Возле Войны

Чудеса в космосе Друг один военный на днях сказал, что ненавидит чудеса. Прямо так - не не верит в них, а ненавидит. Мне кажется, теперь я уже понимаю, о чем он говорит. Это что-то сродни спецназовскому - "в критической ситуации ты не поднимешься до уровня своих ожиданий, но упадешь до уровня своей подготовки". Но и не только. Пространство тотальной опасности, каким является война, может обладать своеобразным духом и поэзией для неофита или случайного человека - но обязательно для человека, вольного его покинуть. Механизмов тут как минимум не один - тут и "мужество неопытности", по точному выражению Эрнста Юнгера, и тривиальный адреналиновый приход. Прикованность же к этому пространству, вынужденная в нем замкнутость солдата, исполняющего свой долг ("контракт") или мирного жителя, кого накрыло им, словно медным тазом, очень быстро высасывает воздух, оставляя смертельный вакуум. Грязь и рутину выживания. Какие уж тут чудеса? При этом не оставляет ощущение, что чудеса в этом пространстве все же присутствуют, каждый с ними сталкивался. Вспоминается фильм Шамы, где она рассказывает о новогодней ночи под Бахмутом, когда поблизости от корреспондентов, от неё и напарника, в землю вонзилась мина - и не взорвалась. А опытного бойца "затрехсотило", в ту же ночь и неподалёку. Если не путаю, там автор говорит о готовности к чуду, которая меняет как минимум восприятие - но кажется, что и реальность. Наверное, можно назвать её и мерой удачи, что отпущена каждому. По-разному можно назвать. Это похоже ещё и на запас кислорода, который берет с собой космонавт, выходя в безвоздушное пространство. Он не гарантирует его от случайной гибели, но дает возможность видеть звёзды. Можно ли сказать, что космонавт знает космос, ощутил его? Наверняка нет - поскольку он не ощутил основных его свойств: пустоты и смертельного холода и жара. Но ведь и звезды в космосе тоже есть - но кто смотрит на них, когда живые ткани кипят, а мозг отключается без кислорода? Считается, что человек без скафандра живёт в открытом космосе не более полутора минут. Но кто знает, сколько времени он проживает в своём восприятии за эти полторы минуты? А если скафандр есть, но повреждён? А если скафандр цел, но в нём кончается запас воздуха? У каждого человеческого "скафандра" свой срок службы на войне. В любом случае он не бесконечен. Кто знает - возможно, есть и люди, способные трансформироваться настолько, чтобы выживать в военном космосе без кислорода и в изношенном скафандре. Возможно, именно такие люди начинают не не верить в чудеса - а ненавидеть их. Потому что чудо с ними уже произошло; но это чудо того рода, что не приносит ни радости, ни облегчения.

Есть герои знаменитые и есть неизвестные, - так сказал мне когда-то офицер донецкой части в Ясиноватой. Еще до СВО. С тех пор многое поменялось.  Но вот на днях снова обратились ко мне по вопросу неизвестного героя. Военфельдшер Артур Заболотный родился в 1988 году 14 октября. Погиб в 2026 году 20 октября. Сгорел в машине, которая наскочила на мину. Артур был детдомовский парень - ему, можно сказать, не повезло с рождения. Отец лишь биологический, мать пила и лишена родительских прав.  Пороки родителей не сказались на сыне - такое бывает. У Артура была светлая голова и выдающаяся врачебная интуиция. Окончив два курса медицинского института, он стал медиком в ополчении. Отсутствие родителей в его жизни не помешало его родству со своим краем, с Донбассом и Россией. К тому же у Артура с шестнадцати лет была приёмная бабушка - Альбина Геннадьевна, у которой он жил после детдома. За время службы в ополчении, затем - в ВС РФ, гвардии сержант Заболотный спас сотни людей на позициях. Его товарищи так и говорят: сотни.  Выдающийся полевой медик. Награждён ведомственными медалями и госнаградой за освобождение Авдеевки. Решила рассказать читателям об Артуре - простом парне, чья жизнь прошла в треугольнике Марьинка - Донецк - фронт, и о котором никто из знавших его не сказал ничего худого - только хорошие, любящие слова. Человек, получается, всю свою жизнь отдал ближним без остатка - и почти ничего от нее не взял себе. Поскольку у Артура не было кровных родственников, его боевые товарищи сейчас ищут возможность его, по чести, похоронить - и я намерена всячески в том содействовать. Помяните в молитвах!

В октябре несколько раз заезжала в Мариуполь, говорила с жителями - и, к сожалению, могу подтвердить сведения Никиты Третьякова. История сноса двух приморских посёлков в центре города, Слободки и Гавани, вызывает у жителей тем большее недоумение, что побережье Азовского моря, в отличие от Крымского, освоено достаточно слабо. Даже часть имеющихся курортных объектов вне городской черты руинированы, иные попросту недостроены. Поэтому необходимость выселения людей из собственных домов, пусть даже поврежденных боевыми действиями, для строительства курорта - выглядит, так скажем, не очевидной. Но и это только часть проблемы. Если описывать ее более-менее полноценно, то суммы компенсаций и другие режимы помощи людям в большинстве случаев не позволяют не только восстановить разрушенные дома, но и отремонтировать поврежденные. Третьяков - человек левых взглядов, и он упирает на социальную справедливость, равенство граждан перед законом и прочие хорошие - но, с моей например точки зрения, достаточно идеалистические вещи. При этом интересы владельцев небольших частных домов - это история скорее буржуазная, которая затрагивает страту мелких собственников, обремененных работой, семьей, хозяйством - то есть самую что ни на есть социальную базу, фундамент современной России. И если проблема эта занимает и левых, и центристов вроде меня, и решения пока не просматривается, встает вопрос: на что, а, вернее, на кого опирается государство? Если только на обладателей больших денег - то эта опора не выглядит надёжной хотя бы в силу их немногочисленности. По идее, в стабильном государстве должны учитываться интересы разных социальных страт, в соответствии с их численностью и вкладом в экономику - заметьте, о соображениях этического порядка я здесь даже не говорю, чистая прагматика. И особенно это касается т н "исторических регионов", в том числе в той части, что была освобождена после 2022 года. Лояльность жителей там была оплачена очень дорогой ценой - и для российской армии, и для самих жителей; очень не хотелось бы, чтобы эти жертвы оказались обесценены недальновидной экономической и социальной политикой. Говоря о Мариуполе как о символе и своего рода витрине освобожденного юга России, мы не имеем права забывать и о городах и поселках, пострадавших не менее тяжело и по сей день находящихся близко от фронта. Люди, остающиеся там, дождавшиеся Россию, живут в куда более жестких условиях. Если нет возможности позаботиться о них на местах - значит, как-то иначе надо позаботиться. Вот именитый коллега Дмитрий Стешин сообщает из Алешек, где только что прошла гуманитарная операция по вывозу мирных жителей, что ряд людей предпочли ехать на Украину, потому что их несколько лет обрабатывала украинская пропаганда, а наши медиа туда не доставали. Но, думается, это только одна из причин. Другая причина в том, что практически в каждом населенном пункте повторяется одна и та же история: первоначальный шок войны оказывается "обезболен" радостью, что остались живы - а также, сплошь и рядом, самоотверженностью наших военных и помощью полевых волонтерских групп, которые лечат, кормят, эвакуируют... Но затем, на этапе уже системной работы с жителями, за которую ответственны уже не военные и не отбитые (в хорошем смысле) гуманитарщики, а чиновничество, у народа появляется ощущение, что не очень-то они нам и нужны... А ведь на этот этап падает уже и психологический "отходняк", когда человек уже осознал, что ему посчастливилось выжить - но теперь оказывается и перед перспективой выживать дальше, и перед подсчётом потерь, не только человеческих, но и, например, имущественных. И вот в это самое время он оказывается без системной поддержки. Боюсь, на этом этапе, при нынешних данностях, лояльность жителей - России, начинает попросту испаряться. Не выдавая нравственных диагнозов всем участникам этой последовательности (тем более что они очевидны), приходится констатировать, что не решая своевременно проблемы жителей освобождённых территорий, не принимая в них должного человеческого участия, мы создаем будущие проблемы для страны.

Один вечер Веры Павловны Давайте расскажу вам обычный вечер обычного жителя спального района Донецка - или, скорее, жительницы, поскольку женщин в этом городе с некоторых пор намного больше, чем мужчин (ополчение, потом мобилизация весны 2022 года и дальнейшие военные годы). Назовем ее Вера Павловна, например. Итак, наша героиня приезжает домой одним из последних переполненных автобусов - если повезло успеть на автобус, ведь они ходят на окраины в лучшем случае часов до девятнадцати. Почему автобус? Потому что работает она скорее всего в центре, по месту жительства работы мало. Если не повезло успеть на автобус до дома, или если на пути к дому расположен какой-нибудь, например, сломанный мост - Вера Павловна подъезжает насколько возможно близко, а дальше несколько остановок идет пешком. Такси она себе позволить не может, потому что такси в Донецке дорогое - дороже чем в Москве или Санкт-Петербурге, а типичные гражданские зарплаты в Донецке составляют 25-40 тысяч рублей. Более высокооплачиваемая работа или связана с тяжелым физическим трудом, и на нее не берут женщин, или на нее не берут местных, а чаще всего - и то, и другое, и третье. Хорошо, если в районе, где живет Вера Павловна, вечером есть свет и вода (по графику). Если света нет, то и воды скорее всего не будет. Тогда она в числе других соседей побредет с пятилитровыми канистрами (здесь их называют баклажками) в потемках во двор, где стоит бочка, которую заполняют из машин-водовозов. Хорошо, если у Веры Павловны в семье есть сознательные дети подростки или не очень старые родители - тогда к ее приходу они уже наносят воды, посуда будет чистая и приготовлен какой-то ужин. Если нет - на ней и вода, и обихаживание родственников и дома. Чтобы помыть посуду, надо будет нагреть воду на плите (хорошо, если она газовая). Чтобы помыться - то же самое. Да, и мыться надо с вечера, потому что фен не работает без электричества, и волосы должны успеть высохнуть за ночь. Ещё надо проинспектировать холодильник и выкинуть из него то, что испортилось, пока он не работает (в морозилку у Веры Павловны были предусмотрительно положены бутылки с замерзшей водой, которые некоторое время сохраняют там минусовую температуру, но это не панацея). Продуктов очень жаль, потому что они дорогие, зарплата небольшая, а недавно еще и объявили о повышении коммунальных платежей в Республике. Поздним вечером наша дончанка скорее всего захочет если не посмотреть телевизор, то связаться "по синенькому", - так называют телеграм военные и по-прежнему им пользуются, - с кем-то из близких мужчин на фронте. С мужем, сыном, отцом или братом. Военные - те, у кого есть там связь - обычно могут дать о себе знать именно поздним вечером или даже ночью. Но, если в районе нет света, то скорее всего не работает не только домашний, но и мобильный интернет; вообще может не быть связи, даже телефонной. Вера Павловна немного подводит пальцем по экрану смартфона с пустой лесенкой коннекта, затем поставит будильник на раннее утро и заснет в тревоге за близкого и за будущее семьи, под гул дронов-электричек над домом, а может - и под отвратительный комариный писк эфпиви: в окраинные районы они вполне долетают, зачастую доставляемые дроном-маткой. Ночью ее несколько раз разбудят звуки взрывов и сквозь сон она поймет, что укры опять ударили по какой-то подстанции и света в доме ей не видать еще неопределённое время. Поддержать мой канал можно по этой ссылке

Без текста