Теоэстетика

Обсуждение манифеста теоэстетики. Вполне доброжелательное и вдумчивое. Думаю, полезно будет посмотреть именно ввиду непредвзятости спикеров. Вопросы и замечания вполне резонные. Уважаемые Дмитрий и Андрей, спасибо! Во многом согласен с вами!

Гагинский Алексей, друг Божий во Христе, передает отцу Петру радоваться! Благодать и мир Вам от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа! Не новая, но весьма актуальная лекция отца Петра (Мещеринова). Если еще не видели, то советую посмотреть. Очень удачное попадание на 50:50. У меня ровно это и было: в январе на очередную годовщину венчания мы с женой пошли на Литургию, но батюшка не допустил меня до Причастия, потому что вместо трех канонов я весь предыдущий день читал Евангелие. Не положено. Праздник не удался. Мы причастились на следующий день и все было прекрасно, но правило я вычитывал без настроения, ведь никто не имеет права отлучать влюбленных от Бога. Если ты не растешь во Христе, то может стоит задуматься? Может это стагнация духа? И еще: почему человек, который четверть века в Церкви, который давно уже вырос и вообще многодетный отец, должен спрашивать разрешения, чтобы причаститься? Вам не кажется это странным?

Ну хорошо, взрослые миряне еще как-то разберутся, но что делать детям в Церкви? В храме они нужны? Где им место? Вот смотрите, вполне здравая реакция мамы христианки (мне прислали в директ). Посмотрите, что она говорит о том, как дети вовлечены в обсуждение праздника. Для них это событие! Хотя это не о христианстве, а о чем-то другом. Так почему бы нам не создать новые праздники или не обновить старые? Христианские, православные праздники! Чтобы наши дети вот так их хотели и желали! Чтобы им хотелось в Церковь. Чтобы было место сказке, празднику и тайне. Дети хотят сказки, чуда, радости. Им хэллоуин это и дает, ибо православие им не дает ничего, кроме: не шумите, стойте тихо, читайте правило, не бегайте и т.д. Допустим, детский праздник хэллоуин мы отменяем, что предлагаем взамен? Что православие может дать детям в плане культуры, в плане быта, в плане праздника? Где святые дети? Где просто дети в учебнике догматики? Нигде. Православие не для детей. Хотя, казалось бы, именно их есть Царство Небесное.

Говорят, сегодня хелоуин. Я совершенно безразличен к этому празднику, но мне кажется очень невыигрышной позиция одностороннего отрицания. Ну вот отрицаем, да. А что предлагаем взамен? Ничего. Есть ли в православии какой-то праздник, какой-то карнавальный элемент? Во время какого праздника православный может просто повеселиться, попраздновать? Нет такого. Он может только прийти на службу и постоять. Оставаясь православным, он больше ничего не может. Между тем нужно, очень нужно, чтобы в Церкви было какое-то пространство для радости, веселья и общения с другими православными. Это когда и где можно? Это как и что? Печеньки с батюшкой после службы? Пф. Положим, хэллоуин глупый и непонятный праздник. Но что вместо этого? Ничего. Как православным радоваться? Никак. Стой суровый и хмурый на очередном богослужении. И всё! Напротив люди именно веселятся, празднуют, а мы подглядываем в окошки и осуждаем, завидуем и грустим. Да, мы можем собраться на кухне, с друзьями, еще как-то, но всегда вместо православия, без православия, вне его традиционного уклада, ибо оно просто не для жизни, оно монастырь для народа. Монашеское православие именно такое, а мирянское мы еще не придумали, не создали, не развили. Не пора ли подумать о том, что такое православный мирянский быт, мирянский праздник, что такое реальная общинная жизнь? Что такое праздник на приходе? Не пошлый и унылый, а веселый, такой чтоб потом вернуться хотелось. Разве мы не имеем права на это? Можем мы хоть немного побыть без акиангелов? Просто мирянами, просто христианами, просто во Христе и друг с другом? Или нам всегда разрешения спрашивать надо? Оставим вериги схимникам, оденемся в одежды радости! В лепоту облечемся! Будем веселыми и верующими, будем светлыми джедаями христианами!

Шел в баню и вдруг заметил народное творчество. Тревожные состояния начинаются с этого «а вдруг». Есть хорошая книга Паульсена об этом с таким же названием: «А вдруг? Тревога». Я тут подумал, что причина этой тревожности в том, что модерн поменял местами возможность и действительность. Если для Аристотеля возможность — всегда вторична, то для Хайдеггера наоборот: именно поэтому тревога (Angst, но только не «ужас», — пожалуйста, пожалейте, нет тут никакого ужаса) есть основной экзистенциал. Однако это обусловленная модерном культурная ситуация. Именно поэтому, думаю, Хайдеггер и запутался в своей ранней онтологии. Но я не об этом хотел сказать. Приоритет принадлежит действительности, актуальности. Аристотель мудр и прав. Через многие ступени и шаги это затем выводит к такой онтологии, в которой тревога не нарушает положенных ей границ и остается позитивной и полезной. Только тогда и становятся понятными слова Христа о том, что для каждого дня достаточно своей заботы. Действительность прежде возможности. Утро настало, мы не подохли, но вчерашний день оказался испорчен этой тревогой и ее страхом. Будет испорчен и нынешний день, будет испорчена и вся жизнь (ты ее не проживешь, а пробоишься), если не поменять настройки онтологии.

Так, именно так! Наконец-то! Просто подумайте: если нет Бога, то и пофиг на этого голубенка! И на хоспис пофиг, и на детей. Но ведь сердце подсказывает, что это «пофиг» — ужас и дичь, оно омерзительно. Значит, сердце живет божьим и обижается на Бога за то, что ему больно. Сердце болит Богом и винит Его за это. Без Бога было бы не больно, было бы наплевать. Но ведь не наплевать! Вот оно, сердце. Оно кричит этим «не наплевать», «не все равно». Значит, Бог не ушел из сердца. Ибо когда уходит, тогда человек говорит в сердце своем «несть Бог» и становится безумцем. И тогда ему уже не помочь. И страшно за него. Ибо сердце его больше не болит. Так человек становится циником и садистом. А у всякого, у кого сердце и совесть, сердце болит. Ибо есть. Мы капли Божьего океана. Мы — Божья роса. Дети солнца, воды и тумана. Дети — Отца. И вспомнился мне Вяч. Иванов: БОГОПО3НАНИЕ Мужи богомудрые согласно Мудрствуют, что Бог непостижим. Отчего же сердцу дивно ясно, Что оно всечасно Дышит Им, И Его дыханью сопричастно, И всему живому с Ним? И дана та часть в любви Господней Не святому сердцу одному: Нет, чем грех черней и безысходней, Тем из преисподней Зов к Нему Естеству земному соприродней, — И стучится Гость в тюрьму. Глубь небес своим кромешным адом И своим зияньем пустоты Мерит сердце; мерит смертным хладом — И созвучным ладом «Я» и «Ты». Знает Бога сердце вещим гладом За столами полноты. Скажи мне, как капелька капельке: когда рассвет? Ибо я хочу сиять солнышком. И петь.

Не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы Не уходи смиренно, в сумрак вечной тьмы, Пусть тлеет бесконечность в яростном закате. Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир, Пусть мудрецы твердят, что прав лишь тьмы покой. И не разжечь уж тлеющий костёр. Не уходи смиренно в сумрак вечной тьмы, Пылает гнев на то, как гаснет смертный мир Не гасни, уходя во мрак ночной. Пусть вспыхнет старость заревом заката. Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Мудрец твердит: ночь — праведный покой, Не став при жизни молнией крылатой. Не гасни, уходя во мрак ночной. Глупец, побитый штормовой волной, Как в тихой бухте — рад, что в смерть упрятан... Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Подлец, желавший солнце скрыть стеной, Скулит, когда приходит ночь расплаты. Не гасни, уходя во мрак ночной. Слепец прозреет в миг последний свой: Ведь были звёзды-радуги когда-то... Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Отец, ты — перед чёрной крутизной. От слёз всё в мире солоно и свято. Не гасни, уходя во мрак ночной. Встань против тьмы, сдавившей свет земной. Дилан Томас

«Христианство либо огонь, либо его нет». Мария (Скобцова). 🔥

Вчерашний диспут! Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу, как выжиревший лакей на засаленной кушетке. буду дразнить об окровавленный сердца лоскут, досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий. У меня в душе ни одного седого волоса, и старческой нежности нет в ней! Мир огро́мив мощью голоса, иду — красивый, сорокачетырехлетний. Нежные! Вы любовь на скрипки ложите. Любовь на литавры ложит грубый. А себя, как я, вывернуть не можете, чтобы были одни сплошные губы! (В. Маяковский)

No text