Кто упоминает На обломках самовластья

Потомки Ивана Сусанина в с. Коробово Костромской губернии, начало XX века. В 1633 г. царь Михаил Фёдорович велел отдать Антониде Сабининой с сыновьями «за терпенье и нрав отца ее, Ивана Сусанина», в потомственное владение пустошь Коробово в Костромском уезде с освобождением этой пустоши от всяких повинностей. Позднее цари Иоанн и Петр Алексеевичи особой грамотой подтвердили за потомками Сабинина и Сусанина право владения пустошью Коробово с полным обелением ее «за службу деда их». А еще позднее, по мере того, как потомство Сабинина и Сусанина разрасталось, правительство несколько раз прирезывало им земли, постоянно подтверждая дарованные льготы. Вплоть до самой революции жители с. Коробово в числе прочих привилегий имели право носить особые белые кафтаны и выступать в шествиях во время похорон государей и коронования их. Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его. Сильно будет на земле семя его; род правых благословится (Пс. 111:1-2)

Потомки Ивана Сусанина в с. Коробово Костромской губернии, начало XX века. В 1633 г. царь Михаил Фёдорович велел отдать Антониде Сабининой с сыновьями «за терпенье и нрав отца ее, Ивана Сусанина», в потомственное владение пустошь Коробово в Костромском уезде с освобождением этой пустоши от всяких повинностей. Позднее цари Иоанн и Петр Алексеевичи особой грамотой подтвердили за потомками Сабинина и Сусанина право владения пустошью Коробово с полным обелением ее «за службу деда их». А еще позднее, по мере того, как потомство Сабинина и Сусанина разрасталось, правительство несколько раз прирезывало им земли, постоянно подтверждая дарованные льготы. Вплоть до самой революции жители с. Коробово в числе прочих привилегий имели право носить особые белые кафтаны и выступать в шествиях во время похорон государей и коронования их. Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его. Сильно будет на земле семя его; род правых благословится (Пс. 111:1-2)

Столыпинские галстуки vs ежовские рукавицы или число смертных приговоров при Столыпине и Ежове: Годы Вынесено/Исполнено 1906-1911 [1] 7016 / 3972 1937-1938 [2] 668305 / ? Достоверных данных о количестве исполненных смертных приговоров в период пребывания Ежова на посту наркома ВД на сегодняшний день нет и вряд ли стоит ждать, что они появятся в обозримом будущем. Тем не менее, можно попробовать кое-что прояснить в этом вопросе. 1) Известно, что с 15 сентября 1938 г. решения Особых троек по первой категории в отношении лиц, арестованных до 1 августа 1938, надлежало приводить в исполнение немедленно [3] 2) С 01.10.1936 по 01.11.1938 приговорено к ВМН с заменой заключением всего 634 человека [2] 3) Осужденных к ВМН с заменой лишениием свободы насчитывалось в 1936 году — 7303, в 1937 — 6239, в 1938 году —5926, в 1939 — 3425, в 1940 — 4037 [4] Исходя из этих сведений можно предположить, что казнено было едва ли не 99% осужденных к ВМН, однако в действительности всё оказывается чуть запутаннее. «Большой террор» привёл чекистское делопроизводство в совершенно расстроенное состояние, тысячи карточек арестованных оказались наполовину заполнены браком. Ряд арестованных и даже осужденных из-за такого учёта оказались фактически потеряны и сидели без допросов. Некоторым из них удалось "отсидеться" до конца 1938 года, однако подобные исключения в масштабах всей страны не являлись количественно значимыми (речь идет о порядке цифр в тысячи, м.б. несколько десятков тысяч, человек) и основная масса приговорённых к казни избежать своей участи не смогла. Известно также, что уже после формального запрета казней по приговорам внесудебных органов, в целом ряде регионов арестованные расстреливались "задним числом" сотнями и тысячами. Так, только в Крыму и только 28-29 ноября 1938 года было казнено 770 человек [5]. Напоследок остаётся отметить, что если в 1906-11 действия правительства были обусловлены революционными событиями и регулярными террористическими атаками левых боевиков, то «Большой террор» имел целью устрашение и усмирение неугодных социальных слоёв, а также устранение политических конкурентов. Кстати о конкурентах. Среди всех арестованных по политическим мотивам в 1937-38 гг. членов и кандидатов в члены ВКП(б), а также троцкистов оказалось всего 13%, в некоторых регионах меньше 3%. Большинство репрессированных были беспартийными (86-95%) и представляли самые массовые по социальному положению группы населения — колхозники, рабочие и служащие. А среди всех приговорённых к смертной казни, 633955 человек получили приговор в результате проведения органами НКВД массовых операций - кулацкой и национальных (386 798 и 247 157 смертных приговора соответственно)[6][7]. Источники в комментариях.

Столыпинские галстуки vs ежовские рукавицы или число смертных приговоров при Столыпине и Ежове: Годы Вынесено/Исполнено 1906-1911 [1] 7016 / 3972 1937-1938 [2] 668305 / ? Достоверных данных о количестве исполненных смертных приговоров в период пребывания Ежова на посту наркома ВД на сегодняшний день нет и вряд ли стоит ждать, что они появятся в обозримом будущем. Тем не менее, можно попробовать кое-что прояснить в этом вопросе. 1) Известно, что с 15 сентября 1938 г. решения Особых троек по первой категории в отношении лиц, арестованных до 1 августа 1938, надлежало приводить в исполнение немедленно [3] 2) С 01.10.1936 по 01.11.1938 приговорено к ВМН с заменой заключением всего 634 человека [2] 3) Осужденных к ВМН с заменой лишениием свободы насчитывалось в 1936 году — 7303, в 1937 — 6239, в 1938 году —5926, в 1939 — 3425, в 1940 — 4037 [4] Исходя из этих сведений можно предположить, что казнено было едва ли не 99% осужденных к ВМН, однако в действительности всё оказывается чуть запутаннее. «Большой террор» привёл чекистское делопроизводство в совершенно расстроенное состояние, тысячи карточек арестованных оказались наполовину заполнены браком. Ряд арестованных и даже осужденных из-за такого учёта оказались фактически потеряны и сидели без допросов. Некоторым из них удалось "отсидеться" до конца 1938 года, однако подобные исключения в масштабах всей страны не являлись количественно значимыми (речь идет о порядке цифр в тысячи, м.б. несколько десятков тысяч, человек) и основная масса приговорённых к казни избежать своей участи не смогла. Известно также, что уже после формального запрета казней по приговорам внесудебных органов, в целом ряде регионов арестованные расстреливались "задним числом" сотнями и тысячами. Так, только в Крыму и только 28-29 ноября 1938 года было казнено 770 человек [5]. Напоследок остаётся отметить, что если в 1906-11 действия правительства были обусловлены революционными событиями и регулярными террористическими атаками левых боевиков, то «Большой террор» имел целью устрашение и усмирение неугодных социальных слоёв, а также устранение политических конкурентов. Кстати о конкурентах. Среди всех арестованных по политическим мотивам в 1937-38 гг. членов и кандидатов в члены ВКП(б), а также троцкистов оказалось всего 13%, в некоторых регионах меньше 3%. Большинство репрессированных были беспартийными (86-95%) и представляли самые массовые по социальному положению группы населения — колхозники, рабочие и служащие. А среди всех приговорённых к смертной казни, 633955 человек получили приговор в результате проведения органами НКВД массовых операций - кулацкой и национальных (386 798 и 247 157 смертных приговора соответственно)[6][7]. Источники в комментариях.

Несколько цитат из заключения докторской диссертации М.Ю. Наконечного (известного в ЖЖ под ником corporatelie): 1. В результате исследования была получена новая предварительная оценка в 800 000–850 000 смертей среди актированных после их освобождения. Это увеличило число погибших в ГУЛАГе до 2,5 миллионов (только заключенных). Эта оценка существенно отличается от двух единственных доступных на сегодняшний день цифр, найденных в литературе: официальных «1,7 миллиона» (Земсков, Гетти, Риттершпорн, Уиткрофт и др.) и «6 миллионов» (Алексопулос). Однако отсутствие свободного доступа к источникам на данном этапе исследования не позволило сделать каких-либо определённых выводов. Поэтому в диссертации рассматривался диапазон возможных показателей выживаемости инвалидов, освобожденных по состоянию здоровья. В диссертации были представлены два менее вероятных прогноза (350 000 и 1 000 000 смертей) в качестве альтернативы цифре в 800 000, хотя последняя оценка считалась наиболее правдоподобной из трёх и была обоснована. 2. Другим принципиально новым количественным открытием стал «потерянный» миллион инвалидов, освобождённых по медицинским показаниям из ГУЛАГа (только заключённые) в период с 1930 по 1955 год. Важность этой кумулятивной цифры заключается в том, что каждая из содержащихся в ней цифр представляет собой потенциально (но, что важно, не гарантированно) заниженную смертность. Добавление этой цифры в литературу снижает существующую неопределенность относительно масштабов освобождений по медицинским показаниям, что, в свою очередь, уменьшает историографическую неоднозначность относительно вероятного количества дополнительных смертей, связанных с ГУЛАГом. 3. Цифра в один миллион не является окончательной. В диссертации были выявлены и классифицированы источники занижения: неполнота официальных данных об освобождениях по болезни; так называемые «скрытые» или «неофициальные» инвалиды; пока не подсчитанные данные об освобождениях по болезни из Трудовой армии; спецпоселения; и подсистема ГУИТУ НКЮ, причём последняя представляет собой особенно заметный пробел. <...> 8. Искажение данных о смертности посредством актировки подрывает аналогию с «налогом мафии», которую исповедуют «сторонники» этой теории. Это предположение, выдвинутое Уиткрофтом в конце 1990-х годов и поддержанное Земсковым, Моруковым, Сусловым и многими другими учеными, утверждало, что засекреченные данные о смертности в ГУЛАГе являются весьма надежными из-за своей секретности. Как показано в данной работе, данные о смертности заключенных были совершенно секретными, но тем не менее искаженными из-за множества политико-экономических стимулов и давления на все уровни бюрократической иерархии, главными из которых были сокращение расходов и избежание судебного преследования за высокую смертность. <...> 20. Внутренние данные о смертности ГУЛАГа не были полностью сфальсифицированы, но искажены в своего рода «пирамиде бюрократической обфускации». Этот вывод согласуется с моделью «минимальной неправдивости (используя термин Питера Уайлса)», обнаруженной в статистике в более широком советском контексте. По словам Уайлса, у советских статистиков было «сильное предпочтение перераспределять информацию, которую они хотели скрыть, повсюду в пачках купюр, под вводящими в заблуждение подзаголовками», но не фальсифицируя итоги. <...> 33. Освобождения из ГУЛАГа иногда скрывали факты смерти... Тот факт, что администрация лагеря иногда указывала уже умерших заключённых как «освобождённых» в статистических отчётах, имеет прямые историографические последствия для глубоко укоренившегося представления о «90% выживаемости» заключённых ГУЛАГа... Это также усложняет аргумент об «искуплении» (Барнс, Вайнер), согласно которому освобождения из системы были прямой противоположностью смертям. Фактически, смерти и освобождения иногда совпадали, хотя ещё предстоит проделать большую работу в местных архивах, чтобы определить точное количественное значение этого явления.

К сегодняшней скорбной дате — немного о результатах деятельности «органов социалистической законности» в период правления любимого Вождя. Число заключённых на 100 тыс. населения в Российской империи и СССР в 1904-1954 гг. (на начало года): 1904 — 66 1913 — 118 1917 — 110 1936 — 780 1938 — 1111 1940 — 951 1941 — 1500 1950 — 1546 1953 — 1410 1954 — 776 Интересно, что по итогам почти десяти лет борьбы с революционным террором и даже на фоне двукратного роста численности тюремного населения, коэффициент заключенности в дикой сатрапии только-только подобрался к соответствующему показателю США 1910 года (121/100 тыс.). Спустя три десятка лет благодаря гению товарищ-Сталина загнивающие Штаты удалось не только догнать, но и перегнать, причем без малого в 4 раза, а к 1950 г.— и в 7 раз. Примечание: для 1917 г. население в границах, подконтрольных правительству, без Финляндии[1][2]; для 1936-38 гг. без учета тюрем, для 1936-1950 — без ВТК; в 1940 г. с учетом лиц, заключенных в тюрьмах штатов и федеральных испр. учреждениях, изоляторах временного содержания, местных исправительных учреждениях, а также испр. учреждениях для несовершеннолетних, в США на 100 тыс. населения приходилось 239 заключенных, в 1950 г. — 201. Источники в комментариях.

Внутриполитическое положение Австро-Венгрии требовало неотложного прекращения войны. Об этом даёт яркое представление секретный доклад австро-венгерского министра иностранных дел графа Чернина императору Карлу от 12 апреля 1917 г. «Совершенно ясно, — писал Чернин, — что наша военная сила исчерпана... Я вполне убеждён, что новая зимняя кампания совершенно невозможна; другими словами, что в конце лета или осенью нужно заключить мир какой угодно ценой... Ваше величество знаете, что тетива так натянута, что может порваться каждый день. Я твердо убежден, что силы Германии, как и наши, пришли к концу, чего не отрицают и ответственные политики в Берлине. Если монархи центральных держав не сумеют в ближайшие месяцы заключить мир, то народы заключат его через их головы, и тогда волны революции снесут всё, за что сегодня сражаются и умирают наши братья и сыновья». Чернин далее писал, что объявление войны Америкой обострило положение. Германия возлагает большие надежды на подводную войну, которые он считал обманчивыми. «Ваше величество поручило мне сказать государственным деятелям союзной Германии, что наши силы исчерпаны и что дальше этого лета Германия не может рассчитывать на нас. Я исполнил это повеление, и германские политики не оставили во мне никаких сомнений в том, что и для Германии новая зимняя кампания немыслима». Убеждение Чернина и императора Карла в том, что положение Австро-Венгрии крайне тяжёлое и что необходимо было с войной кончать, не доводя дела до неминуемой катастрофы, не оказывало, однако, влияния на определение военных целей <...> Что Австро-Венгрия не должна ничего потерять в результате войны, это было для Чернина аксиомой. Территориальное увеличение Германии и Болгарии для него было такой же неоспоримой истиной. (Нотович Ф. И. Захватническая политика германского империализма на Востоке в 1914–1918 гг. — М.: ОГИЗ, Госполитиздат, 1947, с. 58) В Вене недооценили гений Александра Федоровича К. и к осени 1917 г., на фоне мрачной перспективы самоуничтожения, были вынуждены активно искать возможность соскочить с минимальными потерями (не рассчитывая более на аннексии с контрибуциями и наплевав на риск ввода германских войск и учинения ими «жестокой экзекуции»): Начальник международно-правового отдела МИД России Г.Н. Михайловский: Что же касается Австро-Венгрии, то здесь преобладало пацифистское течение, и правительство, будучи бессильно с ним бороться и предчувствуя близкий крах всей империи, осторожно, но настойчиво щупало почву при Временном правительстве в эпоху управления нашим ведомством М. И. Терещенко. Эти попытки австро-венгерского правительства, которым не сочувствовали германские власти, начались сразу же после посылки Терещенко союзникам от имени Временного правительства знаменитой ноты о целях войны. Австро-Венгрия не мечтала уже, по-видимому, об аннексиях и контрибуциях, но она должна была, очевидно, опасаться принципа самоопределения народов, упоминавшегося в ноте, так как это «самоопределение народов» едва ли высказалось бы в пользу сохранения империи Габсбургов, тем не менее Австрия откликнулась и в туманной, но настойчивой форме стала зондировать почву в Петрограде <...> Любопытно, что последнее предложение австро-венгерское правительство сделало в середине октября 1917 г. и Терещенко после консультации с Нератовым и Петряевым собирался сообщить об этом Временному правительству на последнем заседании в Зимнем дворце, но заседание это было посвящено вопросам более насущного характера. Закончилось же оно взятием Зимнего дворца и переходом Временного правительства в Петропавловскую крепость. Вопрос об Австро-Венгрии был, между прочим, предложен в программу неосуществившейся Парижской конференции. А.Ф. Керенский: За несколько дней до переворота большевиков мы получили через Швецию предложение от министра иностранных дел австрийского императора Карла с заявлением, что они готовы заключить мир с Россией и ее союзникам без согласия Германии. Конечно, реальная заслуга Временного правительства в данном случае состояла лишь в том, что оно, продолжая худо-бедно удерживать на фронте более или менее боеспособную группировку войск, вынуждало противника надрывать последние силы ведением войны на двух направлениях. Но на грани катастрофы Двуединая монархия оказалась ещё осенью 1916 г. и без русской революции всё закончилось бы для неё гораздо быстрее. И не так болезненно, кстати.

Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями, — сказал в 1934 году канцлер Венгрии граф Бетлен. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги. Но Россия в результате революции потеряла войну и с нею целый ряд областей.... (Керсновский А.А. История Русской армии. — Т.4 — М.: Голос, 1994, с. 325)

Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями, — сказал в 1934 году канцлер Венгрии граф Бетлен. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги. Но Россия в результате революции потеряла войну и с нею целый ряд областей.... (Керсновский А.А. История Русской армии. — Т.4 — М.: Голос, 1994, с. 325)

Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями, — сказал в 1934 году канцлер Венгрии граф Бетлен. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги. Но Россия в результате революции потеряла войну и с нею целый ряд областей.... (Керсновский А.А. История Русской армии. — Т.4 — М.: Голос, 1994, с. 325)

Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями, — сказал в 1934 году канцлер Венгрии граф Бетлен. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги. Но Россия в результате революции потеряла войну и с нею целый ряд областей.... (Керсновский А.А. История Русской армии. — Т.4 — М.: Голос, 1994, с. 325)

Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями, — сказал в 1934 году канцлер Венгрии граф Бетлен. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги. Но Россия в результате революции потеряла войну и с нею целый ряд областей.... (Керсновский А.А. История Русской армии. — Т.4 — М.: Голос, 1994, с. 325)

ПОБЕДА, КОТОРУЮ У РОССИИ УКРАЛИ Пауль фон Гинденбург, начальник германского ГШ: Что касается кампании 1917 года, то мы находились в раздумьях относительно того, с какой стороны придет главная угроза: с Запада или Востока. С точки зрения численного превосходства представлялось, что бóльшая угроза находится на Восточном фронте. Мы должны были ожидать, что зимой 1916-1917 гг., как и в прошлые годы, Россия успешно компенсирует потери и восстановит свои наступательные возможности. Никаких сведений, которые бы свидетельствовали о серьезных признаках разложения русской армии, к нам не поступало. К тому же опыт научил меня относиться к таким донесениям очень осторожно, вне зависимости от того, из какого источника и когда они исходят. Столкнувшись с превосходством России, мы не могли безбоязненно смотреть на состояние австро-венгерской армии. Донесения, которые мы получали, не давали веских оснований считать, что благоприятный исход кампании в Румынии и относительно благоприятное положение на итальянском фронте (поскольку там ситуация оставалась напряженной) оказали долговременное ободряющее влияние на моральное состояние австро-венгерских войск. Мы должны были учитывать, что атаки русских могут еще раз привести австрийские позиции к коллапсу. В любом случае невозможно было оставить австрийский фронт без прямой помощи Германии. Напротив, мы должны были быть готовы посылать и в дальнейшем подкрепления нашему союзнику, если сложится критическое положение . (Marshal von Hindenburg. Out of my life. Cassel&Со, LTD. London, New York, Toronto and Melbourne, 1920. p. 243.) Эрих Людендорф, первый генерал-квартирмейстер ГШ, заместитель Гинденбурга: Так как русские не перешли в наступление, то весной 1917 года, несмотря на всю серьезность обстановки на Западном фронте, нам не пришлось переживать такого общего кризиса, какой мы пережили в сентябре 1916 года. Я отнюдь не являюсь сторонником бесполезных обсуждений, но я все же должен дать себе отчет в том, как сложилась бы обстановка, если бы русские в апреле или мае перешли в наступление и одержали хотя бы незначительные успехи. Мы оказались бы тогда, как осенью 1916 года, втянутыми в чрезвычайно тяжелую борьбу. Наличность боевых припасов у нас также значительно бы понизилась. Когда теперь я мысленно прикраиваю русские июльские успехи на апрель или май, то я с трудом себе представляю, как бы верховное командование вышло из создавшегося положения. В апреле и мае 1917 года, несмотря на одержанную победу на р. Эн и в Шампани, только русская революция спасла нас от гибели. (Людендорф, Э. Мои воспоминания о войне 1914-1918 гг. / Эрих Людендорф; [Пер. с нем. Свечина А.А.]. — М.: Вече, 2014. — с. 381) Генерал А. А. Свечин, выдающийся русский и советский военный теоретик: Что касается центральных держав, то, по видимости, они справились с большими усилиями, которые были произведены Антантой, чтобы сломить в 1916 г. их сопротивление. Но германские победы 1916 года отличаются от побед 1914 и 1915 годов тем, что это были успехи, одержанные из последних сил, Пирровы победы, после которых не хватает ни средств, ни энергии воспользоваться их плодами. Людендорф не обманывался: Германия встречала 1917 год более слабой и истощенной, чем когда-либо, и наступающий 1917 год открывал перед немцами самые мрачные перспективы. Эффектный конец боевых действий в 1916 г., успех напряжения последних сил под занавес, перед зимним антрактом, Германия попыталась использовать для того, чтобы предложить Антанте вступить в мирные переговоры. Посредничество Вильсона, однако, дало отрицательный результат. Блеск внешних успехов не скрывал от Антанты внутреннего ослабления Германии. Германские войска вымотались, крупных резервов не было, период зимнего отдыха был сокращен до минимума. В 1917 году на всех сухопутных фронтах центральным державам приходилось думать только об обороне. (Свечин А. А. Общий обзор сухопутных операций. // Великая забытая война. М.: Эксмо; Яуза, 2009. — с. 147) Да, Шуваев прекрасно понимал, о чем говорит.

Австро-Венгрия в поисках сепаратного мира или как Временное правительство чуть не выиграло войну. Часть II. (По воспоминаниям начальника международно-правового отдела МИД Г.Н. Михайловского) Как же при этих условиях можно было идти на сепаратный мир Австро-Венгрии с Россией, принимая во внимание, что Россия вступила в войну исключительно из-за славянского вопроса? Как же могли мы игнорировать австро-венгерских славян в такой момент? При всех соблазнах быстрого окончания войны, что теперь для России было неизмеримо важнее, чем в 1916 г., вопрос о сепаратном мире с Австро-Венгрией, даже если бы Габсбургам удалось сбросить с себя тяжелую руку Гогенцоллернов, которая, конечно, не позволила бы своей союзнице без жестокой и, может быть, даже вероятно, успешной борьбы выйти из войны, был чреват последствиями, крайне важными для славянского положения России. Мы знали, что чехи, словаки, хорваты, словенцы, трансильванские румыны не желали больше Габсбургов. Мы знали поэтому, что сепаратный мир с Австро-Венгрией мог быть заключен только за счет австрийских славян и других подвластных народов Австро-Венгрии, как-то: австрийских итальянцев и венгерских румын. Самая широкая федерация Габсбургской империи все же явилась бы деспотизмом после тех ожиданий, которые породила мировая война. Только полное уничтожение власти Габсбургов — вот что было лозунгом этих народов, так долго угнетаемых австро-венгерским правительством. В этих условиях идти на мирные переговоры с Габсбургами означало бы еще один раз спасти последних для чего? Для того, чтобы при первом же удобном случае те же Габсбурги с помощью Гогенцоллернов смогли вновь при благоприятно сложившихся обстоятельствах овладеть положением и вернуть себе былое могущество? Все эти соображения неоднократно обсуждались между Терещенко, Нератовым и Петряевым, теперь уже товарищем министра, который занимался еще с самого начала войны австро-венгерским вопросом. По всем вышеотмеченным мотивам Терещенко мог только ответить тем, через кого делалось осторожное зондирование почвы, что австро-венгерское правительство должно сделать общее всем союзникам предложение сепаратного мира, на каковое все союзники сообща и ответят; что же касается сепаратных австро-русских разговоров, то он, Терещенко, самым категорическим образом отказался от них, считая себя связанным Лондонским соглашением 1914 г. о незаключении союзниками сепаратного мира без общего согласия. Через принца Сикста Бурбонского Карл Габсбургский повторил свое предложение Франции. Свержение Временного правительства не позволило союзникам принять какие бы то ни было условия Австро-Венгрии, так как выход России из войны снова ставил империю Габсбургов в полную зависимость от Германии. Любопытно, что последнее предложение австро-венгерское правительство сделало в середине октября 1917 г. и Терещенко после консультации с Нератовым и Петряевым собирался сообщить об этом Временному правительству на последнем заседании в Зимнем дворце, но заседание это было посвящено вопросам более насущного характера. Закончилось же оно взятием Зимнего дворца и переходом Временного правительства в Петропавловскую крепость. Вопрос об Австро-Венгрии был, между прочим, предложен в программу неосуществившейся Парижской конференции. В зависимости от того, в каком разрезе этот вопрос был бы там поставлен, участие Петряева либо являлось необходимым, либо нет, так как он у нас считался знатоком Австро-Венгрии и вел это дело еще при Сазонове. (Михайловский Г. Н. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914-1920 гг.: В 2-х кн. Кн. 1. Август 1914 г. - октябрь 1917 г. — М.: Междунар. отношения, 1993, с. 475)

Австро-Венгрия в поисках сепаратного мира или как Временное правительство чуть не выиграло войну. Часть I. (По воспоминаниям начальника международно-правового отдела МИД Г.Н. Михайловского) ...Германское правительство, так охотно пускавшееся в разнообразные предложения сепаратного мира при царском правительстве, при Временном, как при Милюкове, так и при Терещенко, хотя и работало усиленно над разложением армии, флота и страны, не прибегало к серьезным и открытым предложениям сепаратного мира, зная, что ни Милюков, ни Терещенко на них не пойдут, боясь, по-видимому, и того, что подобные шаги, став известными, усилят пацифизм в германском рейхстаге. Так, по крайней мере, гласили те сведения, которые доходили до нашего ведомства о внутреннем положении Германии. Германское правительство, как видно из последующего, было гораздо лучше осведомлено о положении России, чем не только союзники, но и само Временное правительство. Что же касается Австро-Венгрии, то здесь преобладало пацифистское течение, и правительство, будучи бессильно с ним бороться и предчувствуя близкий крах всей империи, осторожно, но настойчиво щупало почву при Временном правительстве в эпоху управления нашим ведомством М. И. Терещенко. Эти попытки австро-венгерского правительства, которым не сочувствовали германские власти, начались сразу же после посылки Терещенко союзникам от имени Временного правительства знаменитой ноты о целях войны. Австро-Венгрия не мечтала уже, по-видимому, об аннексиях и контрибуциях, но она должна была, очевидно, опасаться принципа самоопределения народов, упоминавшегося в ноте, так как это «самоопределение народов» едва ли высказалось бы в пользу сохранения империи Габсбургов, тем не менее Австрия откликнулась и в туманной, но настойчивой форме стала зондировать почву в Петрограде. Вопрос о сепаратном мире с Австрией у нас в министерстве рассматривался под совершенно иным углом зрения, чем сепаратный мир с Германией. Если в первом случае речь шла о выходе из войны Австро-Венгрии вопреки воле Германии, то во втором вопрос мог стоять только о капитуляции России перед Германией, и при этом капитуляции на милость победителя. Выход же из войны Австро-Венгрии представлялся делом настолько важным, что для этого, конечно, стоило взвесить все последствия такого шага, прежде чем принимать бесповоротно отрицательное решение, как было в случае с Германией, где за сепаратный мир стояли только германские ставленники — большевики. Конечно, выход Австро-Венгрии из войны с оккупацией ее союзными войсками означал бы изоляцию Германии и победоносное для союзников скорое окончание всей войны, но вопрос заключался в том, может ли австро-венгерское правительство осуществить сепаратный мир, когда вся австро-венгерская армия находилась в руках германского генерального штаба. Это последнее обстоятельство побуждало военных экспертов крайне осторожно относиться к принятию австро-венгерского предложения, так как практически оно не открывало дороги к миру. Знали мы и то, что германские немцы не только являются хозяевами Австро-Венгрии, но и не остановятся перед смещением пацифистского правительства и заменой его правительством войны. Практическая неосуществимость сепаратного мира с Австро-Венгрией заставляла учитывать и другое обстоятельство — славянские народы Австрии и Венгрии. Славянские народы (равно и румыны и итальянцы, конечно) при возвещенной новой форме правления Австро-венгерской федерации становились с каждым днем все влиятельнее и влиятельнее. Только их влиянию и можно было приписать обнаружившийся совершенно явственно с лета 1917 г. пацифизм австро-венгерского правительства. Народы Австро-Венгрии завтра могли уже — даже при сохранении Габсбургской империи и осуществлении австрийской программы 1917 г. — стать полными хозяевами империи. (Михайловский Г. Н. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914-1920 гг.: В 2-х кн. Кн. 1. Август 1914 г. - октябрь 1917 г. — М.: Междунар. отношения, 1993, с. 475)

Очень интересный и важный фрагмент интервью А.Ф. Керенского (Радио Канады, 1964 г.): Александр Ливен. — Мы подошли к самому интересному моменту Временного правительства — к 24 октября 1917 года. Нельзя рассматривать происшедшие тогда события вне того, что происходило в мире. Ведь Россия была занята не только внутренними вопросами, но и вела борьбу с внешним врагом, и ответственность за эту борьбу лежала полностью на ваших плечах Александр Керенский. — Совершенно верно. Временное правительство за всё свое время должно было вести не только военную борьбу с Германией, но и систематическую борьбу с союзниками. В западных странах были непримиримые империалисты, которые не выносили совершенно наших требований созвать союзную конференцию для пересмотра целей войны. И в последние 2 месяца у нас внутри России борьба шла по треугольнику. В центре — Временное правительство с народом. С одной стороны — Ленин с немцами. С другой стороны — Корнилов с союзниками, которые поддерживали его совершенно откровенно. В это время состояние всех воющих, особенно Франции, Германии, Австро-Венгрии, Турции и России было более менее в том же тяжком положении. За несколько дней до переворота большевиков мы получили через Швецию предложение от министра иностранных дел австрийского императора Карла с заявлением, что они готовы заключить мир с Россией и ее союзникам без согласия Германии. Никто кроме нас этого не знал, но знал Ленин. Откуда? Он жил в Финляндии. У него были связи в Берлине с его агентами. И тогда 24 октября он пишет истерическое письмо с целью во чтобы то ни стало начать переворот: «Если мы сейчас не победим, то всё потеряем. Это единственный момент, когда мы можем победить и захватить власть». Александр Ливен. — Зная о том, что Австро-Венгрия собирается заключить мирный договор… Александр Керенский. — Он форсировал это. Так как 28 числа наша делегация должна была выехать в Париж и Лондон. С военными экспертами и все послы должны были ехать на союзную конференцию, назначенную на 3 ноября. Если бы человек был русским патриотом, то понимал бы, что вся эта история кончается именно так, как нужно. Он сорвал, как потом сказал Черчилль, победу, которая уже была у русских в руках. Александр Ливен. — Но это же совершенно потрясающие вещи... Александр Керенский. — Они теперь пишут и восхваляют свою Отечественную войну и она была замечательной, но это [Великая война — прим.] ведь была тоже Отечественная война. <...> Стратегическая задача, которая была принята Россией на себя, была выполнена целиком. Мы не брали в 1917 году никаких обязательств идти на Берлин или Вену. Мы взяли на себя одно обязательство: вернуть на русский фронт наибольшее количество германских войск, которые с момента распада нашей армии вначале [после Февраля — прим.] неуклонно пересылались на Запад. Вся задача Ленина с Людендорфом заключалась в том, чтобы, держа Россию в параличе, нанести окончательный удар по западным союзникам до прихода американских войск.

Австро-Венгрия в поисках сепаратного мира или как Временное правительство чуть не выиграло войну. Часть II. (По воспоминаниям начальника международно-правового отдела МИД Г.Н. Михайловского) Как же при этих условиях можно было идти на сепаратный мир Австро-Венгрии с Россией, принимая во внимание, что Россия вступила в войну исключительно из-за славянского вопроса? Как же могли мы игнорировать австро-венгерских славян в такой момент? При всех соблазнах быстрого окончания войны, что теперь для России было неизмеримо важнее, чем в 1916 г., вопрос о сепаратном мире с Австро-Венгрией, даже если бы Габсбургам удалось сбросить с себя тяжелую руку Гогенцоллернов, которая, конечно, не позволила бы своей союзнице без жестокой и, может быть, даже вероятно, успешной борьбы выйти из войны, был чреват последствиями, крайне важными для славянского положения России. Мы знали, что чехи, словаки, хорваты, словенцы, трансильванские румыны не желали больше Габсбургов. Мы знали поэтому, что сепаратный мир с Австро-Венгрией мог быть заключен только за счет австрийских славян и других подвластных народов Австро-Венгрии, как-то: австрийских итальянцев и венгерских румын. Самая широкая федерация Габсбургской империи все же явилась бы деспотизмом после тех ожиданий, которые породила мировая война. Только полное уничтожение власти Габсбургов — вот что было лозунгом этих народов, так долго угнетаемых австро-венгерским правительством. В этих условиях идти на мирные переговоры с Габсбургами означало бы еще один раз спасти последних для чего? Для того, чтобы при первом же удобном случае те же Габсбурги с помощью Гогенцоллернов смогли вновь при благоприятно сложившихся обстоятельствах овладеть положением и вернуть себе былое могущество? Все эти соображения неоднократно обсуждались между Терещенко, Нератовым и Петряевым, теперь уже товарищем министра, который занимался еще с самого начала войны австро-венгерским вопросом. По всем вышеотмеченным мотивам Терещенко мог только ответить тем, через кого делалось осторожное зондирование почвы, что австро-венгерское правительство должно сделать общее всем союзникам предложение сепаратного мира, на каковое все союзники сообща и ответят; что же касается сепаратных австро-русских разговоров, то он, Терещенко, самым категорическим образом отказался от них, считая себя связанным Лондонским соглашением 1914 г. о незаключении союзниками сепаратного мира без общего согласия. Через принца Сикста Бурбонского Карл Габсбургский повторил свое предложение Франции. Свержение Временного правительства не позволило союзникам принять какие бы то ни было условия Австро-Венгрии, так как выход России из войны снова ставил империю Габсбургов в полную зависимость от Германии. Любопытно, что последнее предложение австро-венгерское правительство сделало в середине октября 1917 г. и Терещенко после консультации с Нератовым и Петряевым собирался сообщить об этом Временному правительству на последнем заседании в Зимнем дворце, но заседание это было посвящено вопросам более насущного характера. Закончилось же оно взятием Зимнего дворца и переходом Временного правительства в Петропавловскую крепость. Вопрос об Австро-Венгрии был, между прочим, предложен в программу неосуществившейся Парижской конференции. В зависимости от того, в каком разрезе этот вопрос был бы там поставлен, участие Петряева либо являлось необходимым, либо нет, так как он у нас считался знатоком Австро-Венгрии и вел это дело еще при Сазонове. (Михайловский Г. Н. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914-1920 гг.: В 2-х кн. Кн. 1. Август 1914 г. - октябрь 1917 г. — М.: Междунар. отношения, 1993, с. 475)

Австро-Венгрия в поисках сепаратного мира или как Временное правительство чуть не выиграло войну. Часть I. (По воспоминаниям начальника международно-правового отдела МИД Г.Н. Михайловского) ...Германское правительство, так охотно пускавшееся в разнообразные предложения сепаратного мира при царском правительстве, при Временном, как при Милюкове, так и при Терещенко, хотя и работало усиленно над разложением армии, флота и страны, не прибегало к серьезным и открытым предложениям сепаратного мира, зная, что ни Милюков, ни Терещенко на них не пойдут, боясь, по-видимому, и того, что подобные шаги, став известными, усилят пацифизм в германском рейхстаге. Так, по крайней мере, гласили те сведения, которые доходили до нашего ведомства о внутреннем положении Германии. Германское правительство, как видно из последующего, было гораздо лучше осведомлено о положении России, чем не только союзники, но и само Временное правительство. Что же касается Австро-Венгрии, то здесь преобладало пацифистское течение, и правительство, будучи бессильно с ним бороться и предчувствуя близкий крах всей империи, осторожно, но настойчиво щупало почву при Временном правительстве в эпоху управления нашим ведомством М. И. Терещенко. Эти попытки австро-венгерского правительства, которым не сочувствовали германские власти, начались сразу же после посылки Терещенко союзникам от имени Временного правительства знаменитой ноты о целях войны. Австро-Венгрия не мечтала уже, по-видимому, об аннексиях и контрибуциях, но она должна была, очевидно, опасаться принципа самоопределения народов, упоминавшегося в ноте, так как это «самоопределение народов» едва ли высказалось бы в пользу сохранения империи Габсбургов, тем не менее Австрия откликнулась и в туманной, но настойчивой форме стала зондировать почву в Петрограде. Вопрос о сепаратном мире с Австрией у нас в министерстве рассматривался под совершенно иным углом зрения, чем сепаратный мир с Германией. Если в первом случае речь шла о выходе из войны Австро-Венгрии вопреки воле Германии, то во втором вопрос мог стоять только о капитуляции России перед Германией, и при этом капитуляции на милость победителя. Выход же из войны Австро-Венгрии представлялся делом настолько важным, что для этого, конечно, стоило взвесить все последствия такого шага, прежде чем принимать бесповоротно отрицательное решение, как было в случае с Германией, где за сепаратный мир стояли только германские ставленники — большевики. Конечно, выход Австро-Венгрии из войны с оккупацией ее союзными войсками означал бы изоляцию Германии и победоносное для союзников скорое окончание всей войны, но вопрос заключался в том, может ли австро-венгерское правительство осуществить сепаратный мир, когда вся австро-венгерская армия находилась в руках германского генерального штаба. Это последнее обстоятельство побуждало военных экспертов крайне осторожно относиться к принятию австро-венгерского предложения, так как практически оно не открывало дороги к миру. Знали мы и то, что германские немцы не только являются хозяевами Австро-Венгрии, но и не остановятся перед смещением пацифистского правительства и заменой его правительством войны. Практическая неосуществимость сепаратного мира с Австро-Венгрией заставляла учитывать и другое обстоятельство — славянские народы Австрии и Венгрии. Славянские народы (равно и румыны и итальянцы, конечно) при возвещенной новой форме правления Австро-венгерской федерации становились с каждым днем все влиятельнее и влиятельнее. Только их влиянию и можно было приписать обнаружившийся совершенно явственно с лета 1917 г. пацифизм австро-венгерского правительства. Народы Австро-Венгрии завтра могли уже — даже при сохранении Габсбургской империи и осуществлении австрийской программы 1917 г. — стать полными хозяевами империи. (Михайловский Г. Н. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914-1920 гг.: В 2-х кн. Кн. 1. Август 1914 г. - октябрь 1917 г. — М.: Междунар. отношения, 1993, с. 475)

Очень интересный и важный фрагмент интервью А.Ф. Керенского (Радио Канады, 1964 г.): Александр Ливен. — Мы подошли к самому интересному моменту Временного правительства — к 24 октября 1917 года. Нельзя рассматривать происшедшие тогда события вне того, что происходило в мире. Ведь Россия была занята не только внутренними вопросами, но и вела борьбу с внешним врагом, и ответственность за эту борьбу лежала полностью на ваших плечах Александр Керенский. — Совершенно верно. Временное правительство за всё свое время должно было вести не только военную борьбу с Германией, но и систематическую борьбу с союзниками. В западных странах были непримиримые империалисты, которые не выносили совершенно наших требований созвать союзную конференцию для пересмотра целей войны. И в последние 2 месяца у нас внутри России борьба шла по треугольнику. В центре — Временное правительство с народом. С одной стороны — Ленин с немцами. С другой стороны — Корнилов с союзниками, которые поддерживали его совершенно откровенно. В это время состояние всех воющих, особенно Франции, Германии, Австро-Венгрии, Турции и России было более менее в том же тяжком положении. За несколько дней до переворота большевиков мы получили через Швецию предложение от министра иностранных дел австрийского императора Карла с заявлением, что они готовы заключить мир с Россией и ее союзникам без согласия Германии. Никто кроме нас этого не знал, но знал Ленин. Откуда? Он жил в Финляндии. У него были связи в Берлине с его агентами. И тогда 24 октября он пишет истерическое письмо с целью во чтобы то ни стало начать переворот: «Если мы сейчас не победим, то всё потеряем. Это единственный момент, когда мы можем победить и захватить власть». Александр Ливен. — Зная о том, что Австро-Венгрия собирается заключить мирный договор… Александр Керенский. — Он форсировал это. Так как 28 числа наша делегация должна была выехать в Париж и Лондон. С военными экспертами и все послы должны были ехать на союзную конференцию, назначенную на 3 ноября. Если бы человек был русским патриотом, то понимал бы, что вся эта история кончается именно так, как нужно. Он сорвал, как потом сказал Черчилль, победу, которая уже была у русских в руках. Александр Ливен. — Но это же совершенно потрясающие вещи... Александр Керенский. — Они теперь пишут и восхваляют свою Отечественную войну и она была замечательной, но это [Великая война — прим.] ведь была тоже Отечественная война. <...> Стратегическая задача, которая была принята Россией на себя, была выполнена целиком. Мы не брали в 1917 году никаких обязательств идти на Берлин или Вену. Мы взяли на себя одно обязательство: вернуть на русский фронт наибольшее количество германских войск, которые с момента распада нашей армии вначале [после Февраля — прим.] неуклонно пересылались на Запад. Вся задача Ленина с Людендорфом заключалась в том, чтобы, держа Россию в параличе, нанести окончательный удар по западным союзникам до прихода американских войск.

Очень интересный и важный фрагмент интервью А.Ф. Керенского (Радио Канады, 1964 г.): Александр Ливен. — Мы подошли к самому интересному моменту Временного правительства — к 24 октября 1917 года. Нельзя рассматривать происшедшие тогда события вне того, что происходило в мире. Ведь Россия была занята не только внутренними вопросами, но и вела борьбу с внешним врагом, и ответственность за эту борьбу лежала полностью на ваших плечах Александр Керенский. — Совершенно верно. Временное правительство за всё свое время должно было вести не только военную борьбу с Германией, но и систематическую борьбу с союзниками. В западных странах были непримиримые империалисты, которые не выносили совершенно наших требований созвать союзную конференцию для пересмотра целей войны. И в последние 2 месяца у нас внутри России борьба шла по треугольнику. В центре — Временное правительство с народом. С одной стороны — Ленин с немцами. С другой стороны — Корнилов с союзниками, которые поддерживали его совершенно откровенно. В это время состояние всех воющих, особенно Франции, Германии, Австро-Венгрии, Турции и России было более менее в том же тяжком положении. За несколько дней до переворота большевиков мы получили через Швецию предложение от министра иностранных дел австрийского императора Карла с заявлением, что они готовы заключить мир с Россией и ее союзникам без согласия Германии. Никто кроме нас этого не знал, но знал Ленин. Откуда? Он жил в Финляндии. У него были связи в Берлине с его агентами. И тогда 24 октября он пишет истерическое письмо с целью во чтобы то ни стало начать переворот: «Если мы сейчас не победим, то всё потеряем. Это единственный момент, когда мы можем победить и захватить власть». Александр Ливен. — Зная о том, что Австро-Венгрия собирается заключить мирный договор… Александр Керенский. — Он форсировал это. Так как 28 числа наша делегация должна была выехать в Париж и Лондон. С военными экспертами и все послы должны были ехать на союзную конференцию, назначенную на 3 ноября. Если бы человек был русским патриотом, то понимал бы, что вся эта история кончается именно так, как нужно. Он сорвал, как потом сказал Черчилль, победу, которая уже была у русских в руках. Александр Ливен. — Но это же совершенно потрясающие вещи... Александр Керенский. — Они теперь пишут и восхваляют свою Отечественную войну и она была замечательной, но это [Великая война — прим.] ведь была тоже Отечественная война. <...> Стратегическая задача, которая была принята Россией на себя, была выполнена целиком. Мы не брали в 1917 году никаких обязательств идти на Берлин или Вену. Мы взяли на себя одно обязательство: вернуть на русский фронт наибольшее количество германских войск, которые с момента распада нашей армии вначале [после Февраля — прим.] неуклонно пересылались на Запад. Вся задача Ленина с Людендорфом заключалась в том, чтобы, держа Россию в параличе, нанести окончательный удар по западным союзникам до прихода американских войск.

Очень интересный и важный фрагмент интервью А.Ф. Керенского (Радио Канады, 1964 г.): Александр Ливен. — Мы подошли к самому интересному моменту Временного правительства — к 24 октября 1917 года. Нельзя рассматривать происшедшие тогда события вне того, что происходило в мире. Ведь Россия была занята не только внутренними вопросами, но и вела борьбу с внешним врагом, и ответственность за эту борьбу лежала полностью на ваших плечах Александр Керенский. — Совершенно верно. Временное правительство за всё свое время должно было вести не только военную борьбу с Германией, но и систематическую борьбу с союзниками. В западных странах были непримиримые империалисты, которые не выносили совершенно наших требований созвать союзную конференцию для пересмотра целей войны. И в последние 2 месяца у нас внутри России борьба шла по треугольнику. В центре — Временное правительство с народом. С одной стороны — Ленин с немцами. С другой стороны — Корнилов с союзниками, которые поддерживали его совершенно откровенно. В это время состояние всех воющих, особенно Франции, Германии, Австро-Венгрии, Турции и России было более менее в том же тяжком положении. За несколько дней до переворота большевиков мы получили через Швецию предложение от министра иностранных дел австрийского императора Карла с заявлением, что они готовы заключить мир с Россией и ее союзникам без согласия Германии. Никто кроме нас этого не знал, но знал Ленин. Откуда? Он жил в Финляндии. У него были связи в Берлине с его агентами. И тогда 24 октября он пишет истерическое письмо с целью во чтобы то ни стало начать переворот: «Если мы сейчас не победим, то всё потеряем. Это единственный момент, когда мы можем победить и захватить власть». Александр Ливен. — Зная о том, что Австро-Венгрия собирается заключить мирный договор… Александр Керенский. — Он форсировал это. Так как 28 числа наша делегация должна была выехать в Париж и Лондон. С военными экспертами и все послы должны были ехать на союзную конференцию, назначенную на 3 ноября. Если бы человек был русским патриотом, то понимал бы, что вся эта история кончается именно так, как нужно. Он сорвал, как потом сказал Черчилль, победу, которая уже была у русских в руках. Александр Ливен. — Но это же совершенно потрясающие вещи... Александр Керенский. — Они теперь пишут и восхваляют свою Отечественную войну и она была замечательной, но это [Великая война — прим.] ведь была тоже Отечественная война. <...> Стратегическая задача, которая была принята Россией на себя, была выполнена целиком. Мы не брали в 1917 году никаких обязательств идти на Берлин или Вену. Мы взяли на себя одно обязательство: вернуть на русский фронт наибольшее количество германских войск, которые с момента распада нашей армии вначале [после Февраля — прим.] неуклонно пересылались на Запад. Вся задача Ленина с Людендорфом заключалась в том, чтобы, держа Россию в параличе, нанести окончательный удар по западным союзникам до прихода американских войск.

И ещё кое-что. В 1913 г. объем перевезенных по российским ж/д грузов превысил 17,5 млрд пудов, число пассажиров — 246,7 млн, штат рабочих и служащих при этом насчитывал 816 тыс. человек. В 1916 г. 905 тысяч российских железнодорожников обеспечили провоз 25,8 млрд пудов грузов и 313,9 млн пассажиров. Грузооборот в 1916 г. выражался в 145,7 млрд условных т-км, тремя годами ранее было 106,5 т-км. Таким образом за время войны производительность труда железнодорожников в компоненте грузоперевозок возросла на треть, пассажирских перевозок — на 10-15%. Отметим также увеличение средней коммерческой скорости движения товарных поездов с 13,6 верст/час в 1913 г. до 16 верст/час в 1916 г., пробега вагонов на одного работника — с 9,9 тыс. вагоно-верст до 12,6, перевезенных грузов на одного работника — с приблизительно 4500 пудо-верст до 5467. Железнодорожный коллапс Первой мировой: великий, ужасный и... выдуманный.

Немного о состоянии российской железнодорожной сети в 1916-17 гг.: Общее число паровозов[1]: 01.01.1916 — 19.279 01.01.1917 — 20.394 15.05.1917 — 20.884 Общее число вагонов: 01.01.1916 — 514 тыс. 01.01.1917 — 566 тыс. 15.05.1917 — 572 тыс. Число больных паровозов (% от общ.): 01.01.1916 — 3246 (16,5) 01.01.1917 — 3382 (16,8) 15.05.1917 — 4779 (22,9) Число больных вагонов (% от общ.) 01.01.1916 — 20.130 (3,9) 01.01.1917 — 25.810 (4,5) 15.05.1917 — 42.520 (7,4) Для сравнения, в 1913 году доля больных паровозов и вагонов составляла 17% и 5% соответственно[2]. В Германии доля больных паровозов на 01.04.1914 составляла 19,1%, вагонов — 8%. К началу 1917 года соответствующие показатели возросли до 30% и 23%. Во Франции на те же даты приходилось 11,25% и 12,6% больных паровозов[3]. Итак, мы видим, что до февральского переворота парк подвижного состава рос и исправность его поддерживалась на уровне мирного 1913 г. При этом в России ситуация складывалась не на много хуже, чем во Франции, и была значительно лучше в сравнении с Германией. Продолжаем. Объем перевезённых грузов[4]: 1913 — 100% 1914 — 93% 1915 — 95% 1916 — 111% 1917 — 87% Динамика грузооборота[5]: 1913 — 100% 1914 — 97% 1915 — 108% 1916 — 125% 1917 — 82% Для сравнения, объём перевезённых грузов в Германии и Франции[4]: Год Германия/Франция 1913 — 100%/100% 1914 — 78%/65% 1915 — 54%/53% 1916 — 61%/59% 1917 — - /62% Динамика грузооборота во Франции: 1913 — 100% 1914 — 71% 1915 — 65% 1916 — 75% 1917 — 80% Ясно, что с вызовами военного времени российская транспортная система справлялась достаточно уверенно, не уступая другим участвующим в конфликте державам и год от года наращивая функциональные возможности. Задержанные вагоны в период 01.01. — 15.05., 1917 в % к 1916: 01.01 — 63% 15.01 — 130% 01.02 — 103% 15.02 — 70% 01.03 — 81% 15.03 — 53% 01.04 — 61% 15.04 — 250% 01.05 — 164% 15.05 — 220% Непогруженные остатки грузов на станциях в период 01.01. — 15.05., 1917 в % к 1916: 01.01 — 60% 15.01 — 78% 01.02 — 76% 15.02 — 87% 01.03 — 90% 15.03 — 98% 01.04 — 109% 15.04 — 105% 01.05 — 106% 15.05 — 93% И самое интересное — среднесуточное прибытие в Петроград вагонов с продовольствием в период с 01.01. по 31.05., 1917 в % к 1916: Янв. — 53% Фев. — 44% Март — 86% Апр. — 66% Май — 67%[1] Видно, что в январе-феврале 1917 г. на станциях оставалось на четверть меньше грузов, чем годом ранее, а число задержанных вагонов лишь раз значительно превзошло соответствующий показатель 1916 г., да и то лишь в первой половине января. При этом поставки продовольствия в Петроград снизились более чем на половину. Связано ли это с погодными условиями? Безусловно, зима 1916/1917 выдалась суровой, среднесуточная температура в Петрограде в течение января практически не поднималась выше -10°, а в феврале не раз опускалась ниже -20°, чего не было зимой 1915/1916. Однако по количеству осадков наблюдался полный паритет и если МПС сумело обеспечить снабжение столицы на достаточном уровне в 1916 году, то что, с учётом лучшего функционального состояния железных дорог, помешало справиться с этой задачей и в 1917 г.? Здесь обращает на себя внимание следующее обстоятельство: в марте 1917 г. среднесуточное число прибывающих в Петроград вагонов с продовольствием практически удвоилось в сравнении с февралем, несмотря на то, что значительных изменений со стороны погодных условий не произошло. Вполне очевидно, что в ведомстве МПС, как и в деле артиллерийского снабжения, говоря словами Н. Яковлева, "хозяйничали чьи-то незримые руки", которым были выгодны систематическое недоснабжение фронта и дестабилизация обстановки в тылу. Как очевидно и то, что ещё одному краеугольному мифу большевистской историографии - о железнодорожном коллапсе в РИ в годы Великой войны - пришло время вслед за другими отправляться на свалку истории. Коллапса не было. Был саботаж. Источники в комментариях.

Без текста

История князя Олега Константиновича из тех, о которые сломало зубы не одно поколение левых дегенератов. Невозможно представить себе дискуссию по теме ПМВ, в которой не прозвучало бы что-то из разряда «кровавые царские эксплуататоры послали простого мужика на бойню черт знает ради чего, пока сами отсиживались в Петрограде». Что ж, оказывается, вместе с мужиком эксплуататоры послали и собственных детей и внуков. Потому что таково гордое бремя европейского аристократа. С первых дней войны на фронт отправилась едва ли не вся правящая династия. Одна только ветвь Константиновичей дала армии пять первоклассных офицеров. Так, князь Константин Константинович младший, поручик Лейб-гвардии Измайловского полка, "в боях с 5-го по 13-е июля 1915 года, выказал выдающиеся распорядительность и храбрость, способствовал тем самым успешному достижению задач. В бою 5-го июля, под гор. Красноставом, командуя ротою резерва, попавшею под сильнейший обстрел тяжёлой артиллерии, своим личным влиянием быстро восстановил порядок и искусно вывел роту из сферы поражения, не выходя из указанного по задаче района действий", за что был отмечен Георгиевским оружием. Его братья сражались в Восточной Пруссии. Иоанн Константинович также был пожалован Георгиевским оружием "за то, что в боях 2, 4 и 6 августа, состоя ординарцем у начальника дивизии, неоднократно передавал с явною опасностью для жизни распоряжения и этим способствовал достижению успеха". Гавриил и Игорь Константиновичи служили в 4-м эскадроне Лейб-гвардии Гусарского полка. Из воспоминаний князя Гавриила, относящихся к концу августа 1914 года: «Двигаясь по лесу, я разослал по сторонам дозорных. Но, вдруг, я услышал звук мотора... Я спешил своих гусар, мы пошли по направлению звука и приблизились к опушке леса. Перед нами, по дороге, ехали три прусских улана. Я приказал стрелять. Два улана упали, а третий ускакал. В шапке одного улана были кусочки его мозгов. Я приказал взять его лошадь - второго упавшего улана мы не нашли. Вероятно, он был только ранен и успел скрыться в лесу. Мне было жаль убитого улана и я его перекрестил». Спустя месяц в одной из стычек с немецкими разъездами тяжелейшее ранение получил князь Олег Константинович. За мужество, проявленное в роковой атаке, он был награждён Орденом Святого Георгия 4-й степени и в тот же день, 12 октября 1914 г., скончался на руках родителей. Ещё при жизни Его Высочество хотел быть похороненным в подмосковном имении (с. Осташево), где строилась родовая усыпальница. Император Николай II особым соизволением разрешил похоронить князя здесь, а не в Петропавловском соборе Петрограда. При большевиках могила Олега Константиновича была осквернена и разграблена, его останки несколько дней лежали в пыли посреди дороги, пока местные жители не перезахоронили их возле храма Св. Александра Невского. В 1939 храм был уничтожен, кладбище снесено и сейчас на его месте стоят частные дома. Молодой князь не оставил потомства, но его литературное наследие живёт. Под впечатлением от поездки в Константинополь он написал следующее стихотворение: Остатки грозной Византии, Постройки древних христиан, Где пали гордые витии, Где мудрый жил Юстиниан - Вы здесь, свидетели былого, Стоите в грозной тишине И точно хмуритесь сурово На дряхлой греческой стене… Воспряньте, греки и славяне! Святыню вырвем у врагов, И пусть царьградские христиане, Разбив языческих богов, Поднимут Крест Святой Софии, И слава древней Византии Да устрашит еретиков. На фото — похоронная процессия и могила князя Олега Константиновича.

Без текста

История князя Олега Константиновича из тех, о которые сломало зубы не одно поколение левых дегенератов. Невозможно представить себе дискуссию по теме ПМВ, в которой не прозвучало бы что-то из разряда «кровавые царские эксплуататоры послали простого мужика на бойню черт знает ради чего, пока сами отсиживались в Петрограде». Что ж, оказывается, вместе с мужиком эксплуататоры послали и собственных детей и внуков. Потому что таково гордое бремя европейского аристократа. С первых дней войны на фронт отправилась едва ли не вся правящая династия. Одна только ветвь Константиновичей дала армии пять первоклассных офицеров. Так, князь Константин Константинович младший, поручик Лейб-гвардии Измайловского полка, "в боях с 5-го по 13-е июля 1915 года, выказал выдающиеся распорядительность и храбрость, способствовал тем самым успешному достижению задач. В бою 5-го июля, под гор. Красноставом, командуя ротою резерва, попавшею под сильнейший обстрел тяжёлой артиллерии, своим личным влиянием быстро восстановил порядок и искусно вывел роту из сферы поражения, не выходя из указанного по задаче района действий", за что был отмечен Георгиевским оружием. Его братья сражались в Восточной Пруссии. Иоанн Константинович также был пожалован Георгиевским оружием "за то, что в боях 2, 4 и 6 августа, состоя ординарцем у начальника дивизии, неоднократно передавал с явною опасностью для жизни распоряжения и этим способствовал достижению успеха". Гавриил и Игорь Константиновичи служили в 4-м эскадроне Лейб-гвардии Гусарского полка. Из воспоминаний князя Гавриила, относящихся к концу августа 1914 года: «Двигаясь по лесу, я разослал по сторонам дозорных. Но, вдруг, я услышал звук мотора... Я спешил своих гусар, мы пошли по направлению звука и приблизились к опушке леса. Перед нами, по дороге, ехали три прусских улана. Я приказал стрелять. Два улана упали, а третий ускакал. В шапке одного улана были кусочки его мозгов. Я приказал взять его лошадь - второго упавшего улана мы не нашли. Вероятно, он был только ранен и успел скрыться в лесу. Мне было жаль убитого улана и я его перекрестил». Спустя месяц в одной из стычек с немецкими разъездами тяжелейшее ранение получил князь Олег Константинович. За мужество, проявленное в роковой атаке, он был награждён Орденом Святого Георгия 4-й степени и в тот же день, 12 октября 1914 г., скончался на руках родителей. Ещё при жизни Его Высочество хотел быть похороненным в подмосковном имении (с. Осташево), где строилась родовая усыпальница. Император Николай II особым соизволением разрешил похоронить князя здесь, а не в Петропавловском соборе Петрограда. При большевиках могила Олега Константиновича была осквернена и разграблена, его останки несколько дней лежали в пыли посреди дороги, пока местные жители не перезахоронили их возле храма Св. Александра Невского. В 1939 храм был уничтожен, кладбище снесено и сейчас на его месте стоят частные дома. Молодой князь не оставил потомства, но его литературное наследие живёт. Под впечатлением от поездки в Константинополь он написал следующее стихотворение: Остатки грозной Византии, Постройки древних христиан, Где пали гордые витии, Где мудрый жил Юстиниан - Вы здесь, свидетели былого, Стоите в грозной тишине И точно хмуритесь сурово На дряхлой греческой стене… Воспряньте, греки и славяне! Святыню вырвем у врагов, И пусть царьградские христиане, Разбив языческих богов, Поднимут Крест Святой Софии, И слава древней Византии Да устрашит еретиков. На фото — похоронная процессия и могила князя Олега Константиновича.

Следует считать установленным, что на 1 января 1914 года в стране (в военных границах 1917 года) проживало 139,3 млн человек, из которых в городах – 24,8 млн (17,7 %), а в сельской местности – 114,5 млн (82,3 %). Проведенные в 1916–1917 годы сельскохозяйственные, городские переписи позволили вычислить и численность населения на начало 1917 года: 143,5 млн человек. Из них в городах проживало 25,8 млн (18 %), а 117,7 млн (82 %) – в сельской местности. По данным созданной в 1920 году Комиссии по обследованию санитарных последствий мировой и гражданской войн, с 1918 по 1920 годы по России в целом и по отдельным губерниям наблюдался отрицательный прирост населения. Комиссия признала, что «особенно жестоко, по-видимому, пострадали города». Значительную убыль населения зафиксировала и Всенародная перепись 28 августа 1920 года. Данные о населении за 1918 и 1919 годы были исчислены В.П. Даниловым методом распределения потерь. [Фото 1, см. в комм.]. Таким образом, за время с 1917 по 1920 годы все население России уменьшилось на 4,7 %, убыль городского населения составила 19 %. Рассмотрим динамику городского населения Европейской части России за период 1897–1920 годов, воспользовавшись материалами Первой всеобщей переписи населения 1897 года, городских переписей 1917 года и переписи 1920 года (таблицы составлены по населенным пунктам, являвшимися городами в 1897 году). [Фото 2]. Как видно, в дореволюционный период наблюдался рост городов, а затем произошло резкое уменьшение числа жителей. Кризис, пережитый населением столиц в 1918–1920 годы, общеизвестен. Но и другие города пострадали, хотя и в меньшей степени, причем в производящей полосе они перенесли критический период лучше, чем в потребляющей полосе. В рассматриваемое время города потеряли 3,5 млн жителей, из которых около 2/3 падало на столицы. Города промышленной полосы потеряли 24 %, а земледельческой – 14,4 % своего населения. Таким образом, прослеживается четкая тенденция уменьшения числа жителей в зависимости от размеров города. В крупных и средних городах процесс отличался большей динамикой, по сравнению с мелкими населенными пунктами. [Фото 3]. В Москве показатели смертности были особенно высоки в 1919 и 1920 гг. На 1000 человек населения смертность в Москве составляла в 1917 г. — 23,7, 1918 — 28,0, 1919 — 45,1, 1920 (1-е полугодие) — 46,2. В Петрограде смертность была ещё выше: на 1000 чел. населения умерло в 1917 г. — 25,0 (без воинских частей 24,0), 1918 — 43,7, 1919 — 77,1, 1920 — 50,6. Высокий уровень смертности населения наблюдался в 1919 и 1920 гг. и в других городах страны. Например, в Череповецкой губернии на 1000 чел. населения умерло в 1919 — 70,3, 1920 — 54,7, 1921 — 34,2. Наиболее высокий уровень смертности населения в 1920 г. был в Томске: на 1000 человек населения умерших — 100. В ряде городов смертность была выше рождаемости, что приводило к отрицательному естеств. приросту населения. В 1919 на 100 родившихся приходилось умерших в городах Карелии 431 чел., в 1920 — 145 чел.; в Северо-Двинской — 125, 137 чел. соответственно; в Калужской губ. 306, 219 чел. соответственно; в Нижегородской — 214, 236 человек. Это данные подтверждаются и по отдельным городам: в 1920 в г. Владимире на 100 рожденных приходилось 368 умерших, в Перми — 211, в Калуге — 212. В 1921 показатели смертности населения несколько сократились. Так, в Калуге на 100 рождений фиксировалось 82 смерти, во Владимире — 105, Перми — 174. Источники: 1) Фёдоров А.Н. Реальная опора советской власти: социально-демографические характеристики городского населения России в 1917–1920 годах (на материалах Центрального промышленного района). // Журнал исследований социальной политики. — 2010. — Т. 8, № 1. — С. 72 2) Россия в Гражданской войне. 1918—1922: Энциклопедия: в 3 т. / отв. ред. А. К. Сорокин. Т. 1: А—З. — М., 2020. — С. 660