Николай Травкин

Нет для Европы профессора страшнее Караганова. Вчера в интервью «Росбалту» он сделал ещё одно последнее и окончательное предупреждение европейцам: мол, или отползёте назад, суки, или эта зима будет для вас последней. И, главное, не с кондачка брякнул профессор — у него с товарищами по безумству целая теория разработана на эту тему. «Сибиризация России» называется. В прошлом году широко презентовалась. Накал дискуссии вокруг «сибиризации» оказался настолько высок, что не всегда было понять, о чём, собственно, спорят. Если коротЕнько, то проект «сибиризации» — это финиш в отношениях России с Европой. Но финиш жёсткий. Да, собственно, и сколько можно терпеть. Уж мы и так и сяк… Взять наше предложение дружить домами, когда мы в социализме разочаровались. Мы поначалу‑то, честно вам скажу, не разобрались. Смотрим, вроде нормальные пацаны, буржуинские, ну, мы с открытой, как говорится, душой к ним. А они губки бантиком и говорят: «Нет, мужланистые вы очень, нам не подходите». Это мы‑то не подходим?! Уж чья бы кобыла мычала… Ну, в общем, берём сразу коня за рога и в лобешник: «А кто вы ваще такие?! Почему это мы должны жить по вашим правилам? Кто их написал?..» Короче, хватит, натерпелись. Раз не хотите к нам со всем уважением, то мы вам устроим кузькину мать. Новый миропорядок будет, а не как вот это вот всё — родитель N1, родитель N2 с гендерно‑нейтральными туалетами. Исчерпала Европа себя. Одряхлела старушка. А Россия — добрая душа — наконец почувствовала себя отдельной цивилизацией и должна помочь ей из христианских соображений уйти в мир иной без страданий невыносимых. Херакнуть ядерным оружием, чтобы не мучилась. А почему же тогда, спросите вы, этот проект назвали «сибиризацией России»? При чём здесь Сибирь? А при том, отвечу я вам, что творцы проекта — люди смышлёные и соображают: возможна ответка. Даже если ответки не будет, то возникшая опосля нашего «херакнуть» радиация способна накрыть всю европейскую часть Россиюшки. И что делать творцам проекта? Где найти убежище, пока пепел Европы не остынет? «За камнем», за Уральским хребтом: через него волна радиации не перевалит. А надо — нарастим. Разумеется, всех за Урал, то есть в Сибирь, не переселишь. А всех и не надо. Обычные людишки у нас завсегда — расходный материал. Бабы ещё нарожают. То есть творцы проекта мыслят так: «Россия — это мы!», «Есть мы — есть Россия!», «Нет нас — нет России!» И хотя проект задуман творцами для спасения себя, но народ может не понять и не одобрить. Поэтому решили назвать красиво — «Сибиризация России». Народ любит, когда красиво называют.

«Гвозди бы делать из этих людей», — предложил поэт Николай Тихонов более века назад. Верно предложил. Польза была бы для народного хозяйства. Так нет, не прислушались и вместо гвоздей наладили производство из этих людей партийных лидеров и политических деятелей. Несгибаемых, нержавеющих, незаменимых — как думали про себя эти люди‑гвозди. А стало быть, и несменяемых. Редко какой деятель‑гвоздь покидал властный Олимп по признанию усталости и собственного недомогания. Бывало, и с койки больничной не поднимаются, и речь путается… А с высокой должности и в мир иной уходили одновременно. И, как правило, с фразой на губах: «Чертовски хочется поработать». Так, через лафет, власть и менялась. Последний период пятилеткой пышных похорон назвали — три «П». Этим, казалось, и закончилась эпоха людей‑гвоздей во власти… Но нет! Вчера смотрю: всплывает на экране вождь одной малюсенькой думской партии, который участия в выборах не принимал по причине каких‑то неназванных серьёзных повреждений постаревшего организма, и я даже вздрогнул. Ну, вылитый Константин Устинович, когда он последний раз бюллетень избирательный в урну у больничной койки опускал. Сейчас, думаю, скажет: «Чертовски хочется поработать». И не ошибся! Примерно это он и сказал… Э‑эх, ничему история не учит. Гвозди, гвозди из них надо делать!

Делаем, значица, так. Сначала выпускаем заместителя министра иностранных дел, и он заявляет, что импульс Анкориджа угас. Они там все такие: «Ах, ах!» — хватаются за голову, а тут мы выпускаем помощника президента, и он опровергает замминистра. Затем выходит пресс‑секретарь и говорит, что, с одной стороны, как бы и… а с другой стороны — ничего подобного. Ну, в общем, как он любит: «Не всё так однозначно». И когда они ваще запутались и нихера понять не могут, тогда появляется Мария со Смоленки и делает им брифинг — втолковывает, что и до Анкориджа, и в Анкоридже, и после Анкориджа мы всегда выступаем за решение любых конфликтов лишь дипломатическим путём.

В России запрещена пропаганда чайлдфри. В трамвае. Две женщины довольно солидного возраста обсуждают деятельность народных избранников: — Дусь, у них там от безделья совсем крыша поехала. Мы со своим вечером садимся сериал смотреть и всегда по пакетику сухой картошечки‑фри открываем. Я‑то так похрустываю, ты же знаешь, у меня зубы от природы хорошие. А дед челюсти вынимает, чтобы дёсны отдохнули. Но эта фри, она же сухая — нёбо царапает. Вот он и приловчился со сладким чаем вприхлёбку, нравится ему. И вот, Дусь, скажи, кому это мешало?! Нет, прицепились паразиты, закон о запрете чайфри придумали.

Никогда ещё россияне не испытывали такой растерянности в отношении к президенту США. До того, чтобы любить или ненавидеть всем сердцем, и с прежними не случалось. Да и за что? Взять предыдущего — столько гадостей нам наделал, а посмотришь, как он на трапе самолёта падает, и вместо ненависти даже жалость некоторая появлялась. Или тот, темнокожий… Тот вообще запомнился тем, что в подъездах наших ссал. Но этот‑то! Первое пришествие депутаты с шампанским отмечали. Маргарита Today с американским флагом на авто по Москве рассекала. А уж как ждали его возвращения на следующий срок… Вернулся. Всё неплохо складывалось. Дух Анкориджа. Запрет на продажу нашей солярки снял. Вчера закон «адские санкции» притормозил. А сегодня вдруг: «Мне, — говорит, — надо 60 дней подумать»... Вот россияне и в растерянности: кто ты теперь, Дональд, — друг или, как и прежние, — чмо конченное?