Ама-ги

(1611 год) Случалось мне бывать на свадьбах Московских, у многих людей знатных. Обычаи там такие: в одной комнате сидят мужчины, в другой, особой, женщины. Никакой музыки на вечеринках не бывает; над танцами нашими смеются, считая неприличным плясать честному человеку. ... из дальней комнаты, где сидят женщины, является несколько так называемых дворянок, хорошо одетых: это жены слуг. Они становятся у дверей [...], где сидят гости, и забавляют их разными шутками: сперва рассказывают сказки с прибаутками, благопристойные; а потом поют песни, такие срамные и бесстыдные, что уши вянут. Русским однако это очень нравится, и на здоровье! Такой образ мыслей, по моему мнению, происходит от того, что мужчины не допускают женщин в свои беседы, не дозволяя им даже показываться в люди, кроме одной церкви. Если же случится боярыне в торжественный праздник отправиться в большую церковь, она выезжает в колымаге, со всех сторон закрытой... Комнаты для женщин строятся в задней части дома, и хотя есть к ним вход с двора по лестнице, но ключ хозяин держит у себя, так что, в женскую половину можно пройти только чрез его комнату. Из мужчин, не пускают туда никого, не исключая и домашних. Двор же, за комнатами женскими, обгораживается таким высоким палисадником, что разве птица перелетит чрез него. Здесь-то женщины прогуливаются. Женятся они почти как Жиды; иной жених не видит своей невесты до самой свадьбы; если же, по особенной благосклонности, захотят показать ее, то она для свидания входит в комнату, и поцеловавшись с суженым, немедленно удаляется, не сказав ни слова. Поляк Самуил Маскевич, «Дневник» (1594–1621)

Оценим ещё один реальный флаг города Кампина-Верди в Бразилии. Изображены контур города, голова быка и растение.

Оценим реальный флаг города Фейра-Гранди в Бразилии. На нём вы видите то, чем богато это место: картофель, арахис и маниок.

Ещё примеры аммонитов в геральдике.

Шалаграмы — это округлые камни, содержащие отпечатки аммонитов. Бедный индус принимает такие камни за воплощения Вишну — бога-хранителя индуистской троицы. Во время войны с Непалом капитан Б., командовавший разведывательным отрядом дивизии, в которой я служил, однажды принёс в лагерь четыре или пять шалаграмов, найденных им в хижине какого-то жреца на вражеской территории. Он велел принести большой камень и молоток и принялся исследовать находки. Все индусы пришли в ужас. Они ожидали, что земля вот-вот разверзнется и поглотит весь лагерь, в то время как капитан совершенно спокойно раскалывал молотком их богов, словно обыкновенные грецкие орехи. У. Г. Слиман, «Странствия и воспоминания британского чиновника в Индии» (1844)

Согласно легенде, английская святая 7-го века Хильда могла превращать змей в камень. Доказательством чуда считались аммониты, которые в изобилии встречались в скалах возле её монастыря в Уитби. Для убедительности местные вырезали на окаменелостях змеиные головы. Позднее библиотека Колледжа св. Хильды разработала книжный знак, на котором святая изображена с аммонитом в руке.

Флаг Ульяновского района Ульяновской области с ракушкой аммонита.

Ростопчин по характеру в любых политических условиях должен был бы принадлежать к оппозиции. Он не любил и не уважал Екатерину, и все дела ее царствования представлялись ему низкими или бессмысленными — даже тогда, когда они не были ни бессмысленны, ни низки. Федор Васильевич мог стать серьезным противником для власти, — эта роль не приходила ему в голову; оппозиция его была очень осторожной; людей же посмелее, чем он сам, он называл безумцами и всячески их высмеивал (как впоследствии высмеивал декабристов, хотя ненавидел и презирал Александра I). Федор Васильевич всю свою жизнь прожил кому-то в пику и кому-то назло. Он и Москву поджег (или способствовал ее пожару) назло — отчасти назло Наполеону, а еще больше назло Кутузову. Когда Ростопчина впоследствии осыпали бранью за сожжение Москвы, он приписывал это дело всецело себе (без большой, впрочем, внутренней уверенности) и называл его величайшим подвигом, достойным героев Рима. Когда же «cet acte barbare mais magnifique» [«этот варварский, но великолепный поступок»] стал вызывать восхищение у французов посленаполеоновского периода, Ростопчин печатно доказывал, что и не думал поджигать Москву. Вся жизнь его — бесплодная, одинокая и несчастная — была сплошное противоречие. Он был нежный семьянин, но отказался от родного сына. Он всей душой ненавидел Францию и французов, но прожил долгие годы в Париже, думал или старался думать по-французски и ни за что не написал бы письма на другом языке, кроме тщательно отделанного и отточенного французского. Он был англоман, но с англичанами скучал чрезвычайно, а в Англии не мог прожить более нескольких недель. Русский народ он презирал совершенно и весь был полон сословных дворянских предрассудков; но любил говорить на простонародном русском наречии и даже создал свое простонародное русское наречие, которого простой русский народ не понимал. Уверял, что равнодушен к жизни и нисколько не боится смерти, но постоянно разъезжал по водам, тщательно оберегая здоровье (болезнь ему была послана самая непоэтическая — геморрой, — и это очень его угнетало). Он всячески демонстрировал свою ненависть к Наполеону и, уверял других и себя, будто французский император также его ненавидит: личная вражда с Наполеоном поднимала его престиж, — он прекрасно это чувствовал. Престижем он дорожил чрезвычайно. На самом деле, несмотря на свои выдающиеся дарования, Федор Васильевич Ростопчин и на политическом, и на военном, и на придворном поприще был до конца своих дней — неудачник. М. А. Алданов, «Девятое Термидора» (1923)

«Но главнейшее восстание началось в 1744 году. Сборщики Тауйского и Ямского острогов донесли, что находящийся на реке Наяхан коряцкий старшина Туина отказался платить ясак и угрожал побить сборщиков. Охотский командир Зыбин предписал идти на них военною рукою, что и исполнено в 1745 году. Туина был пойман с тремя главными своими сообщниками и отослан в Охотск, где всех их заковали в кандалы, заключили в тюрьму и приковали к стене. [...] дело пошло в сенат, а слухи об их мучительном аресте быстро распространились между коряками, которые сговорились всеми мерами мстить русским, а если можно, то и вовсе освободиться от их зависимости. В 1745 году коряцкий старшина Эвоита с своими сродственниками убил в Ягачине (Егачег) 4-х купцов, 40 человек служилых, иеромонаха Флавиана, студента миссии Качурова, дьячка, пономаря и служилого Наумова. В добычу им досталась церковная утварь. Кресты коряки нашили детям на платье вместо побрякушек. Потом бунтовщики пошли в Камчатку ловить русских и восстановлять против них камчадалов». А. С. Сгибнев, «Исторический очерк главнейших событий в Камчатке» (1869)

😛