юсуповский

Я очень разочарован. Правящая Бургомистрка является финальным боссом земельной полиции. Она это лицо и глава правительства, отвечающего за защиту нас, берлинцев. Если она боится за свою семью и за себя, я по-человечески сочувствую, но что это значит для её правления? Сенат будет обходить неназываемых, как она в этом интервью, или просто тем, кто тоже боится, будет не на кого положиться in letzter Konsequenz? Ну и как минимум, если есть такие минные поля, то профессиональный политик должен уметь с ними работать. А после интервью с Вачединым для «Генау» это уже второй раз, когда я вижу, как Эральп пытается исправить необдуманно сказанные слова в процессе авторизации. Тогда она тоже вычеркнула часть разговора. Ну и как минимум надо уволить всех, кто отправил эту версию невычищенного документа обратно «Шпигелю». Что за Saftladen? Жилищным концернам планы по обобществлению так же будете присылать, с неудалёнными пометками о том, где блеф, а где требования всерьёз?

В инициативе Финляндии и Норвегии многое хорошо придумано. Во-первых, они обошли спор о том, кто вправе говорить с Москвой от имени Европы. Сочетание удобное: один внутри ЕС, другой снаружи, оба в НАТО, у обоих граница с Россией. Вашингтону такой контакт проще принять, чем инициативу Брюсселя, а Москве представить как разговор с соседями. При этом еврокомиссия и национальные советники безопасности крупных соседей по ЕС все время on the loop, а Киев in the loop. Во-вторых, звонок встроен в переговорную последовательность: Осло 20-го, Уиткофф в Петербурге 21-го, сегодняшний разговор. Следующая точка — переговоры в Абу-Даби, которые готовят на ноябрь. Это уже гораздо больше, чем прошлогодний звонок Макрона плюс происходит по просьбе Украины, очень заинтересованной в том, чтобы американские и европейские подходы перестали так искрить при контаке друг с другом. В-третьих, кадровый вопрос. Стубб (стати, писал свою докторскую он о гибкой интеграции, то есть о Европе разных скоростей, где не все всё время на все согласны) в 2008-м вёл переговоры с Лавровым о прекращении огня в Грузии. Стёре в 2010-м закрыл с Лавровым сорокалетний спор о разграничении в Баренцевом море. Сдерживание и управление рисками вполне уживаются в одной политике Осло и Хельсинки, обе страны в этом году подключились к французской инициативе ядерного сдерживания, так что это далеко не слабая позиция. Или, как говорил Кекконен (прикладываю скриншот): «Мы видим себя здесь скорее врачами, чем судьями», что звучит как приятная смена тона в сторону серьезности.

Читается как конец Правящей Бургомистрки Элиф Эральп. И по сути, и по факапу с пересылкой внутренней дискуссии. Цитирую дальше — Утро понедельника, чуть позже половины одиннадцатого. Кабинет Эральп в Палате депутатов Берлина. Слегка простуженная кандидатка приветствует журналистов SPIEGEL. Перед съёмкой она торопливо убирает из кадра свой розовый велосипедный шлем. На письменном столе лежит книга экономистки Изабеллы М. Вебер «Антифашистская экономическая политика». Как ей книга? Эральп говорит, что только что её получила. Пока не было времени заглянуть. Затем начинается интервью. SPIEGEL спрашивает об антисемитизме в рядах партии «Левые», о депутатке Ванессе Эмде, которая отказывает государствам в праве на существование, явно имея в виду Израиль. Эральп отвечает спокойно, по существу. Суть её позиции: она не осознавала всего масштаба проблемы. Конечно, говорит Эральп, она знала, что многие её однопартийцы, особенно в районном отделении Нойкёльна, очень активно занимаются темой Палестины. Но она не думала, что во время избирательной кампании на отдельных мероприятиях дело может дойти до перехода допустимых границ. Здесь SPIEGEL задаёт уточняющий вопрос: «Вы имеете в виду сочувствующего террористам Ибрагима Ибрагима, который назвал главного организатора нападения ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года „героем-мучеником“ и присутствовал на вечеринке по случаю выборов в Нойкёльне?» Ответ Эральп, который формально нельзя было бы здесь цитировать из-за отсутствия авторизации, но который попросту невозможно передать иначе: «Да». После этого разговор продолжается. В какой-то момент Эральп начинает раздражать, что они так долго задерживаются на теме антисемитизма. Ей хотелось бы побольше поговорить о том, что ей особенно близко: о политике в сфере аренды жилья и о том, как она собирается экспроприировать собственность крупных концернов недвижимости, чтобы передать принадлежащие им квартиры в государственную собственность. Через час разговор заканчивается, журналисты SPIEGEL прощаются. На следующий день, во вторник утром, журналисты отправляют письменную версию интервью пресс-секретарю Эральп. По договорённости он должен вернуть согласованный текст ещё во вторник вечером. Но дело затягивается — до следующего дня. Когда в среду утром журналисты SPIEGEL открывают файл, им сразу бросаются в глаза комментарии и примечания внутри текста и на полях — от офиса Эральп, её пресс-секретаря и Керстин Вольтер, председательницы берлинского отделения «Левых». Это необычно. И есть ещё одна необычная деталь. По общепринятым правилам интервьюируемые не вправе менять вопросы журналистов — только собственные ответы. Но в согласованной версии вычеркнуты один вопрос и один ответ: вопрос о сочувствующем террористам Ибрагиме. И ответ Эральп: «Да». По всей видимости, сама Эральп оставила к этому месту примечание: «Есть ПРОБЛЕМА», — написано в квадратных скобках. Затем Эральп называет имя одного мужчины и пишет: «Он, мой муж, не хочет называть конкретные имена, и я тоже не хочу, он боится этих людей, и я тоже». Так Эральп показывает, что происходит у неё внутри. И какую внутреннюю борьбу она ведёт. Её пресс-секретарь говорит: «Я не могу вычёркивать вопросы журналистов», — пишет Эральп. «Что мне теперь делать? Мне ни в коем случае не следовало соглашаться на это интервью». Затем она ссылается на рекомендацию, которую, судя по всему, ранее получила от земельного управления уголовной полиции, когда речь шла о её публичных высказываниях на тему организованной преступности. «В управлении тогда сказали, что рекомендуют никогда не называть конкретных имён. Тогда речь шла об организованной преступности. Теперь — о людях со связями с ХАМАС. Я не могу подвергать себя и свою семью опасности ради SPIEGEL. Что нам теперь делать? Отменить всё интервью?»

Здесь тон Эральп звучит уже откровенно отчаянно. Она ищет выход. Она пишет: «До сих пор, когда они перечисляли несколько инцидентов, в том числе с Ибрагимом, я осуждала это в целом, а теперь он фигурирует отдельно». Возможно, это самая важная фраза во всём отрывке. Потому что она показывает, насколько, по-видимому, велик страх Эральп. Она не решается подтвердить имя, которое ей называет SPIEGEL, — потому что тогда оно окажется настолько «на виду». Это пишет женщина, которая, судя по всему, убеждена, что ей приходится опасаться за безопасность своих близких и за собственную. Невольно вспоминается мир Гарри Поттера, созданный Джоан Роулинг. Волшебники в этом мире не решаются произносить имя грозного тёмного мага лорда Волан-де-Морта, потому что боятся: тогда с ними случится что-то страшное. Но здесь не мир Гарри Поттера. Здесь — Федеративная Республика Германия. Здесь действуют право и закон. Или нет?

Council of Foreign Relations радует международников контентом выходного дня