. Автор может не иметь отношения к тому, что описывает. Ты можешь написать роман, действие которого происходит в Китае эпохи Тан, или в современных США, или в Донбассе 2014, или где угодно. Тем более, на Марсе 2130 года. Ты не имеешь права только на одно - тебе не можно не интересоваться сеттингом, о котором ты говоришь. Даже если речь о фантастике. Ты не обязан вписывать в книгу, как именно работает магия в твоем мире, но ты сам это должен понимать. Ты не обязан любить современную Россию, но если ты о ней пишешь, будь добр узнать о ней побольше. И то же самое касается вообще людей, в принципе, как вида. Им свойственны определенные реакции на мир, поведение, устройство головы. Если ты передал человека через страницы, то будь он вымышленный, в него поверят, а если не сумел - то не поверят, хотя бы он и совпадал с каким-то реальным живым сапиенсом. Майлза Форкосигана не существовало никогда, а Маргарита Симоньян существует. Но когда у тебя в романе Маргарита Симоньян посреди зомби-апокалипсиса ни разу не вспоминает, что у нее есть дети, то несмотря на сходство имен с реальной женщиной, она становится гораздо менее реалистичной, чем не бывший в природе Майлз Форкосиган. Причем это совершенно не зависит от того, как ты к человеку относишься.

Все, извините, у меня душевные силы кончились. Сюжет вымучен, персонажи картон, язык отстой. Дружинник останавливает маршрутку, чтобы сдать ментам женщину, которая хочет, чтоб вместо политического ток-шоу включили музыку. Дружинник, Исусе. Прекрасная книга, наверное, в Гиперборее, где люди с песьими головами, все так. Единственный удавшийся персонаж - это нетвоенщик, вот он изображен такой скотиной, что я даже готов поверить. Был роман "Мышь" Филиппова, там у положительного героя зомби сожрали жену и ребенка, и он тут же включил стрим Албурова. Вот у этого талант того же калибра. Прекрасный роман. Я лучше буду в Луганске водку с оккупантами пить.

Из комментариев: Во-первых, г-н ряженый, у вас пересолено. Знаете ли вы, что значит говорить эссенциями? Нет? Я вам сейчас объясню. Современный «писатель-художник», дающий типы и отмежевывающий себе какую-нибудь в литературе специальность (ну, выставлять купцов, мужиков и проч.), обыкновенно ходит всю жизнь с карандашом и с тетрадкой, подслушивает и записывает характерные словечки; кончает тем, что наберет несколько сот нумеров характерных словечек. Начинает потом роман и чуть заговорит у него купец или духовное лицо, он и начинает подбирать ему речь из тетрадки по записанному. Читатели хохочут и хвалят, и, уж кажется бы, верно: дословно с натуры записано, но оказывается, что хуже лжи, именно потому, что купец ал и солдат в романе говорят эссенциями, то есть как никогда ни один купец и ни один солдат не говорит в натуре. Он, например, в натуре скажет такую-то, записанную вами от него же фразу, из десяти фраз в одиннадцатую. Одиннадцатое словечко характерно и безобразно, а десять словечек перед тем ничего, как и у всех людей. А у типиста-художника он говорит характерностями сплошь, по записанному, — и выходит неправда. (С) Фёдор Михалыч

У тебя випиэна нету, что ли? Дай поставлю. И Ютуб будет летать, и запрещенка всякая. И еще тебе ИИшку поставлю америкосовскую, чатик. Он все ищет, что Яндекс не дает, и менты не узнают. Ага, сидим такие, и всё переживаем, узнают ли менты, что мы ищем в яндексе. Вместе с нарочитым упоминанием рилсов в тиктоке, это все выглядит как советская книга про быт загнивающего запада, где в фешенебельном ресторане "Макдональдс" лоббисты поглощают румяные бургеры.

— Короче, ну повел меня в «Золотой дракон» рядом с Драмте-атром, это суши который, назаказывал там – и филадельфия, и калифорния, и с угрем до кучи, смотрит на меня такой гордо, оценю я или не оценю, что он такой весь из себя благодетель, са-мобранку, типа, раскатил, а я чисто с лососем поклевала, чтоб особо не охуевать, ну и пусть думает, что я по жизни бюджетная… Пришлось ему самому всю филадельфию доедать, чуть не лоп-нул, но доел дочиста, бедняга, сразу видно: голодное детство. Ну и потом он такой: хочу пригласить на прогулку вдоль набережной, а я думаю – вот мне только вдоль набережной не хватало, сейчас я там знакомых рож насмотрюсь, а они меня… И все, пиздосики. Мы сдавали зачет по естественным диалогам как умели.

Я все знаю про провинцию, про народ, про Россию, я гуглил три часа.

История заносила Вологду названиями, как речным сором, как илом, от каждого времени застревало на мели, путалось в при-донных корягах что покрупнее, налипало и оставалось тут уже на-всегда, названия приживались, а смыслы забывались, имена былых врагов срастались, спаивались ржавчиной и друг другу в своем беспамятстве больше не противоречили. Мы любим русского языка, мы хорошо владеем его.