Норин. Книжки & Игрушки

"Сага о Ньяле"⁠⁠ Исландские/скандинавские саги - это прекрасное чтиво для тех, кому мейнстримная литература кажется слишком мягкой, а читать сериалы о попаданцах хороший вкус мешает. Жемчужина этой ветки литературы - "Сага о Ньяле". Здесь лапидарно, но не без красивостей, восхитительным штилем описывается стиль отношений в обществе полных отморозков и беспредельщиков. В тех краях тогда принцип общежития был достаточно простой, и грубо его выразили как "Кто ссал, тот сосал". А вот кто обладал яйцами в достаточной степени, про того саги и слагали. При этом, они там не просто гопники, а гопники с развитым правосознанием. Где-то четверть действа происходит на тинге. Кульминация всей истории - дело об убийстве одного из героев, которое нехорошие человеки выигрывают шикарным процессуальным трюком. Трюк настолько хорош, что мне, в позапрошлой жизни юристу, это просто маслом по сердцу: будучи кругом неправыми, бородатые адвокаты злодеев вывезли процесс на формальных основаниях. Правда, потом вышло не вполне куртуазно. Когда хорошие парни поняли, что проигрывают, адвокат потерпевшей стороны пробил себе копьем нарыв, мешающий ходить, а потом это же копье засунул в первого попавшегося члена банды плохих парней. И тут уже уголовный процесс перешел в стадию "Стенька на Стеньку". Нынче альтинги измельчали, и подобных разбирательств даже в Верховной Раде и Госдуме не встретишь. А жаль. Стиль изложения так сладостен, что не удержусь от нескольких цитат. "...он как раз отсчитывал серебро, поэтому голова, отлетая, сказала "десять". "И что мне с ним делать? - Такой злодей, и еще спрашиваешь!". "Он вынул из кошелька зуб, который выбил у Траина, и метнул в Гуннара. Зуб попал в глаз, и тот сразу вытек". "Тот стоял некоторое время на другой ноге и смотрел на обрубок своей ноги. Тогда Кольскегг сказал: "Можешь не смотреть, ноги нет" "Он был так спокоен, что его держал только один человек" И вершина всего: Тогда Флоси сказал: Нам надо что-то предпринять. Есть два выхода, и оба они плохие: один — это отступить, но тогда мы погибли, второй — это сжечь их в доме, но тогда мы берем большой грех на душу, ведь мы христиане. Придется нам все же поджечь дом. Некоторые сюжеты радуют некой здоровой порнографичностью и даже где-то тарантинностью. Например, имеется побочная линия героя, от которого ушла жена из-за того, что его штекер был слишком большой и не влезал ей в порт. Или приключения мешка с серебром для виры за убийство. Или... да там все славно. Единственно, бывает довольно трудно разобраться в том, кто чьему забору какой плетень. Действующих лиц очень много для небольшого романа, да вдобавок, у героев часто одинаковые имена. Там три Торгейра (из них двое злодействуют одновременно), два Гуннара (причем один мочит другого) четверо(!) Мёрдов (к счастью, все действуют в разное время) и двое Хёскульдов. Это переживаемо если быть внимательным, но надо привыкнуть. Все это, кстати, по факту куда более моралистично, чем книги, считающиеся моралистическими. Беспредел порождает неотвратимое возмездие, способность договариваться с людьми, в том числе неприятными, повышает шансы на выживание, а фундамент хороших отношений - не сопли и сантименты, а взаимное уважение и принцип "Ты мне - я тебе". Будь моя воля, того же "Ньяла" я бы включил в корпус подростковой литературы, ибо мир там устроен не ласково, но в конечном счете справедливо. ЗЫ. Подступился к "Саге о Гисли". Сага начинается с нетривиального сюжетного хода: Гисли убивают на четвертой странице. Потом оказывается, что главный герой - другой Гисли, но кто ж об этом говорит. Вот что такое внезапные повороты сюжета, учиться надо. Вообще, сага стартовала ударно, пока прочитано 10 страниц, число трупов уже дошло до сорока, из них около дюжины названы по именам и уже успели сыграть какую-то роль в сюжете. Часть этих людей сожжена заживо, кому-то разрубили голову, кому-то ее отрубили, кому-то откочерыжили ногу. Жизнерадостно!

На кой-то хрен начал читать роман Глуховского "Регистрация". Ощущения буду бессистемно скидывать. Прям с первых двух страниц - неимоверно нарочитый закос под язык простолюдинов. Знаете, вот в XIX веке всяческие народники пытались агитировать крестьян, создавая книжечки, написанные как бы их языком. Вся эта джигурда, конечно, не работала, потому что максимум удачи для них - это было написать так, что читателю станет ясно, на что именно непохоже. Вот и тут, автор пытается имитировать мышление народного народа, и получается ровно так хорошо, чтобы стало понятно, кем он все-таки рядится. Дмитрий, скажите что-нибудь по-русски. - Э... Паки-паки, иже херувимы, житие мое... - Какое житие твое. Ты на себя посмотри, литератор писучий. Житие.

Когда я был юн, то в изобилии читал серии типа "Век дракона". И все эти также "Знак единорога", и ту "красную" серию, и "желтую". В этом, кстати, тоже была какая-то прелесть. Ты идешь на базар, общаешься с гиком (я даже слова "гик" не знал), который лавку держит, и слегка похож на бомжа. Это были развалы на Центральном рынке Перми, там был большой павильон, где продавали мясо, а вот перед ним были книги, на таком как бы балконе открытом. И вот, -5 и сыро на улице, и ты идешь, презрев мороз, и продавец твой припрыгивает от холода, и ты гордо протягиваешь свои 60 рублей, и такой, "Мне Асприна". Или Глена Кука. Или Ника Перумова. Или Сапковского. А также Олдей, Буджолд, Лукьяненко, Никитина, Камшу, Валентинова, Еськова, Дивова и те де, и те пе. Они были изданы на туалетной бумаге, под всратыми обложками, иллюстрации часто были такие, что лучше б не было, но знаете че, это была такая радость эскаписта. Потому что по дороге на развалы ты шел мимо заброшки, где сейчас ТЦ "Колизей", и даже она становилась какой-то более уютной, когда тебе за шиворот падал мокрый снег, а у тебя под курткой было 250 страниц чего-то этакого. Когда я уезжал из Перми, то обошелся с этой коллекцией самым русским способом - подарил тюремной библиотеке.

Шейла Фицпатрик, "Кратчайшая история Советского Союза" Фицпатрик - австралийка, занимающаяся изучением истории СССР с 60-х годов, она очень много пишет про Союз, много бывала и в СССР, и в России. Короче говоря, это тот случай, когда с одной стороны, не хочется ругать, а с другой - не скажешь "не судите строго", с чего бы не судить строго человека, который посвятил вопросу более полувека жизни. Причем у Фицпатрик хватает совершенно серьезных и очень хороших работ по истории СССР. И вот тут начинаешь откровенно хмыкать. Сразу скажу, Фицпатрик поставила себе чрезвычайно амбициозную задачу. Вбить в 250 страниц чистого текста (на взгляд тысяч 300 знаков, остальное - иллюстрации, литература и пр.) ей предстояло семидесятилетнюю историю Союза, плюс кратенько последние годы империи и РФ до 2022 года. Насколько плотно была насыщена событиями история СССР, даже говорить не приходится, по большому счету, 300 тысяч знаков может занять аннотация его полноценной истории. Поэтому потери были неизбежны. Не надо думать, что короткую книгу написать легче, чем длинную; часто все ровно наоборот. Так что все ниже воспринимайте с этой поправкой: планку она сразу себе задрала очень высоко. Фицпатрик явно стремилась создать не столько точную работу, сколько увлекательную. Адресат совершенно понятен - люди, для которых наша история вообще не предмет интереса, кто хотел бы за 1-2 вечера получить представление о предмете. Тут я с легким ужасом узнаю собственную манеру, потому что в большинстве случаев именно такова моя аудитория и цель. И я думаю, что с этой точки зрения текст бьет в десяточку. Она динамичная, даже задорная, легко понять, почему она стала бестселлером на западе... ...Но для российского читателя она выглядит как собрание общих мест. Фицпатрик с лихостью программы "Намедни" сочетает факты с человеческими моментами, вплоть до исторических анекдотов. При этом она, к большой чести, не забывает подчеркнуть некоторые не очевидные для тамошнего читателя особенности - например, тот факт, что ранний СССР поощрял рост национального самосознания (у автора даже жестче - нерусский национализм) на окраинах - он, вероятно, выглядит для тамошнего читателя максимально неожиданно; тут автор даже подчеркивает, что СССР не был империей в том понимании, которое было принято на западе, и стрелы, которые мечут в Советский Союз, в этом отношении сильно мимо цели. Тут другой вопрос, что если об этом напишет кто угодно в России, спросят, а в чем шлягер-то, это же очевидно. Очень многие вещи крайне упрощены; иногда довольно удачно (запутка с Распутиным двумя словами, но дает понять, о чем речь), иногда настолько, что это очень сильно смещает фокус. Простой пример. Гамсахурдия описывается как бывший диссидент, которого сменил бывший глава МИД СССР Шеварднадзе. Это формально чистая правда, но представьте, что об истории Германии сказано, что страну возглавил бывший художник и ветеран Первой мировой, которого сменил экс-мэр Кельна. Формально это соответствует биографиям Гитлера и Аденауэра, но чего-то явно не хватает. Но ладно Гамсахурдия - это как бы формально уже на краю, а то и за пределами темы разговора. Но вот описание событий Карибского кризиса, например, просто катастрофически плохо, буквально "все было наоборот" - а ведь Карибский кризис, мягко говоря, не был незначительным событием для СССР. То, что космическая программа уложилась в одно предложение (вот Спутник, вот Гагарин) - это я понимаю, ограничения формата, а вот тут просто косяк, причем принципиальный. В этом смысле интересен поглавный список дополнительной литературы. Он явно не исчерпывающий, но избранная библиография такова. Так вот, к главе, посвященной революции и Гражданской войне, приложен список из четырех позиций: работа Роберта Хендерсона о Ленине в Лондоне, Пайпс, "Ленин в Цюрихе" Солженицына и "Записки о революции" Суханова. Ей-Богу, неужели топ-4 может выглядеть так! Главный вопрос - и, как следствие, главный недостаток этой книги - кто мешал взять в качестве консультанта человека, который бы смог адаптировать книгу для нашего читателя, серьезно ее дополнив - при участии, конечно, автора. Научным редактором значится некий Никита Ломакин (прим.: не историк блокады Ломагин). Такой человек с более-менее подходящим бэкграундом мне известен только один - сотрудник "Мемориала", и видимо, он и есть. Ну, и получилось то, что получилось. Зачем было не взять, я не знаю, кого-то с "Цифровой истории" хотя бы для равновесия, неизвестно. Мне кажется, это бы серьезно могло усилить книгу. Причем - снова похвалю - чувствуется, что автор очень старается давать картинку не из-под пробкового шлема, а представить еще и взгляд внутренний. Начиная от проблемы образа СССР как империи, и заканчивая констатацией, что Горбачев в русской истории народом вовсе не воспринимается как хороший парень, и к тому есть основания. За это огромный плюс, в том числе и в первую очередь с учетом целевой аудитории. В текущем варианте ощущения остаются максимально странные. Это книга, написанная человеком, которому безусловно интересна тема; и она совершенно необязательна на русском языке для русской и русскоязычной аудитории. Ее стоило бы серьезно доработать за счет усилий российских специалистов, и было бы желание, такие бы легко нашлись - повторюсь, несмотря на все проблемы, Фицпатрик производит впечатление человека, которому интересно; а ее имя само по себе гарантировало бы желание многих толковых людей с книгой поработать. Но вот есть то, что есть. Эта книга деконструирует мифы, но не те, которые есть у нас; она сообщает много интересных фактов, но совершенно не таких, какие были бы реально любопытны для тех из нас, кто хотя бы освоил школьную программу. Прикольно, но на русском языке смотрится как посылка не по адресу.

Тургенев, "Новь" Это последний роман Тургенева, и посвящен он самому человечному и симпатичному моменту русского революционного движения - хождению в народ. Тогда множество молодых образованных дуралеев собралось по деревням агитировать за революцию мужиков. Мужики их в основном и повыдавали полиции, потому что те несли вещи, совершенно не отвечающие их пожеланиям к миру и представлениям. Вот "Новь" это, видимо, главный роман про это явление - я считаю преступлением, что по хожденчеству еще не сняли ситком, потому что столкновение идеалистов-интеллигентов с непробиваемым здравым смыслом крестьян - это просто блестящий материал. Тогда кто-то поехал на каторгу, другие ушли в террор, а некоторые реально полюбили народ, который до этого знали только в теории - и стали настоящими самоотверженными врачами и учителями. Но у Тургенева, конечно, ничего весёлого. Тут и личная драма, и социальная; и типажи, и психология. И очередной лишний человек; который и не аристократ, и не разночинец, и не любовник, и не революционер, и так и застревает в пополам и где-то рядом. Хорошая годная русская литература. Не самый ее знаковый, и не самый известный, но вот если хотите посмотреть на идеальный сферический в вакууме русский роман XIX века, так это он.