Три года назад нас учили, что 7 октября — это не терроризм, а резистанс. Теперь это слово вернулось в Европу, и выяснилось, что не каждый резистанс есть резистанс.
Балли Багайоко — мэр Сен-Дени, избранный в марте от «Непокорённой Франции», радикально левой партии Жан-Люка Меланшона. В разгар школьных протестов он сказал: «Насилие в определённый момент может быть легитимным». Префект полиции Парижа передал эти слова прокурору как возможное подстрекательство. Багайоко ответил, что цитату обрезали, — и пошёл танцевать со школьниками, блокирующими лицей.
17 октября во Франции на улицы вышли 550 тысяч человек. В Лиможе сгорела мэрия XIX века, обрушился шпиль. В Марселе и Лилле разгромили ратуши, магазины грабили от Парижа до Страсбурга. В Милане марш «против войн и роста цен» закончился камнями в карабинеров, горящими баррикадами и разграбленными витринами у Дуомо. Над колонной — палестинские флаги вперемешку с коммунистическими.
За четыре дня до этого в лицей Поля Элюара в Сен-Дени — в коммуну того самого Багайоко — прискакала Грета Тунберг. В куфии. Школьники протестовали против нехватки учителей, классов по тридцать шесть человек и стресса из-за Parcoursup.
Какое отношение палестинский платок имеет к Parcoursup? Никакого. Именно поэтому он там и был.
Free Palestine во Франции и Италии — не столько исламистская повестка, а левая. Французское правительство и полиция прямо называют происходящее ультралевой инструментализацией школьного движения. И это та же публика, которая три года объясняла нам, что 7 октября — не резня, а сопротивление угнетённых и что судить его из уютной Европы — колониальная наглость.
Когда вы учите общество, что насилие бывает легитимным — смотря кто его применяет и к кому, — вы не выдаёте разовое разрешение. Вы меняете грамматику. И через три года действующий мэр произносит ту же конструкцию почти дословно, только теперь легитимное насилие — это горящая мэрия в Лиможе.
Я на стороне французских школьников. Их требования настоящие, и цену они уже заплатили — как и все вокруг. Пятнадцатилетний в Лансе потерял кисть от светошумовой гранаты, шестнадцатилетний в Туре — глаз. Ранены 170 школьников и 65 сотрудников лицеев — тех самых учителей, из-за нехватки которых всё началось. Ранены больше семисот полицейских. Двадцать четыре школы сожжены или разгромлены.
Насилие никогда не ответ — для подростка с камнем, для полицейского с гранатой и для мэра, который объясняет подростку, что в определённый момент можно. Иначе это не принцип, а выбор стороны.
Только голосов школьников больше не слышно. Их движение забрали политики, которым нужен уличный аргумент перед выборами, и гастролирующие активисты, которым нужна трибуна.
Не каждый резистанс есть резистанс. Сожжённая ратуша — не сопротивление, разграбленный магазин — не борьба за будущее, и 7 октября было резнёй, а не актом освобождения, сколько бы либераных медиа ни объяснило обратное. Насилие есть насилие. Оно не становится другим от того, что его применяют люди, чьи лозунги нам нравятся, — и ровно это, а не что-либо ещё, должны были понимать те, кто три года выдавал ему лицензию. Лицензии имеют свойство возвращаться по адресу выдачи.