Account

Posts of Пьющие в терновнике

newest first

#4097Text

Почему мы «произносим тост» (в значении застольной речи или пожелания)? Английское "toast" (и как хлеб, и как здравица) восходит к латинскому "tostus" – причастию прошедшего времени от глагола "torrēre" (сушить, обжигать, поджаривать). В Средние века в Англии (и не только) в вино, эль или медовуху клали поджаренные кусочки хлеба со специями, чтобы улучшить вкус, перебить неприятный запах или впитать осадок. Шекспир в «Виндзорских насмешницах» прямо упоминает: "Go fetch me a quart of sack; put a toast in’t" (подай мне кварту хереса; положи в нее тост). Так что «тост» изначально – хлеб в бокале. Кстати, по разным переводам заметно, что их авторы не всегда были в курсе и переводили просто как «да не забудь поджаренного хлеба». Обычай приправлять вино хлебом вышел из моды примерно в XVII. И почти тогда же вошла в обычай здравица в честь дамы. Даму стали называть «тостом вечера» – потому что она «приправляла» застолье так же, как пряный хлеб приправлял напиток. Современное значение – «предложение выпить за» – развилось из этого обычая. Случилась метонимия, объект чествования ––> ритуал / речь в его честь. Ну и напоследок самая известная легенда по теме – рассказ из журнала Tatler (1709) о красавице, купавшейся в общественной бане в Бате. Один поклонник выпил воду из ее купальни, а другой воскликнул, что хочет «получить сам тост».

Open in Telegram
Views634−68%vs avg
Forwards14
Reactions48
Comments—
#4096Text
Views842−58%vs avg
Forwards43
Reactions88
Comments—
Views growthHide views growth

Views growth

Hours after publication

Show as table
Hours after publicationViews
0 h0
16 h738
29 h842
  1. After 24 hours842
  2. Total to date842
#4095Text

Гоголь в примечании к «Вию» настаивал, что пересказывает народное предание без изменений («почти в такой же простоте, как слышал») и славянская мифология действительно знает сюжеты, перекликающиеся с повестью. Но Вия (такого, каким он получился у Гоголя) в них нет и в фольклоре он не встречается. Большинство исследователей склоняется к тому, что повесть точно опирается на народное сказание, которое автор обработал. Видимо, Гоголь переделал концовку и создал загадочного Вия – порождение собственной фантазии. И все же демон появился не на пустом месте, у него есть фольклорные прототипы, некоторые характерные черты которых, вероятно, и были использованы Гоголем. Например, отмечается сходство персонажа со смертельным взглядом и поверий о святом Касьяне. В народном сознании сложился Касьян, который из реального человека превратился в существо почти демоническое – немилостивое, грозное и злопамятное. По одним поверьям, Касьян – падший ангел, предавший Бога и после раскаяния закованный в цепи под землей. Специально приставленный ангел три года бьет его молотом по лбу, а на четвертый выпускает на волю – и гибнет все, на что он ни глянет. В других рассказах у Касьяна ресницы достигают колен, он не видит Божьего света и только 29 февраля (раз в 4 года) поднимает их и оглядывает мир – и все, на что упадет его взгляд, погибает. На Полтавщине Касьяна представляли черным шерстяным существом с кожей, подобной дубовой коре, живущим в пещере, засыпанным землей, его огромные веки 29 февраля поднимает разная нечисть помельче, и, когда Касьян оглядывает мир, болеют люди и животные, случается мор и неурожай. Практически во всех легендах о Касьяне подчеркиваются его недобрая сущность и губительность взгляда как следствие связи с дьяволом (именно это роднит его с Вием). Некоторые черты сходства обнаруживаются и при сравнении Вия с языческим Велесом, который ассоциировался (помимо прочего) с миром мертвых. Еще одним прототипом для Гоголя мог стать Иуда Искариот, если обратиться к некоторым апокрифическим текстам. В этих не вошедших в канон сочинениях о внешности Иуды незадолго до смерти говорится, что веки его разрослись до чудовищных размеров и не давали ему видеть, а тело кошмарно распухло и отяжелело. Гоголь выстраивает сцену так, что Вий обращает взгляд на Хому Брута (семинариста, погрязшего в душевной лени и не полагающегося на бога) и тем самым показывает нерадивому ученику его евангельского двойника.

Open in Telegram
Views1,067−47%vs avg
Forwards22
Reactions77
Comments—
#4093Text
Views1,341−33%vs avg
Forwards19
Reactions91
Comments—
#4092Text
Views2,043+2%vs avg
Forwards27
Reactions77
Comments—
#4091Photo

С точки зрения культурологии, незатейливая игра «По кочкам» – символическое путешествие на тот свет и возвращение обратно. Ямки, болота и ухабы у славян считались «трещинами» в земной коре, местами контакта с подземным миром.‌ То есть проваливание – это временная (маленькая) смерть, уход в мир мертвых, а момент, когда ребенка «вытаскивают» обратно, символизировал возрождение и возвращение к жизни. В более древних вариантах вместо ямки могли встречаться огонь или река – то есть еще более прямые символы границы между мирами.‌ Как и в случае с другими архаичными потешками, этот тайный смысл выполнял важную психологическую и магическую функцию. Игра в безопасной форме моделировала встречу с неизвестностью (падением, «смертью») и благополучное возвращение, помогая малышу справляться со страхами.‌ Плюс ритуальное умирание и возрождение понарошку служило оберегом. Символически проживая опасный сценарий, ребенок как бы избегал его в реальности.

Open in Telegram
Views2,762+38%vs avg
Forwards76
Reactions118
Comments—
#4089Photoalbum
Views2,213+11%vs avg
Forwards90
Reactions144
Comments—
#4087Photoalbum
Views1,662−17%vs avg
Forwards18
Reactions89
Comments—
#4086Text

Слово «паника» – от греческого "panikos" («относящийся к Пану», это который древнегреческий бог пастухов, лесов и пастбищ, рожденный от союза нимфы Дриопы и Гермеса). Пан родился с бородой, рогами и козлиными ногами, мать была шокирована, а когда Гермес принес его на Олимп, все боги развеселились (этот миф встречается в «Гомеровских гимнах» и в позднейших мифологических сборниках). Когда Пан вырос, жизнь его была сплошным праздником – с утра до полудня он играл на свирели, водил хороводы с нимфами, а потом, выбившись из сил, заваливался спать. И горе было тому, кто нарушал его покой. Разбуженный Пан издавал такой пронзительный, дикий вопль, что он раскалывал лесную тишину, в которой до этого замерла природа. Для путников, пробиравшихся через чащу, и для пастухов, пасших стада на лугах, этот крик был подобен удару грома. Он выбивал почву из-под ног, лишал рассудка и гнал людей прочь, заставляя совершать всякие глупости. Именно это состояние (внезапный, животный, неконтролируемый ужас) мы сегодня называем паникой.

Open in Telegram
Views1,943−3%vs avg
Forwards30
Reactions102
Comments—
#4085Text

Откуда взялась и что означает концовка сказок «И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало»? В основе древних эпосов и народных сказок лежат поверья о путешествии живых людей в мир мертвых. И часто это путешествие начинается для героя с испытания пищей – что-то вроде посвящения в мертвецы. Например, в «Эпосе о Гильгамеше» боги встречают Энкиду в подземном царстве лепешками, жареным мясом и холодной водой, в «Одиссее» Калипсо кормит Одиссея «различной пищей, которую вкушают смертные люди» (прежде чем тот поселится на ее острове), а Баба Яга должна «напоить, накормить, в баню свести» молодцев, прежде чем те получат от нее магическую силу и продолжат путь. В русских сказках рассказчик никогда не герой. Он чужой загробному миру и поэтому не может есть местную еду – она просто не попадает ему в рот. Итогом его участия в вечеринке становятся только мокрые усы (или борода). Иногда с пира рассказчик уходит не только голодным, но еще и избитым («Я не пил, не ел, вздумал утираться, со мной стали драться; я надел колпак, стали в шею толкать!») Зачем вообще идти на это странное мероприятие? У сказочного клише две задачи. Во-первых, показать, что рассказчик не врет и своими глазами видел тех, о ком нам сообщил («и я там был»), а еще отобразить, что сюжет разворачивался не в реальности, а в потустороннем мире или во сне («по усам текло, а в рот не попало»). К слову, в фольклоре упоминается способность упыря механически двигать челюстями в гробу. Поляки и чехи верили, что вампир в могиле «грызет» собственные руки, саван или все, что рядом, причмокивая. Существовал даже отдельный трактат «О мертвецах, жующих в могилах» (немецкого лютеранского пастора и богослова Михаэля Ранфта), где описывались случаи, когда покойники якобы съедали ткань и собственную плоть.

Open in Telegram
Views1,817−9%vs avg
Forwards24
Reactions119
Comments—
#4084Text
Views2,152+8%vs avg
Forwards17
Reactions86
Comments—
#4083Text
Views2,530+27%vs avg
Forwards25
Reactions111
Comments—
#4082Text
Views2,496+25%vs avg
Forwards12
Reactions85
Comments—
#4081Text
Views2,745+37%vs avg
Forwards12
Reactions136
Comments—
#4080Text
Views2,598+30%vs avg
Forwards13
Reactions97
Comments—
#4078Photoalbum
Views2,729+37%vs avg
Forwards57
Reactions147
Comments—
#4077Text
Views2,397+20%vs avg
Forwards45
Reactions142
Comments—