Второй дом Старсобеса

Когда на грязном, изрытом воронками от бомб пересечении шоссе №7 и шоссе №17 морские пехотинцы достигают расположения полковой тактической группы, у Фика появляются плохие новости. — Наш первоначальный приказ, похоже, меняется, — сообщает он своим командирам групп. — Вместо того чтобы устраивать засады на вражеские позиции вдоль шоссе №17, нам предстоит пробиваться на север вдоль шоссе №7 с целью установления соприкосновения с противником. «Установление соприкосновения с противником» — это просто другой способ сказать, что они снова будут ехать на предполагаемые вражеские позиции, чтобы проверить, не будут ли по ним стрелять. И вновь им придется двигаться по проселочной дороге вдоль канала Гарраф. — Я усвоил одну вещь, — говорит мне Фик, — если мы делаем что-то, связанное с чем-то под названием «Гарраф», это не сулит ничего хорошего. Человек из Энсино проводит строевой смотр роты, пытаясь пробудить в своих подчиненных боевой дух. Морпехи выстроились на пологом поле по стойке «смирно», руки скрещены за спиной, каждый молодой человек смотрит вперед с жестким, типичным для морской пехоты, пристальным взглядом. — Мы все знаем, что случилось со жратвой, — сообщает Человек из Энсино, упоминая грузовик с продовольствием, уничтоженный иракцами. — Это не было нашей ошибкой в планировании. Он пытается придать своему лицу суровое выражение, но, несмотря на обезьяноподобные черты, лицо командира роты не очень хорошо передает гнев. Пока он бормочет, пытаясь произнести воодушевляющую речь, оно остается таким же безмятежным, как овсяное печенье. — Это они сделали; это иракцы забрали вашу еду. Надеюсь, это заставит вас разозлиться на врага. Вы должны быть на них по-настоящему злы. Понятно? (с) Вечерний Эван Райт

Отпустив офицеров, Феррандо вызывает Колберта и других старших сержантов батальона на инструктаж, призванный погасить недовольство. — Взаимодействие с гражданским населением, — говорит он, имея в виду стрельбу по двум пастухам, — — в значительной степени соответствовало требованиям инструкции по правилам ведения боя, которые я отдал, когда мы продвигались к взлетно-посадочной полосе — приказ, согласно которому все на летном поле объявляются врагами. Далее комбат объясняет: — Я ужесточил правила ведения боя, потому что у нас были сообщения о наличии на взлетно-посадочной полосе танков и бронетранспортеров противника. Это была военная цель, я не видел там ни одного гражданского. Было пять утра, блядь! Генерал приказал мне выдвигаться на летное поле, и я понимал, что собрать всех и начать выдвижение на аэродром в течение двадцати минут — это безрассудство, но это был мой приказ! Да, это было самое опрометчивое, блядь, что я когда-либо делал! Вещь на грани глупости! Но не мог же я сказать генералу, что мы не занимаемся мойкой окон?! Затем он пытается развеять досаду, которую некоторые военнослужащие испытывают из-за его первоначального приказа не эвакуировать раненого мальчика. — Даже если бы этим пострадавшим были вы, я бы вас не эвакуировал, потому что я все еще думал, что южнее нас располагается бронетехника противника. — Комбат излагает свое толкование правил ведения войны. — Некоторые из вас, похоже, думают, что мы должны оказывать раненым гражданским лицам такую же помощь, какую мы оказываем себе. Так вот, это не так. Правила ведения боя гласят, что мы должны оказывать им ту же медицинскую помощь, которую они получили бы самостоятельно. То есть ровно ноль. Феррандо пытается заручиться поддержкой своих людей. — Нам будут поручать делать самые отстойные вещи, — доносит он свою мысль. — Вы должны верить мне. Я могу вам не нравиться, ничего страшного. Но вы должны понимать, что мой главный приоритет — это защита наших сил. — Далее комбат признает: — Мы сделали несколько вещей, которые могли бы привести к катастрофе, но мы справились. Суть в том, что воевать мы пошли добровольно! Когда все возвращаются на свои оборонительные позиции, один из морпехов произносит: — Да, мы согласились быть здесь добровольно, но мы не соглашались на то, чтобы с нами обращались как с идиотами. Его история постоянно меняется. Защита войск, ебись оно конем! Он отправил нас на аэродром, где, как он думал, были чертовы танки. Вот нахера мы так беспорядочно бросились вперед? Только чтобы полковник мог заработать себе пару лишних очков у своего генерала?! (с) Вечерний Эван Райт

Позже в тот же день Человек из Энсино обходит позиции, непринужденно беседуя со своими людьми в попытке разрядить напряженную обстановку в подразделении. Встретившись с Доком Брайаном и другими морскими пехотинцами из 3-й разведгруппы, он приносит извинения за инцидент, произошедший несколькими днями ранее, когда он пытался выпустить гранату из подствольника М203 в дом, где, по наблюдениям бойцов, находились гражданские лица. Его откровенность заслуживает высокой оценки со стороны морпехов. Затем он просит их высказаться о том, что их беспокоит. Забавно то, что военнослужащие с юмором относятся к трудностям, вызванным нехваткой еды, грязью, мухами, дизентерией и даже неопределенностью, связанной с тем, что они не знают, какова будет их следующая боевая задача. Единственное, над чем никто не смеется, — это утрата знамени Первого разведывательного батальона — флага Корпуса морской пехоты с прикрепленными к нему наградными лентами. Считается, что морские пехотинцы шли с этим знаменем в бой, по крайней мере, со времен войны во Вьетнаме. Несколько суток назад оно было утрачено в грузовике с продовольствием, взорванном недалеко от Эр-Рафаи. Один из морских пехотинцев заявляет Человеку из Энсино: — Боевое знамя никогда не должно покидать командира. Его потеря — это удар по его авторитету и по всем нам! Единственные другие серьезные претензии, которые высказывают бойцы, — это обычные жалобы на постоянную одержимость командира батальона требованиями внешнего вида. Феррандо недавно отправил Труса из Эль-Хафджи пройтись по батальону, чтобы прочитать нотации морпехам о мелких недостатках — начиная от того, что они позволили своим волосам отрасти на четверть дюйма больше, и заканчивая тем, что они лежали на Солнце возле своих машин без шлемов. Один из бойцов жалуется Человеку из Энсино: — Они обращаются с людьми, проявившими дисциплину в бою, как с кучкой шестилетних детей. Капитан выслушивает молча, загадочно посматривая голубыми глазами из-под своих кроманьонских бровей. Затем он поворачивается к Доку Брайану, который все это время тихо лежал на земле. — Док, есть ли что-нибудь, о чем вы хотели бы поговорить? — Я в порядке, сэр, — отвечает тот. — Если у вас что-то есть на уме, сейчас самое время об этом сказать, — не отступает командир роты. — Ну если вы настаиваете, сэр, — произносит медик. — Что бы это ни было, все в порядке, — ободряет его Человек из Энсино. — Честно говоря, сэр, я считаю, что вы некомпетентны, чтобы командовать этой ротой. — Я делаю все, что в моих силах, — отвечает офицер. — Конечно, сэр, просто этого недостаточно. (с) Дневной Эван Райт Я поначалу думал, что неправильно понял написанное. Но потом вчитался - нет, все верно, loss the colors. Пролюбили военно-морским способом боевое знамя части.

Работая с книгой Райта, составил небольшую схему с ОШС разведывательного батальона с указанием основных действующих лиц. Персонажи указаны не все, только основные, но это важно для понимания контекста описываемых событий. Конечно, сравниваю текст с тем, что приводит в своей книге Натаниэль Фик - за исключением некоторых незначительных разночтений описание почти полностью совпадает, причем Райт значительно более откровенен, особенно когда характеризует отдельных лиц и их действия. Вообще, его книга, ИМХО, один из лучших образцов документальной военной прозы. Скоро будем выкладывать.

Когда капеллан подходит, чтобы предложить свою помощь, никто из разведгруппы Колберта на его призыв не отзывается. Проведя всю ночь на ногах, борясь с призрачной вражеской колонной, морские пехотинцы разлеглись под камуфляжными сетями, пытаясь вздремнуть. Голый Персон, на котором нет ничего, за исключением нижнего белья и пары золотых солнцезащитных очков в стиле Элвиса, развалился снаружи на пончо. Под палящим иракским Солнцем он пытается прижечь «чекне» — прыщи на груди, — одновременно выдавая басовые ритмы губами и напевая слова из песни рэпера Ice Cube: «Сегодня мне даже не пришлось использовать свой АК // Должен сказать, что это был хороший день». Ганни Уинн останавливается, чтобы поделиться свежими сплетнями. — Говорят, мы, возможно, отправимся к иранской границе, чтобы перехватывать контрабандистов. — Бля, только не это! — кричит Персон из-под своих очков в стиле Элвиса. — Я хочу поехать в Багдад и убивать людей! Пара морских пехотинцев поблизости коротает время, перечисляя имена знаменитых бывших «кувшиноголовых» — Оливера Норта, Капитана Кенгуру, Ли Харви Освальда и Джона Уэйна Боббита. — После того как ему пришили член обратно, разве он не снимался в порнофильмах, где трахал карлика? — спрашивает один из них. Ганни Уинн смеется, сияя от какой-то отцовской гордости. — Да, наверное, снимался. Морской пехотинец способен трахать что угодно. Ганни Уинн, наряду с лейтенантом Фиком, по-прежнему находится под угрозой дисциплинарного взыскания за свою роль в попытке остановить на днях Человека из Энсино от нанесения артиллерийского удара в непосредственной близости от позиции взвода недалеко от Эр-Рафаи. Кейси Кейсем сказал мне, что он пытается добиться увольнения ганни Уинна. — Подвергать сомнению приказы командира неправильно, — говорит оперативный сержант роты. — А лейтенант Фик и комендор-сержант Уинн этого не понимают. Их работа — выполнять все, что прикажет им командир. Ставя под сомнение его приказы или его действия, они рискуют жизнями своих людей, задерживая командира. Дисциплина — это инстинкт, готовность и послушание приказам. Но то, что есть у Фика и сержанта Уинна, — это полная противоположность дисциплине. Когда я спрашиваю ганни Уинна, беспокоит ли его то, что у него назревают неприятности — Кейси Кейсем и Человек из Энсино составляют рапорт, подробно описывающий его «неповиновение приказам», — он смеется. — Некоторые парни в морской пехоте заботятся о карьерном росте. Мне, честно говоря, плевать. Мне важно, чтобы мои люди были довольны, чтобы я защищал их от всякой ерунды и сохранял им жизнь. — Потом он добавляет: — Те, кто считает, что приказы никогда не следует подвергать сомнению, — это, как правило, те же самые люди, которые слишком тупы для того, чтобы их объяснить. Они просто не хотят выглядеть глупо перед своими подчиненными. Я же поощряю своих людей подвергать приказы сомнению. Сегодня утром, глядя на просторы, раскинувшиеся за оборонительными позициями, ганни Уинн говорит, что у него в голове только один страх. — Надеюсь, приятель, что это не превратится в еще одно Сомали. (с) Пятничный вечерний Райт

Ради любопытства поработал с сырым текстом книги Сета Харпа в трех различных ИИ-приложениях. Хотя в целом текст они перевели, но ни один из искусственных разумов не смог передать нюансы и оттенки, на которых заостряет внимание автор. Искусственный интеллект он такой искусственный....

Хотя морские пехотинцы роты «Браво» до сих пор выпустили всего три коротких очереди из пулеметов, в эфир с криком врывается Капитан Америка, передвигающийся прямо за нами: — Они стреляют отовсюду! Мы под обстрелом! По-видимому, увлеченный духом зоны свободного ведения огня, офицер высовывает из окна свой восточногерманский РПК и начинает стрелять. В задней части его «Хамви» едет двадцатиоднолетний ланс-капрал Энди Кросби, который снаружи видит только хижину с людьми и животными. — Какого чёрта вы делаете? — кричит он своему командиру, но Капитан Америка продолжает стрелять. В какой-то момент пули от его оружия отскакивают от металлолома у дороги и летят обратно в сторону его людей в машине. — В нас летят рикошеты! — продолжает кричать Кросби. Ограждения на летном поле нет. Это просто протяженная полоса бетонного покрытия, скрытая за невысокими насыпями. Мы даже не видим сам аэродром, пока не подъезжаем к нему вплотную. Из трещин в асфальте растут сорняки, посередине виднеются воронки от бомб. На летном поле ничего нет и «Хаммеры» веером разъезжаются по окруженным насыпями полям, в поисках позиций противника. — О, Боже! — смеется Персон. — Он извлек штык! Капитан Америка бежит по полю впереди своего «Хаммера», держа наперевес свою М-16 с примкнутым штыком, готовый разгромить вражеские силы. Через каждые несколько шагов он поворачивается и драматично машет рукой, призывая своих людей вперед, словно герой боевика. — Он думает, что он Рэмбо, — хохочет Персон. — И этот дебил командует людьми? Мы останавливаемся. Морпехи наблюдают за низкими постройками вдалеке, которые могут быть либо примитивными казармами, либо жилыми домами. Капитан Америка подбегает к разведгруппе Кочера и кричит: — Атакуйте эти здания! Редман, стрелок из пулемета .50-го калибра, смотрит на него, с трудом скрывая свое презрение. Ветеран Афганистана, этот крупный, спокойный парень разговаривает как серфер, хотя он родом из Финикса, штат Аризона. — Эээ, видите ли, — произносит капрал, — постройки находятся в четырех тысячах метрах от нас. — Потом он добавляет замечание, которое знает практически каждый, кто прошел курс молодого бойца. — А дальность стрельбы моего пулемета .50-го калибра составляет две тысячи метров. — Ну, тогда займите огневую позицию и открывайте огонь! — говорит напоследок взводный, прежде чем уйти. Они выдвигаются вперед. Кочер наблюдает за зданиями в бинокль. — Нет, Редман, стрелять мы не будем. Там женщины и дети. (с) Вечерний Эван Райт

Собираемся в кучу и с понедельника возвращаемся к жизни и к переводам. Приоритеты все те же (в порядке появления): Райт, Карсс, Харп, Сторр, Макэлиз. Жизнь продолжается!

Вопреки всем обстоятельствам, мы не сдаемся!!! Будем до конца использовать наши небольшие шансы, ведь "человек создан не для поражений!" (с) Э.Хемингуэй

Еще не осень! Если я Терплю, как осень терпит лужи, Печаль былого бытия, Я знаю: завтра будет лучше. Я тыщу планов отнесу На завтра: ничего не поздно. Мой гроб еще шумит в лесу. Он - дерево. Он нянчит гнезда. Я, как безумный, не ловлю Любые волны. Все же, все же, Когда я снова полюблю, Вновь обезумею до дрожи. Я знаю, что придет тоска И дружбу, и любовь наруша, Отчаявшийся чужака - В самом себе я обнаружу. Но в поединке между ним И тем во мне, кто жизнь прославил, Я буду сам судьей своим. И будет этот бой неравен. (с)