С утра пытался разговаривать с котом. Он ходит вокруг стола, где люди готовтя еду, и просит: "мяу, мяу!". Я ему в ответ: "мяу!", и он мне опять "мяу!". Так и общаемся.
И тут в процессе вспомнилось из детства: "замяукали котята: надоело нам мяукать, мы хотим как поросята хрюкать!". Малыши обычно очень веселятся от этих строчек. Я же продолжаю перемяукиваться с котом, и параллельно, вторым этажом сознания, вспоминать сюжет стихотворения Чуковского.
Ну, помните: всем животным надоело разговаривать по-своему, стали все по-чужому. Воробушек прибежал, коровой замычал и так далее. А потом лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли.
Стоп, думаю я. А как это связано с тем, что животные поменялись голосами? Как одно логически следует из другого? Лисички ведь, очевидно, и так ребята бедовые. И, скорее всего, и без общего бардака что-то такое учудили бы. Вспоминаю стих дальше. Казалось бы, направшиваестя логичный ход: море загорелось, а звери не могут друг с другом договориться, как его тушить. Ну, голоса-то все чужие взяли. Но нет. Кит прекрксно зовет на помощь, крокодил-пожарный прекрасно приезжает, хоть и тушит море какой-то ерундой. Две сюжетные линии вообще никак между собой не связаны! Думаю я. А сам с котом мяукаю.
Дальше прилетает бабочка, тушит море взмахами легких крыл — звери счастливы, и снова начинают мяукать и хрюкать по-старому. Почему? Каким образом чуть не сгоревшее море научило их, что "кому велено мурлыкать — не чирикайте!"? Полный абсурд. Думаю я. А сам говорю: мяу!
Стоп. Вот корова поменялась голосами с воробушком. Котята с поросятами. А лисички-то с кем? What does the fox say? Ведь поэтому, наверное, всё и случилось. Потому что у лисическ нет своего голоса, а когда голос художника не слышен в общем хаосе — ему остаётся только радикальный жест. Герострат. "Золотой храм" Мисимы.
Мяу? спрашиваю я кота. Кот смотрит на меня, как на дурака, и ничего не отвечает.
