Кто упоминает Александр Фокин USSResearch

Если бы мне кто-то рассказал, что в 1969 году в Советском Союзе местные власти решили демонтировать памятник Ленину, я бы, скорее всего, не поверил. В 1989 году подобную историю еще можно представить, хотя и с трудом, но в 1969-м она выглядит совершенно невероятной. И тем не менее перед нами архивный документ, который подтверждает именно такой случай. Причем дело происходило в весьма специфический момент советской истории. В 1970 году страна готовилась отмечать столетие со дня рождения Владимира Ильича Ленина, юбилейная кампания охватывала буквально все сферы общественной жизни, а масштаб торжеств оказался настолько большим, что породил даже отдельный пласт советских анекдотов. И вот на этом фоне летом 1969 года в латвийском городе Екабпилсе снимают памятник Ленину. Причем, судя по документу, инициатива исходила непосредственно от местного партийного руководства: первого секретаря райкома И. Л. Гейкина и председателя райисполкома В. А. Чауленока. Правда, остается главный вопрос, на который документ ответа не дает: зачем вообще местные руководители решили снять памятник? Была ли это попытка заменить старый монумент новым, какое-то градостроительное решение или совершенно другая история? Мы знаем, что памятник сняли и что это обернулось серьезными кадровыми последствиями, но мотивы самого решения пока остаются неизвестными.

Про соображение на троих.

Любопытная статья Михаила Николаева «Сделана отметка на стакане»: к истории распития на троих в послевоенном СССР вышла в недавнем номере «Неприкосновенного запаса». В ней рассматриваются по большей части известные сюжеты, но они удобно собраны в одном тексте, позволяя проследить, как обычная практика употребления алкоголя превратилась в один из самых узнаваемых символов советской повседневности. Существует довольно распространенная версия, согласно которой обычай соображать на троих появился благодаря Никите Хрущеву, точнее, постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 15 декабря 1958 года. Тогда власти ограничили продажу крепкого алкоголя в заведениях общественного питания, а ресторанные цены на водку выросли. В результате желающие выпить переместились из привычных заведений в подъезды и дворы, где покупка целой бутылки для одного человека была экономически невыгодной. Гораздо удобнее оказалось найти двух собутыльников и сложиться по рублю. Однако Николаев показывает, что традиция появилась значительно раньше. Уже в стихотворении Николая Глазкова 1946 года упоминается человек, который собирается выпить поллитра на троих. Еще один любопытный пример обнаруживается в повести Владимира Тендрякова «Охота», действие которой происходит в 1948 году. Там незнакомец предлагает писателю Александру Фадееву присоединиться к компании с вопросом «Башашкиным будешь?». Для современного читателя шутка требует объяснения: футболист Анатолий Башашкин играл под третьим номером, поэтому его фамилия превращалась в своеобразный пароль для поиска третьего участника выпивки. Правда, поскольку повесть была написана значительно позднее описываемых событий, этот пример требует определенной осторожности. Получается, что антиалкогольная кампания 1958 года скорее способствовала распространению уже существовавшего обычая, чем породила его. Тем более что сама экономика распития была довольно рациональной. После денежной реформы поллитровая бутылка водки стоила 2 рубля 87 копеек, а значит, трое участников, скинувшись по рублю, получали примерно по 167 миллилитров. К тому же бутылки меньшего объема регулярно оказывались в дефиците. История маленькой тары вообще заслуживает отдельного внимания. В первом номере «Крокодила» за 1966 год появился большой фельетон о программисте Сидорове, который хотел купить немного водки, но, объехав пол-Москвы в поисках четвертинки, оказался вынужден искать собутыльников. Журналисты выяснили, что Министерство торговли давно требовало увеличить выпуск маленьких бутылок, однако производство зависело от других ведомств. Стекольные заводы не справлялись с заказами, часть продукции уходила в брак, а согласование между министерствами затягивалось. В результате недостаток подходящей упаковки становился фактором формирования своеобразной социальной практики. Были и другие технические сложности. Например, требовалось найти стакан, желательно достаточно вместительный, чтобы можно было разделить бутылку поровну. Поэтому стаканы нередко исчезали из автоматов с газированной водой. В выпуске киножурнала «Фитиль» 1967 года даже утверждалось, что за предыдущий летний сезон в Москве похитили миллион стаканов. Понятно, что к статистике из сатирического киножурнала надо относиться осторожно, но сама проблема явно была достаточно узнаваемой. А в рассказе Эдуарда Кочергина описывается целая технология справедливого распределения водки «по булям». Опытные участники определяли объем жидкости по характерным булькающим звукам, возникавшим при переворачивании бутылки. Считалось, что в поллитровке содержится 21 такой «буль», поэтому каждому участнику полагалось ровно семь. Получается своеобразная народная метрология, возникшая из необходимости поделить ограниченный ресурс без специальной мерной посуды. Свое место эта практика заняла и в авторской песне. Владимир Высоцкий неоднократно обращался к сюжету поиска третьего, а Александр Галич еще в 1966 году написал «Вальс Его Величества, или Размышления о том, как пить на троих». К началу 1970-х годов выражение превратилось в устойчивый культурный мем.

Причины и символы   Из всех различных языков, рассказывающих прошлое, произведения искусства, в особенности произведения архитектуры, — еще самые понятные. Более искренние, чем книги, менее искусственные, чем религия и язык, они передают одновременно чувства и потребности. Архитектор — строитель жилища человека и обители богов; а ведь всегда в ограде храма или около домашнего очага вырабатывались первые причины событий, составляющих историю – эта цитата великого Гюстава Лебона, которая, на мой взгляд служит хорошим комментарием к постам уважаемых  @urbanhistorians, @archispilka, @USSResearch https://t.me/urbanhistorians/1204 https://t.me/archispilka/3612 https://t.me/USSResearch/6802 Единственная искренняя архитектура наших дней, потому что она только одна соответствует потребностям и идеям нашей цивилизации, — это архитектура пятиэтажного дома, железнодорожного моста и вокзала. Это утилитарное искусство также характерно для известной эпохи, как были некогда готическая церковь и феодальный замок; а для будущей археологии большие современные гостиницы и готические соборы будут представлять одинаковый интерес, потому что они будут последовательными страницами тех каменных книг, которые оставляет после себя каждый век , продолжает свою мысль Лебон ("Психология народов и масс")   Я бы еще добавил даже не про архитектурный символизм, а и про символизм в строительстве по-настоящему важных зданий - политолог Чарльз Гудселл в статье The Architecture of Parliaments: Legislative Houses and Political Culture, опубликованной в British Journal of Political Science, приводил такой пример – здание Имперского Совета в Вене было построено из камней, доставленных изо всех королевских провинций Австро-Венгерской империи ( вот здесь есть подборка постов на тему истории создания парламентских зданий в мире от ув. @archispilka)   Так вот про строительство   Из какого строительного материала построено главное здание в РФ (да, это Кремль, вы поняли) Из кирпича Почему это важно? Потому, что кирпич в то время – это дорогая (и трудоемкая) штука, Считай, до  19 века кирпичи формовали вручную, сушили летом, а обжигали в напольных печах-времянках, выложенных из высушенного кирпича-сырца. Откуда взялся у князя Ивана Третьего кирпич? Итальянцы сделали, те же самые, которых он привез строить Кремль "… и кирпичную печь устроили за Андрониковым монастырем, в Калитникове, в чём ожигать кирпич и как делать, нашего Русского кирпича уже да продолговатее и твёрже, когда его нужно ломать, то водой размачивают. Известь же густо мотыками повелели мешать, как на утро засохнет, то и ножём невозможно расколупить..." То есть не просто строили итальянские мастера Кремль для великого князя, а фактически создали для этого дела целый строительный комплекс, начиная от производства самих стройматериалов, кстати, это же был в Московии не единственный «кремль» - в то же время плюс минус, такие крепости встали во множестве городов – новгородский, коломенский, зарайский и не только они. То есть это была какая то совершенно грандиозная строительная история, причем чрезвычайно затратная, но для московского царя невозможного нет   PS. Да, и еще про кирпич. Про государя Николая Павловича рассказывали такую историю – посещал император строительство Брест-Литовскую крепости (да, той самой), и взял в свои августейшие руки кирпич – из чего, спрашивает, он сделан? Из глины, В.И,В. отвечают ему. А я так думаю, что из чистого золота, говорит император. - ??? – Ну, во всяком случае, во столько он мне обошелся, пояснил государь   PPS. Да, и было время, когда Кремль был белый – как государь Алексей Михайлович приказал выбелить его стены, так и белили их до Первой мировой. Тоже, символ.   ⬆️ А. М. Васнецов. "Расцвет Кремля. Всехсвятский мост и Кремль в конце XVII века"

Из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова в русский язык ушло выражение «контора „Рога и копыта“». Так до сих пор называют учреждение, которое существует на бумаге, имеет вывеску, печать и штат, но чем занимается, понять невозможно. Остап Бендер открыл свою контору ради собственных целей, и читатели 1931 года прекрасно узнавали в ней знакомую советскую реальность. Однако есть история, согласно которой подобная организация появилась и вне романа, причём с куда более смелым профилем деятельности. Называлась она «Всесоюзный трест по эксплуатации метеоритных металлов». Рассказ об этом тресте сохранился в воспоминаниях американского инженера Зары Виткина, работавшего в СССР в 1932–1934 годах. Однажды вечером его собеседником оказался редактор «Крокодила», которого Виткин называет Бельским, и тот поведал о необычном эксперименте. Группа сатириков решила выяснить, насколько советские хозяйственные учреждения доверяют правильно оформленной бумаге, и получила на это одобрение Лазаря Кагановича. Первым препятствием стала печать. Изготовить штамп для несуществующего учреждения было нельзя, поэтому экспериментаторы три дня подряд печатали в «Вечерней Москве» объявление об утрате печати треста, после чего с газетными вырезками явились в мастерскую и попросили сделать дубликат. Дубликат сделали. У организации, которой никогда не было, появилась самая настоящая печать. Дальше пошли бланки, где руководителями треста значились персонажи русской классики, и письма на предприятия с предложением металлов, добытых из метеоритов. Отдельно сообщалось, что трест заранее знает, где и когда в Средней Азии упадут небесные тела. Предприятия откликнулись. Мебельный трест вызвался обставить контору, автомобильный предложил машины в счёт будущих поставок, а трест граммофонной промышленности, позаботившись об участниках экспедиций, обещал снабдить их граммофонами и пластинками, дабы скрасить суровый пустынный быт. С этой пачкой официальных ответов организаторы пришли в Госбанк и, по словам рассказчика, получили деньги на расширение дела. Остановил их заместитель наркома тяжёлой промышленности, к которому они явились с проектом завода по переработке метеоритного сырья. Чиновник заподозрил неладное, запер посетителей в кабинете и вызвал ОГПУ. Комизм развязки, как уверял Бельский, состоял в том, что арестованные сами были сотрудниками ОГПУ. Публиковать разоблачение Каганович запретил: слишком много ответственных хозяйственников успели проявить доверчивость. Теперь о главном. Вся эта история держится на одном свидетельстве. Виткин передаёт рассказ, услышанный им от советского знакомого, а мемуары вышли только в 1991 году, уже после смерти автора. Поэтому участие Кагановича, деньги Госбанка и чекисты-розыгрышники остаются в разряде хорошего рассказа, а не установленного факта. Хотя, признаться, если бы такого треста не было, его стоило бы выдумать. Ильф и Петров, собственно, так и сделали.

Из «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова в русский язык ушло выражение «контора „Рога и копыта“». Так до сих пор называют учреждение, которое существует на бумаге, имеет вывеску, печать и штат, но чем занимается, понять невозможно. Остап Бендер открыл свою контору ради собственных целей, и читатели 1931 года прекрасно узнавали в ней знакомую советскую реальность. Однако есть история, согласно которой подобная организация появилась и вне романа, причём с куда более смелым профилем деятельности. Называлась она «Всесоюзный трест по эксплуатации метеоритных металлов». Рассказ об этом тресте сохранился в воспоминаниях американского инженера Зары Виткина, работавшего в СССР в 1932–1934 годах. Однажды вечером его собеседником оказался редактор «Крокодила», которого Виткин называет Бельским, и тот поведал о необычном эксперименте. Группа сатириков решила выяснить, насколько советские хозяйственные учреждения доверяют правильно оформленной бумаге, и получила на это одобрение Лазаря Кагановича. Первым препятствием стала печать. Изготовить штамп для несуществующего учреждения было нельзя, поэтому экспериментаторы три дня подряд печатали в «Вечерней Москве» объявление об утрате печати треста, после чего с газетными вырезками явились в мастерскую и попросили сделать дубликат. Дубликат сделали. У организации, которой никогда не было, появилась самая настоящая печать. Дальше пошли бланки, где руководителями треста значились персонажи русской классики, и письма на предприятия с предложением металлов, добытых из метеоритов. Отдельно сообщалось, что трест заранее знает, где и когда в Средней Азии упадут небесные тела. Предприятия откликнулись. Мебельный трест вызвался обставить контору, автомобильный предложил машины в счёт будущих поставок, а трест граммофонной промышленности, позаботившись об участниках экспедиций, обещал снабдить их граммофонами и пластинками, дабы скрасить суровый пустынный быт. С этой пачкой официальных ответов организаторы пришли в Госбанк и, по словам рассказчика, получили деньги на расширение дела. Остановил их заместитель наркома тяжёлой промышленности, к которому они явились с проектом завода по переработке метеоритного сырья. Чиновник заподозрил неладное, запер посетителей в кабинете и вызвал ОГПУ. Комизм развязки, как уверял Бельский, состоял в том, что арестованные сами были сотрудниками ОГПУ. Публиковать разоблачение Каганович запретил: слишком много ответственных хозяйственников успели проявить доверчивость. Теперь о главном. Вся эта история держится на одном свидетельстве. Виткин передаёт рассказ, услышанный им от советского знакомого, а мемуары вышли только в 1991 году, уже после смерти автора. Поэтому участие Кагановича, деньги Госбанка и чекисты-розыгрышники остаются в разряде хорошего рассказа, а не установленного факта. Хотя, признаться, если бы такого треста не было, его стоило бы выдумать. Ильф и Петров, собственно, так и сделали.

Так это же история о Якове Михайловиче Бельском, действительно работавшем в "Крокодиле" - и, между прочим, бывшем чекисте

Бывает такое, открываешь книгу, а там статья, которую должен был написать ты, но тебя уже опередили. Именно так у меня получилось со сборником Soviet Myth in Post-Soviet Russia, где обнаружился текст Алексея Семененко Inside Lapenko: Alternative Soviet Mythologies, посвященный сериалу «Внутри Лапенко» и тому, как через него конструируется образ советского прошлого. Правда, довольно любопытно устроен сам текст, поскольку значительная его часть посвящена попытке объяснить иностранному читателю, кто такие Инженер, Журналист или Роза Робот и почему все происходящее на экране должно быть смешным. На мой взгляд, задача заранее обречена на неудачу. Гораздо интереснее исследовательская часть статьи, где Семененко рассматривает вселенную Лапенко как особый способ конструирования исторического времени. Антон Лапенко родился в 1986 году, а Алексей Смирнов в 1983-м, поэтому их представления о позднем СССР складывались преимущественно из детских впечатлений. Для описания этого эффекта Семененко использует понятие ухронического хронотопа. Ухрония предполагает существование воображаемого исторического времени, в котором привычная хронология перестает действовать. В мире Лапенко позднесоветский научно-исследовательский институт спокойно сосуществует с криминальными группировками из фильмов 1990-х, телевизионными экстрасенсами и культурными образами следующих десятилетий. Получается своеобразная альтернативная история, где СССР никогда окончательно не закончился, а девяностые наступили внутри него. Одновременно девяностые получают неожиданную реабилитацию, поскольку именно оттуда сериал заимствует значительную часть своей энергии. Криминальный кинематограф и музыкальный андеграунд становятся материалом для творческой игры, а сама эпоха предстает пространством непредсказуемости, в котором возможны самые невероятные события. Семененко видит здесь альтернативу привычному рассказу о девяностых исключительно как о времени хаоса и распада. Для объяснения подобного отношения к прошлому автор обращается к концепции Сергея Ушакина о ностальгии из вторых рук. Человек может испытывать эмоциональную привязанность к эпохе, которую практически не застал, поскольку знакомится с ней через оставшиеся предметы и чужие воспоминания. Старый дисковый телефон или советская мебель начинают восприниматься как свидетельства особого мира, причем историческая достоверность оказывается менее существенной, чем возможность узнавания. Особенно показателен в этом отношении четвертый сезон, вышедший в конце 2023 года. Действие переносится в 1966 год, когда герои оказываются детьми в пионерском лагере. Семененко обращает внимание, что вместе с изменением времени исчезает значительная часть художественных приемов первых сезонов. Псевдодокументальная манера и эстетика запустения уступают место традиционной комедийной стилизации под советское детское кино. По мнению автора, сериал тем самым сближается с обычной ностальгической продукцией, от которой первоначально довольно сильно отличался. Мне же кажется, что главный исследовательский потенциал этого сюжета связан с вопросом о том, как люди, не имевшие полноценного взрослого опыта жизни в СССР, создают собственное советское прошлое. Причем особенно интересно, что это прошлое складывается из культурных воспоминаний, первоначально принадлежавших разным поколениям, но благодаря интернету объединенных в единое пространство узнавания. И здесь я бы пошел несколько дальше Семененко, поскольку «Внутри Лапенко» интересно изучать не столько как законченный сериал с определенной авторской концепцией, сколько как материал для цифрового фольклора. Отдельные персонажи и эпизоды продолжают существовать вне первоначального сюжета, превращаясь в мемы и самостоятельные культурные образы. Историческое время в такой ситуации окончательно теряет устойчивые границы, а советское прошлое превращается в своеобразный конструктор, из которого новые поколения собирают собственные версии истории.

Многие из вас, как и я, выросли на «Героях III». И что приятно: игра не застыла в прошлом. Энтузиасты до сих пор делают моды, выходят новые фракции, и это уже не ностальгия, а живая штука. Были бы у меня навыки геймдева, я бы сделал советскую фракцию. И вот там точно было бы такое здание. Проект памятника Ленину в древнеегипетской стилистике. Автор Иосиф Григорьевич Лангбард, около 1931 года. Монумент хотели поставить в Ленинградском торговом порту. Ильич опирается руками на две стелы с рельефами Маркса и Энгельса. Ну честно, это же готовое чудо-здание для города.

Две московские новости для вас, и я ушел до вечера работать. 1) В Серебряном бору появилась улица Юрия Трифонова (Постановление Правительства Москвы от 14 октября 2026 года № 2815-ПП: «Присвоить проектируемому проезду № 3736, расположенному в районе Хорошево-Мневники Северо-Западного административного округа города Москвы, наименование – улица Юрия Трифонова»). 2) Сегодня вечером мы с историком Александром Фокиным поговорим о «Новом человеке в движении. Спорт и физическая культура в 1920-е годы». 22 октября, четверг, книжный магазин «Пиотровский», 2 этаж (филиал Ельцин-центра в Москве / усадьба Долгоруковых-Бобринских). Начало в 19:00. Вход свободный, нужна регистрация по ссылке.

Вот именно поэтому я делал монографию по Ленину как работу с открытым кодом, позволяющую последовательно увидеть историографию - источники и их контекстуализацию - установленные фактические данные - их интерпретацию (с разбором ключевых возможных альтернативных интерпретаций). Да, это сложно для чтения, но наука живет только в такой подаче материала. И да, это многократно проклятый позитивизм. Нет позитивизма, нет науки.

Я вот уже довольно давно занимаюсь изучением выборов в СССР, правда, преимущественно на уровне Советов, а тут попалась свежая статья о партийных выборах, причем авторы решили сравнить практики голосования на съездах КПСС и Коммунистической партии Китая. Работа Вэньцин Хуанфу, Тао Ли и Николая Мухина A Century of Party Congress Elections in China and the Soviet Union, интересна и своими выводами, и особенно исследовательским методом. Начнем с того, что выборы в ЦК КПСС и КПК действительно проводились, причем тайным голосованием. Делегаты съезда получали бюллетени с фамилиями предложенных руководством кандидатов и могли вычеркивать тех, кого не поддерживали. Поскольку количество кандидатов обычно совпадало с количеством мест, проиграть было практически невозможно. Однако число голосов против оставалось своеобразным показателем отношения партийной элиты к конкретному человеку. Даже несколько вычеркнутых фамилий могли иметь политическое значение. Для советских съездов исследователи нашли в РГАНИ протоколы закрытых заседаний, где фиксировались точные результаты голосования. А вот с китайскими выборами возникла проблема: подробные данные остаются засекреченными. Поэтому пришлось придумать довольно изящный способ восстановить их по косвенным признакам. Дело в том, что в Китае официальные списки избранных членов ЦК в определенные периоды публиковались в порядке полученных голосов. Если несколько человек набирали одинаковое количество, их располагали по числу черт в иероглифе фамилии. Исследователи заметили, что нарушение последовательности числа черт позволяет предположить изменение числа голосов против. По таким разрывам можно приблизительно восстановить результаты голосования. Самое замечательное, что этот метод удалось проверить на советском материале. Авторы взяли реальные результаты выборов КПСС, перестроили списки по китайскому принципу и попытались вычислить число голосов против, предварительно скрыв от алгоритма настоящие цифры. Затем сравнили прогноз с архивными документами. На массиве из 2830 избранных членов и кандидатов в члены ЦК за 1939-1986 годы метод оказался точным в 99,26% случаев. Правда, при большом количестве голосов против он начинал заметно недооценивать их число. Получив сопоставимые данные, авторы проследили динамику внутрипартийного несогласия в двух странах. В СССР перелом произошел между XVII съездом 1934 года и XVIII съездом 1939 года. Если раньше практически каждый кандидат получал хотя бы несколько голосов против, то после Большого террора отрицательное голосование обрушилось до минимальных значений. В дальнейшем, даже после смерти Сталина, оно оставалось исключительно редким. В отдельные годы 1960-1980-х отрицательные голоса снова появлялись, но доля кандидатов, столкнувшихся с подобным несогласием, никогда не превышала 20%. Китайская траектория оказалась другой. Там отрицательное голосование сокращалось гораздо медленнее, растянувшись на несколько десятилетий. Вплоть до начала 2010-х годов большинство кандидатов продолжали получать хотя бы отдельные голоса против. Однако в 2017 году уже половина кандидатов была избрана единогласно. Для авторов такие показатели служат косвенным индикатором внутрипартийной демократии, понимаемой как возможность членов партии выражать несогласие с кадровыми решениями руководства. Разумеется, голос против мог быть связан с личными конфликтами или фракционной борьбой. Однако длительное исчезновение отрицательного голосования во всем составе ЦК трудно объяснить исключительно индивидуальными обстоятельствами. Здесь возникает главный теоретический вывод. В политологии существует распространенное представление, что устойчивость однопартийных режимов обеспечивается сильными партийными институтами, которые позволяют элитам участвовать в распределении власти и ограничивать произвол руководителя. Советский материал эту гипотезу усложняет. Пространство для выражения несогласия внутри КПСС резко сократилось еще в 1930-е годы, но сама политическая система просуществовала после этого больше полувека.

Я вот уже довольно давно занимаюсь изучением выборов в СССР, правда, преимущественно на уровне Советов, а тут попалась свежая статья о партийных выборах, причем авторы решили сравнить практики голосования на съездах КПСС и Коммунистической партии Китая. Работа Вэньцин Хуанфу, Тао Ли и Николая Мухина A Century of Party Congress Elections in China and the Soviet Union, интересна и своими выводами, и особенно исследовательским методом. Начнем с того, что выборы в ЦК КПСС и КПК действительно проводились, причем тайным голосованием. Делегаты съезда получали бюллетени с фамилиями предложенных руководством кандидатов и могли вычеркивать тех, кого не поддерживали. Поскольку количество кандидатов обычно совпадало с количеством мест, проиграть было практически невозможно. Однако число голосов против оставалось своеобразным показателем отношения партийной элиты к конкретному человеку. Даже несколько вычеркнутых фамилий могли иметь политическое значение. Для советских съездов исследователи нашли в РГАНИ протоколы закрытых заседаний, где фиксировались точные результаты голосования. А вот с китайскими выборами возникла проблема: подробные данные остаются засекреченными. Поэтому пришлось придумать довольно изящный способ восстановить их по косвенным признакам. Дело в том, что в Китае официальные списки избранных членов ЦК в определенные периоды публиковались в порядке полученных голосов. Если несколько человек набирали одинаковое количество, их располагали по числу черт в иероглифе фамилии. Исследователи заметили, что нарушение последовательности числа черт позволяет предположить изменение числа голосов против. По таким разрывам можно приблизительно восстановить результаты голосования. Самое замечательное, что этот метод удалось проверить на советском материале. Авторы взяли реальные результаты выборов КПСС, перестроили списки по китайскому принципу и попытались вычислить число голосов против, предварительно скрыв от алгоритма настоящие цифры. Затем сравнили прогноз с архивными документами. На массиве из 2830 избранных членов и кандидатов в члены ЦК за 1939-1986 годы метод оказался точным в 99,26% случаев. Правда, при большом количестве голосов против он начинал заметно недооценивать их число. Получив сопоставимые данные, авторы проследили динамику внутрипартийного несогласия в двух странах. В СССР перелом произошел между XVII съездом 1934 года и XVIII съездом 1939 года. Если раньше практически каждый кандидат получал хотя бы несколько голосов против, то после Большого террора отрицательное голосование обрушилось до минимальных значений. В дальнейшем, даже после смерти Сталина, оно оставалось исключительно редким. В отдельные годы 1960-1980-х отрицательные голоса снова появлялись, но доля кандидатов, столкнувшихся с подобным несогласием, никогда не превышала 20%. Китайская траектория оказалась другой. Там отрицательное голосование сокращалось гораздо медленнее, растянувшись на несколько десятилетий. Вплоть до начала 2010-х годов большинство кандидатов продолжали получать хотя бы отдельные голоса против. Однако в 2017 году уже половина кандидатов была избрана единогласно. Для авторов такие показатели служат косвенным индикатором внутрипартийной демократии, понимаемой как возможность членов партии выражать несогласие с кадровыми решениями руководства. Разумеется, голос против мог быть связан с личными конфликтами или фракционной борьбой. Однако длительное исчезновение отрицательного голосования во всем составе ЦК трудно объяснить исключительно индивидуальными обстоятельствами. Здесь возникает главный теоретический вывод. В политологии существует распространенное представление, что устойчивость однопартийных режимов обеспечивается сильными партийными институтами, которые позволяют элитам участвовать в распределении власти и ограничивать произвол руководителя. Советский материал эту гипотезу усложняет. Пространство для выражения несогласия внутри КПСС резко сократилось еще в 1930-е годы, но сама политическая система просуществовала после этого больше полувека.