Киты плывут на вписку с ЛСД

Всем нерусского праздника Хэлловина, кстати.

2. Современные реалисты считают безопасность единственным рациональным мотивом внешней политики. Миршаймер и Розато проговаривают это в своей книге. Сам Миршаймер критикует США за то, что они не стремятся к безопасности, а пытаются распространить свою идеологию по всему миру. Если Израиль делает то, что он делает, не только ради безопасности, то реализм вполне может это осуждать. И у нас есть все основания так считать. Израильские правые не просто безопасники — они националисты, которые считают, что земли, которые они сейчас не контролируют, им пообещал Бог. Отсюда идея «Великого Израиля». С точки зрения реализма, убивать людей за идеологию — это нонсенс. https://t.me/nonpartisan1/1137 Вот это интересный момент. Политический реализм (ПР) - это у нас вообще дескриптивная штука или нормативная? Потому что обычно ПР претендует именно на дескриптивность: дескать, мы описываем политическую реальность так, как она есть. Вот государства, вот их интересы. Тогда как теория справедливой войны (ТСВ) просто задает морально-этические стандарты и предписывает людям им следовать. Собственно, все предтечи ПР от Фукидида до Макиавелли выступали именно с таких позиций: давайте говорить о реальном положении дел, а не о наших фантазиях; о том, каким мир является, а не о том, каким мы его хотим видеть. Нынешние претензии ПР на "научность" - они из той же серии. Но при этом Миршаймер критикует США и Израиль за то, что они... не соответствуют нормативным стандартам ПР, да? Исходят не из "рациональных политических интересов", а руководствуются национализмом, религиозным фанатизмом и прочими странными вещами. То есть, оказывается, что ПР не так уж хорошо описывает реальность. Оказывается в этой реальности есть не только великие державы с объективными интересами. В реальности у власти в этих державах могут быть шизы самых разных оттенков: одни хотят Израиля от реки до моря, другие - Гренландию, Канаду и прочее Manifest destiny. И тут уже сторонники ПР превращают ее в нормативный символ веры: вы не того желаете для своих стран, надо желать совсем другого! С другой стороны ТСВ не такая уж нормативная. К догматам ТСВ относится то, что справедливая война должна иметь хорошие шансы на успех и потенциальный вред войны должен быть меньше того блага, которое она принесет. Вполне себе "реалистичные" и консеквенциалистские принципы. То есть, ТСВ вовсе не призывает ломиться в моральные крестовые походы сломя голову, в рамках ТСВ вполне можно учитывать "политические реалии". Итого, если ПР не дает адекватного описания реальности (якобы главное торговое преимущество ПР), а ТСВ может учитывать "политические реалии" (еще одно торговое преимущество ПР), то какой резон вообще выбирать ПР вместо ТСВ?

Кстати, про Израиль. В израильской политике черт ногу сломит (это живая иллюстрация всех недостатков пропорциональной системы). Но, я так понял, что банда разыскиваемого международного уголовника Нетаньяху не проиграла полностью, но взяла в парламенте мест меньше, чем нужно для большинства (у блока Нетаньяху 53 места, у оппозиционного 48, а для большинства нужно 61). Соответственно, теперь ни блок уголовника, ни блок оппозиции не может единолично продавливать решения. Хочешь не хочешь, придется договариваться и искать себе союзников. На этом фоне стоит русскоязычный израильский вой: дескать, вся эта драка между Биби и оппозицией привела к тому, что арабские партии взяли небывалое количество голосов. Посмотрел: коалиция арабских партий взяла 19 мест в Кнессете. При этом арабских граждан Израиля (на 2023 год) было 17.2%. Всего арабов в Израиле 20.9%. 19 из 120 мест в Кнессете - это 15.8%. То есть, "небывалое" - это когда арабские граждане получили представительство даже не в один в один, а чуть меньшее, чем их доля в населении. Ну просто катастрофа! Напомню, что те же самые русскоязычные израильтяне любят тем же самым ртом рассказывать, будто арабам в Израиле живется как у бога за пазухой. В контексте пропорциональной системы - это, видимо, значит, что еврейскому большинству теперь придется отплясывать перед арабским меньшинством т.к. его голос оказывается решающим (это если, конечно, коалиции останутся в том же виде, а не переформатируются, что тоже возможно). В любом другом случае я сказал бы, что это иллюстрация недостатков пропорциональной системы. Но конкретно в этом случае скажу: отлично, поделом. P.S. Арабские партии еще ЦИК перед выборами снимать пытался, но Верховный суд откатил. Вот это реально иллюстрация того, как хорошо, когда в стране есть Верховный суд, который руководствуется правилами, а не какой-нибудь там "национальной целесообразностью".

Вдогонку. В самом конце Миршаймер еще говорит, что напавшие 7 октября хамасовцы не сделали ничего, что нарушало бы международное право, если вынести за скобки убийства гражданских и тому подобное. Поначалу можно решить, что дедушка просто дегенерат, но, если вдуматься, то он имеет в виду следующее. Миршаймер призывает разграничивать jus ad bellum (законы, согласно которым начинают войны) и jus in bello (законы, согласно которым войны ведут). По мнению Миршаймера, хамасовцы имели право атаковать Израиль согласно jus ad bellum, т. к. Израиль ведет против Газы боевые действия (взял в осаду, периодически бомбит). Военные преступления, которые при этом совершили хамасовцы, реальны, но они попадают под вторую категорию — нарушение jus in bello. Это разделение часто и впрямь нуждается в проговаривании, так как публика с трудом отличает «преступную войну» от «военного преступления». И еще большие трудности вызывает у нее тезис, что можно вести преступную (агрессивную) войну, не совершая военных преступлений, или вести войну правомерную, совершая при этом военные преступления. Сложно понять, как злодей может быть в белых перчатках, а жертва — с руками по локоть в крови. Поэтому публика тяготеет к упрощениям: если вы в белых перчатках и высчитываете «назу», то ваше дело автоматически становится правым. Но откуда вообще взялось это разделение? Оно не из политического реализма, к которому относит себя Миршаймер. Оно из традиции справедливой войны, на базе которой когда-то и формировались принципы международного права. В принципе можно представить себе «реалистические» обоснования деления на jus ad bellum / jus in bello, прагматичные аргументы в его пользу (хотя вряд ли они будут окончательными). Но все равно это все изначально не реалисты придумали. Поэтому вопрос: зачем им политреализм, если они им все равно не пользуются и переходят на дискурс теории справедливой войны?

Джон Миршаймер — американский политолог с очень приличным послужным списком (Вест-Пойнт, Гарвард, Чикагский университет), один из отцов современного политического реализма и создатель теории «наступательного реализма». Отечественной публике известен как автор нетленок про «НАТО спровоцировало Россию», за которые любим и уважаем нашей политаналитикой (также сторонник мнения, что зря у Украины забрали ядерку, но об этом наша политаналитика не вспоминает). Так вот, пару месяцев назад Миршаймер начал вести ютуб-канал. И очень успешно. Каждое видео — бомба. Недавно выпустил ролик про Израиль, где доказывает, что Израиль изначально и сознательно создавался с целью оккупации земель палестинских арабов, а не просто как «колонизатор ничейной территории». В конце Миршаймер переходит к атаке 7 октября. Говорит, что Газа — это концлагерь под открытым небом, а саму атаку сравнивает с восстаниями рабов на американском Юге. И, чтоб совсем уж припечатать, называет участников нападения freedom fighters. Вот прям так. Не каждая американская левочка на кампусе такое брякнет, а тут целый дед-политолог. Я, если что, всячески осуждаю. Сейчас модно говорить о longevity, активном долголетии. Подразумевают под этим нечто вроде «кушать овсянку с пептидами», «поднимать гирю трижды в неделю» и прочую унылую скуку. Вот вам пример настоящего активного долголетия. Деду 78 лет, на секундочку, он еще Сталина живым застал. Но отжигает так, что прям чувствуешь запах возбужденной, пылающей плоти по ту сторону экрана. И совершенно не ебет деда, что позиция по России не угодит «синему племени», а по Израилю — «красному племени», и vice versa. Это вам, короче, не гиря с пептидами. Но теперь по содержанию. Политический реализм, который двигает Миршаймер, — это такой подход к международным отношениям, окончательно оформившийся в XX веке. Подразумевает он, что есть на свете государства-субъекты, у этих субъектов есть объективные интересы и... end of story. Посыл реализма: давайте, мол, уберем всякие морализаторские ахи-вздохи, сядем и будем обсуждать политику как взрослые люди. Обсуждая политреализм in good faith, стоит уточнить: он не стремится полностью исключить этику из политики. Речь скорее о том, чтобы разграничить сферы. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Смысл в создании строгого языка международной политики. Некоторые политреалисты также могут добавить, что как раз они — самые этичные гуманисты на свете, потому что ради высоких моральных идеалов убили гораздо больше народу, нежели ради государственных интересов. Крестовые походы не политреалисты устроили... А «наступательный политреализм» Миршаймера — это о том, что великие державы ради своей безопасности всегда активно стремятся к гегемонии. То есть сильная держава не станет сидеть на попе ровно, если может отбить себе место получше. Поразительно, да? Майкл Уолцер, современный реаниматор «теории справедливой войны», критиковал политреализм таким образом: ни один политреалист не может полностью отказаться от языка этики и все равно к нему обращается. Уолцер приводил в пример одну из глав «Левиафана» Гоббса: мол, вот он пытается, но все равно съезжает на разговоры о справедливости. У Гоббса я, правда, ничего такого не обнаружил. Но вот ютуб Миршаймера — прям хорошая иллюстрация критики Уолцера. Ибо что мы можем сказать об Израиле с точки зрения политреализма? Израиль — это великая (региональная) держава. У нее есть объективные интересы, в особенности безопасность (Израиль объективно в кольце врагов и постоянно под угрозой нападения). В полном соответствии с «наступательной» доктриной задача Израиля в том, чтобы заранее укрепить свою гегемонию и обескровить своих потенциальных военных противников. Какими средствами Израиль этого добивается? Теми, которые ему доступны, и теми, которые имеют эффект. End of story. Вот и поговорили как взрослые люди, можно снимать пиджаки и идти курить сигары. Разумеется, к израильской политике можно докопаться с позиции реализма — например, объяснив, что выбранные средства неадекватны заявленным целям («бомбежка Газы только спровоцирует новые атаки»). Но разве это нам рассказывает дед на протяжении часа? Нет, на протяжении часа дед рассказывает слезливую историю о том, как злые евреи оккупировали бедных палестинцев. И что бы это значило? Неужто то, что сионисты поступили с палестинцами... ммм, как же это слово было... несправедливо, да? А почему Газа — это именно «концлагерь под открытым небом»? Чем нейтральное слово «блокада» не подходит? Например, «блокада в интересах Израиля»? Уж не стремится ли Миршаймер продать нам моральную оценку? Дескать, назовем ситуацию концлагерем, потому что концлагерь — это плохо? А уж «восстание рабов» и freedom fighters — это настолько очевидные моральные оценки, что тут к гадалке ходить не надо. То есть на протяжении часа политреалист Миршаймер двигает нам абсолютно морализаторский нарратив. В пользу Миршаймера можно напомнить, что политреализм не отрицает этику как таковую. Можно говорить об интересах и о справедливости. Но возникает вопрос: зачем тогда вообще нужен этот отдельный дискурс интересов, если в результате мы все равно обсуждаем справедливое и несправедливое? Получается, поскреби политреалиста — найдешь теоретика справедливой войны. А в рамках теории справедливой войны тоже есть место для обсуждения политических реалий. В принципе, есть у меня предположение, зачем реально нужен политреализм. Когда симпатичная политреалисту сторона делает нечто несправедливое, политреалист описывает это языком интересов, добавляя, что нечего тут нюни про мораль разводить, чай, не маленькие. Когда нечто несправедливое проделывает сторона, несимпатичная политреалисту, то политреалист начинает голосить про этику и справедливость.

Новостную ленту сейчас можно читать двумя способами: с профессиональным цинизмом или с паническими атаками по расписанию. Есть, впрочем, третий. Полина вывела его почти эмпирически, наблюдая за знакомым художником. Тот загулял, очнулся, пошёл до «Пятёрочки» и обнаружил, что не грузится телега и пропал мобильный интернет. После чего искренне спросил, не случилось ли чего. Счастливый человек. «тревожная подружка» вообще про это: как жить в мире, который выдаёт поводы для тревоги каждый час, и не чувствовать себя сумасшедшим в одиночку. Полина справилась с тревожным расстройством и честно пишет, как снимается с антидепрессантов. Живёт в Питере, работает редактором, торговала с мужем винтажом на Уделке и воспитывает двух собак, одна из которых сидит на диете и считает это личным оскорблением. В блоге получается ситком из всего этого. Пара историй навскидку. Чихуахуа Бонифаций кусает за зад курьера с праздничным букетом, а курьер в ответ рассказывает историю пострашнее, про роллы, кружевную ночнушку и двухметрового мужа, вернувшегося с работы раньше времени. А в другой раз четыре дамы приходят в комментарии выяснять, кто у Полины сидит и не пьёт ли батя, раз ей понадобились антидепрессанты. Тревоге ведь, по их мнению, положена уважительная причина. Плюс комментарии, где можно поныть про бывших, рассаду и новости одновременно, и никто не начнёт ставить вам диагноз по аватарке. Хорошее место, чтобы перевести дух после очередного разбора правого популизма: @anxiousgirlie

Рубио, ныне госсекретарь США, произнес пламенную речь в Афинах, посвященную европейской цивилизации и ее нынешнему закату. Краткое содержание: великие древние греки наваляли персам, построили Акрополь и Парфенон, придумали науку и культуру. Демократия и республика, добродетель и гражданственность — все институты и принципы, которыми западная цивилизация жила веками, — придумали в Древней Греции. Отцы-основатели США тоже вдохновлялись античным наследием, а в «Записках федералиста» больше всех других цитируют Плутарха (это по словам Рубио; есть мнение, что Монтескье). После похвальбы великому Западу Рубио переходит к критике: мол, теперь все плохо. Массовая миграция, упадок вооруженных сил, перенос производства. А главное, европейцы стали считать «национализм» ругательством, испытывать стыд за прошлое вместо гордости. Поэтому теперь надо брать пример с нашего великого президента Трампа и его великой сделки между США, Данией и Гренландией! Если взять речь совсем кратко: Платон велел, чтоб заводы дымили внутри страны, а на границе стоял забор повыше. Чего в этой речи не хватает? Кажется, в ней не хватает христианства. Разумеется, Рубио дежурно поминает христианство, но христианство для него — это непрерывное продолжение, надстройка над античным наследием. А вовсе не разрыв и конфликт (как это было в реальности). Рубио прав, что в античности господствовало представление о рационально познаваемом мире: «есть рациональный порядок космоса, управляемый фундаментальными законами». Стоит уточнить, что в античности это также значило, что есть рациональный порядок общества: одни люди (нерациональные) должны мычать и работать, другие (рациональные) — править, и дальше по первой книге «Политики» Аристотеля. Такой подход, впрочем, вполне нравится Рубио, который тоже делит всех на жителей благословенного Запада и мигрантов (тех, которые, в отличие от родителей Рубио, не успели заскочить до постройки стены). Но месседж христианства был иным. Стандартные античные боги были этакими альфачами, которые могли вырезать всю вашу семью за одно дурное слово, но все равно были не властны над судьбой (т. к. были частью того «рационального порядка»). Христиане пришли с тезисом, что Бог всемогущ и всезнающ, а потому не исчерпывается нашим рациональным осмыслением. При этом Бог был распят на кресте: то есть был унижен, подвергнут самой позорной рабской казни. Для античного царства рациональных богов-альфачей это был фурор и срыв шаблонов. Христиане принесли не рациональность, а ее ограничение. Есть божественное, есть непознаваемое. Вместо «рациональных иерархий» — тезис о фундаментальном моральном равенстве всех людей. Этот тезис стал основой для постепенной трансформации античной идеи «естественного закона» в каноническую доктрину «естественных прав». Привычка стыдиться прошлого — тоже вполне себе христианская. Только представьте: все ваше прошлое было поклонением ложным богам и даже иудеи исказили Божье послание. Что было радикальным высказыванием в мире, где нормой было обожествление предков. Добавим сюда концепт первородного греха (не путать с манихейской критикой телесности как таковой) — и вуаля, кажется, понятно, откуда растут ноги у этой гнусной, левацкой привычки «стыдиться своего великого прошлого». Что еще? Ах да, великая западная наука. Если бы она зиждилась на одном только тезисе о рациональной познаваемости мира, то все сидели бы на попе ровно, занимаясь логикой и геометрией. Нынешняя наука стоит на другом тезисе: любой ваш рациональный концепт, сколько угодно складный, может быть в пух и прах разбит эмпирическим опытом. Зачатки эмпирического подхода были в античности, но его окончательная победа — это времена Бэкона и Юма, а не древних греков. И можно проследить истоки в Средних веках: тут снова важна идея, что наш разум ограничен, тогда как мир, созданный Богом, неведом, всегда может нас удивить. Не христианством единым. Рубио воспевает Сократа как античного героя, который «пошел на смерть ради принципа». Следующими поминает защитников Фермопил и Ахиллеса, который решил помереть в бою ради славы, вместо того чтобы ехать домой. В «Апологии» Сократ едва ли хочет идти на смерть ради принципа. И чем занимался в Афинах Сократ? Отстаивал тезис «лучше быть жертвой несправедливости, чем ее источником». Спорил с ребятами вроде Фрасимаха и Менона, убежденными, будто главное в жизни — власть и богатство. То есть занимался моральным ревизионизмом, подвергал сомнению ценности отцов города, смущал умы молодежи. Вместо того чтобы славить родной полис. За что в итоге и поплатился, когда уважаемые граждане его приговорили. И что-то мне подсказывает, что, окажись Рубио на том суде, был бы он вовсе не на стороне Сократа. Картина мира Рубио и его когорты одичавших до неореакции консерваторов: мы за настоящую западную цивилизацию, тогда как гнусные леваки-вокисты хотят ее разрушить. Но погодите, гнусные леваки-вокисты — часто неприятные ребята, с перегибами, но вполне в духе нашей западной христианской традиции. Они наследники английских диггеров; пилигримов Плимутской колонии, которые в семнадцатом веке вели коллективное хозяйство; квакеров, державших «подпольную железную дорогу» для беглых рабов, пока их соседи по-аристотелевски рассуждали о том, что черный человек «по природе» должен служить. Все они, в свою очередь, напоминали ранних христиан, умиравших ради своей веры в униженного распятого Бога и моральное равенство всех людей. Спор с радикальными вокистами — это традиционная для нашей христианской культуры история. Но вот где реально в этом споре Рубио и ко? Он долго рассуждает о демократии, праве и ценностях, чтобы в конце все равно объявить, что главное сейчас — это «не требующее оправданий стремление к национальной мощи» (the unapologetic pursuit of national power). Античность, лишенная как подлинного Христа, так и подлинного Сократа, и впрямь хорошая основа для такой апологетики язычества, в центре которого оказывается культ рациональной силы и мощи. Поклонимся нашим великим божественным предкам и новым богам-альфачам в дата-центрах, наши герои могнут вражеских, наш полис будет самый сильный на всем белом свете. И заканчивается все слегка предсказуемо: «Аве, Цезарь».

Реакция либеральных соотечественников на массовые беспорядки во Франции довольно стандартна. Большую часть занимают расистские вопли про «дикарей». К общему хору присоединились русскоязычные израильтяне: уцепившись за пару-тройку палестинских флагов, плавно подводят к «значит, мы в Газе все правильно делаем». Но есть и кое-что новенькое. Иные голоса предлагают, напротив, Европой восторгаться: дескать, смотрите, как выглядит настоящий протест, которого боится власть. То есть тезис: государство боится массовых беспорядков, насильственный протест эффективен. Насилие в данном случае — когда грабят магазины, жгут автомобили и бьют полицию (впрочем, скорее первые два пункта; магазины и автомобили, в отличие от полиции, сдачи не дают). Подразумевается этакая схема, где «мирный протест» — это когда вы вежливо просите Левиафана убрать зубы, а «немирный» — когда даете ему по зубам. Но в реальности все устроено иначе. Что такое вообще протест? Сделаю довольно грубое обобщение: это конфликт общества и государства. Имеется в виду в моменте, подспудно одни части общества могут конфликтовать с другими (и вообще все может быть сложно). В конфликте побеждает тот, кто сможет нанести больший ущерб противнику. Если мы посмотрим на опыт успешных «мирных протестов», то увидим, что власть никогда и нигде не давала заднюю из вежливости. Всегда под маской «мирного» протестующие наносили ущерб или достаточно убедительно им грозили. И у государства здесь, казалось бы, все козыри на руках. Государство — организованная, структурированная и вооруженная до зубов штука. Тогда как общество — просто толпа разобщенных и безоружных людей. Но у общества все равно есть пара способов нанести ущерб, которые базируются на хлипких преимуществах общества. Первое — обычных людей физически больше. Второе — государство потребляет очень много ресурсов. А кто его кормит? То самое общество. Отсюда у общества есть два способа нанесения ущерба. Первый — назовем его «активным» — это когда люди собираются и за счет численного превосходства делают государству неприятно. К примеру, толпа приходит и физически перекрывает доступ в правительственные здания. Бюрократия не может попасть на работу, государство оказывается парализовано. Или люди выходят и перекрывают важнейшие трассы. Здесь ущерб более опосредованный: экономика парализована, государство терпит убытки. Такие действия могут сопровождаться битьем стекол и переворачиванием авто. А могут и не сопровождаться. По сути, никакой разницы, ведь механизм нанесения ущерба здесь иной. Этот первый способ плох тем, что физически присутствующих людей можно физически устранить. Поэтому способ лучше работает в государствах либеральных, которым стыдно «стрелять в свой народ». На свете хватает государств, которым ничуть не стыдно. Но и либеральному государству может стать не стыдно, если протестующие выглядят отморозками. То есть в либеральном государстве битье витрин скорее мешает протесту, так как повышает шанс, что государство задействует серьезные силы. Второй способ нанесения ущерба назовем «пассивным». Отказ кормить государство. Например, работники ключевых для экономики предприятий массово не выходят на работу. Экономика терпит убытки, казна недополучает. Можно представить другие формы массового неповиновения, т. к. государство и общество тесно переплетены. Этот способ болезненнее предыдущего, т. к. физически разгонять тут некого. Только физически загонять, но это трудно, так как работники не прикованы к рабочим местам даже в самых отсталых странах. Поэтому государства здесь действуют на опережение. Уничтожают независимые профсоюзы, создают подконтрольные и прочим образом мешают организации того коллективного действия, которое может нанести реальный ущерб. Вместо завода рабочие, конечно, могут пойти на улицы бить витрины. Но тут, опять же, для нанесения ущерба это совершенно не требуется, достаточно просто остаться дома. Битые витрины, сожженные автомобили — это, конечно, тоже ущерб. Но совершенно копеечный по сравнению с ущербом от парализованной бюрократии, транспортного коллапса или забастовки в ключевых отраслях. И уж точно не тот ущерб, который способен напугать власть. До малого бизнеса государству особо дела нет. Крупный, как правило, застрахован и легко переживет потери. Да еще заменит собой выбывший малый, т. е. на месте сожженного семейного кафе будет корпоративная франшиза (к вопросу о «борьбе с капитализмом»). В общем, в плане протестной эффективности все эти дебоши с битьем стекол — это в лучшем случае эпифеномен, ни на что не влияющий, в худшем — один сплошной вред. Главный протестный капитал — это организованность. Только организованное общество способно заставить отступить государство. Организованность необходима как для активных протестов, так и для пассивного неповиновения. Она может быть вертикальной и партийной, может быть горизонтальной и сетевой. Но она должна быть. И вот скажите: кто сейчас управляет протестами во Франции? Кажется, уже давно никто. Когда ваши протесты начинаются организованно, а затем оказываются захвачены безыдейной гопотой и стервятниками от криминала — это не признак успешного протеста. Это как раз признак утраты организации и обращения в хаос. А неорганизованное уж точно никого не пугает. Разгребание хаоса оказывается просто технической задачей.

Почему одни и те же люди, кричащие о национальной солидарности, полностью игнорируют соотечественников, томящихся в американских детеншенах, но очень переживают по поводу русофобии в балтийских странах? Ответ на этот вопрос кажется очевидным. Потому что для них в детеншенах сидят соевые либерахи (тем более что Трамп — наш слон), тогда как в балтийских странах страдают во всех смыслах «наши» люди. Это очередная иллюстрация тезиса, который мне давно кажется верным: этнического национализма не существует. Под этничностью я в данном случае подразумеваю происхождение плюс влияние факторов, которые мы слабо контролируем (язык, культура и тому подобное, усвоенное в ходе взросления). Этничность не предполагает каких-то конкретных взглядов (политических, религиозных и т. д.). Взгляды могут быть сегодня правыми, а завтра левыми. Но то, что ты носитель русского языка, выросший в русскоязычной среде с соответствующим жизненным опытом, — это просто неизменный факт происхождения. Так вот, этнический национализм — это подход, который постулирует солидарность между людьми со схожим этническим бэкграундом. На этом идея этнического национализма должна заканчиваться. Однако, если некто постулирует этнический национализм (типа «русский, помоги русскому»), то, как правило, стоит просто присмотреться. На деле оказывается, что, помимо этничности, там имеется еще целый ворох критериев, которым должен соответствовать соискатель на солидарность. Критерии эти по большей части о том, что «настоящий представитель народа Х» должен разделять вполне конкретные политические взгляды (иногда еще и религиозные). Если не разделяет, то мгновенно объявляется «ненастоящим», а его этническое происхождение мгновенно оборачивается отягчающим обстоятельством (не просто враг, а предатель!). Всякий национализм, заявляемый как этнический, содержит в себе эту подспудную идею «настоящего Х» (исключений не припоминаю). То есть, по сути, является «гражданским». Не в том смысле, что обязательно содержит идею гражданственности, а в том, что реальным критерием там является общность взглядов, за несоответствие которым быстренько «выписывают». Добавлю к этому еще один маленький критерий, который также разделяется всеми «этническими» без исключения: особое требование к женщинам не спать с инородцами. Это хорошо было заметно со старым русским национализмом, в центре которого всегда была идея «настоящего русского». В своей народно-субкультурной версии русский национализм предполагал, что настоящий русский должен ходить в качалку, на русские пробежки и на русские припрыжки. Иначе это не русский, а «овощ». Более интеллектуальные формы русского национализма соревновались в выработке критериев, согласно которым русский перестает быть русским, превращаясь в «вырусь», «нерусь» или «новиопа». Выработка таких критериев была, пожалуй, основной русской националистической интеллектуальной деятельностью. Хотя критерии все равно остались весьма размыты. Зато особое требование к женщинам никогда не вызывало ни у кого сомнения — неважно, об интеллектуальной или народной националистической среде речь. Если что, то и другие виденные мною национализмы тут принципиально не отличаются. Таким образом, поскреби любой этнический национализм — быстро наткнешься на идеологизированную секту с жесткими критериями деления на чужих и своих согласно взглядам. Почему так? Есть у меня гипотеза: любой другой национализм попросту избыточен и легко подвергается редукции. Этническая общность просто дана нам в ощущениях. Этническая солидарность не есть нечто такое, для демонстрации чего нам нужно прикладывать усилия. Этническая солидарность — это просто каждодневная практика. Общность происхождения снижает транзакционные издержки взаимодействия между людьми. Это та среда, где произрастают горизонтальные связи и спонтанные порядки. Рыбам не нужна концепция для описания воды, они в ней просто живут. Так и здесь: для практической этнической солидарности не требуется какая-то идеология, которая служит для нее подспорьем. Как не нужна идеология, которая подсказывает вам, что нужно есть, пить и радоваться жизни. Когда же возникает нужда в какой-то особенной националистической доктрине? Очевидно, когда от вас требуется обратное: пойти наперекор естественному, каждодневному и удобному. Когда нужно объяснить, почему люди, с которыми вы ранее легко взаимодействовали, являются врагами и предателями, а потому не заслуживают никакой солидарности (особенно если они женщины и сами знаете что). Вот это и есть национализм, который всегда является идеологизированным.

Всплыли подробности неудачной казни Кристы Пайк. После того как та впала в агонию, вместо того, чтобы помереть, тюремщики принялись звонить в 911. А там есть порядок: вызывающий экстренные службы в тюрьму должен назвать код, дабы подтвердить, что он сотрудник (это не пранк и не попытка побега). Случился эпичный диалог в ходе которого оператор несколько раз спрашивает про код, а звонящий тюремщик понятия не имеет о чем вообще речь. Затем в 911 сами решили позвонить в тюрьму, дабы проверить нужна ли там реально скорая. В тюрьме трубку взяли и ответили, что никого не вызывали, у них все в порядке! В итоге там нашли кого-то, кто знал про код. Ну и адвокат принялся названивать 911. Дальше по мелочи: скорая приехала и какое-то время еще чилила у ворот в ожидании, пока найдут кого-то, кто откроет и проведет внутрь. Приговоренную все это время колбасило. Публика наверняка была в восторге. Существует странное мнение, будто, когда у власти правые любители жестких мер, то они генерируют какой-то "закон и порядок". В реальности генерируют такой же бардак, как любая другая власть. Только с живодерским вайбом. https://youtu.be/BPoce9VGatE?si=9EGOXsEoHVtyFntr