Account

Posts of Сергей Худиев, публицистика и апологетика

newest first

#3421Link preview

Посмотрел ролик женщины, которая сбежала из экстремально-православной среды, и почитал комментарии. Все это очень грустно — люди могут годами и десятилетиями быть усердными прихожанами, и так и не узнать о том, что «истребив учением бывшее о нас рукописание, которое было против нас, и Он взял его от среды и пригвоздил ко кресту; отняв силы у начальств и властей, властно подверг их позору, восторжествовав над ними Собою» (Кол.2:14,15) При том, что на каждой Литургии торжественно повторяют слова Христа « ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Матф.26:28) в сотериологических представлениях людей эта кровь не занимает вообще никакого места. Вместо этого беспросветно мрачная религия несостоявшегося искупления, после которой пионерский атеизм «наука доказала, что Бога нет» воспринимается как благая весть. Как пишет одна из комментаторов «Я из очень религиозной семьи, тоже верила во всë это, жила в постоянной вине и тревоге, даже мысль допустить, что не существует Бога было очень страшно, что могу стать одержимой бесами из-за этого. Всë изменилось благодаря высшему образованию и книге (Мир, полный демонов: - Наука как свеча во тьме). Как же стало хорошо когда приняла, что всего этого нет, что я просто живу жизнь, а потом умру и ничего не будет, тревога и вина из-за всякой ерунды ушли» Причем их таких много. (9) ЗА ЧТО БЕСЫ ТЕБЯ НАКАЖУТ? Разбираю мытарства Феодоры - YouTube - https://www.youtube.com/watch?v=7f-fqZjl5Xc

Open in Telegram
Views431−31%vs avg
Forwards9
Reactions28
Comments22
#3420Photo
Views285−55%vs avg
Forwards8
Reactions27
Comments28
Views growthHide views growth

Views growth

Hours after publication

Show as table
Hours after publicationViews
0 h0
18 h256
32 h285
  1. After 24 hours256
  2. Total to date285
#3419Text

Forwarded from Петр Меще́ринов

Я очень благодарен Роману Попкову – математику, всерьёз занимающемуся библеистикой. Он заставляет меня искать ответы на ясно поставленные им вопросы, а также делится со мной весьма точными, бьющими прямо в цель цитатами. Роман Андреевич спрашивает меня: «Вы ссылаетесь на богодухновенность, но отказываетесь чётко сказать, какие из этого следствия для исследования. Историчность всех текстов? Отсутствие творчества ранней церкви?» Я отвечаю: «Для исследователя (верующего христианина) – хотя бы исключить презумпцию недоверия по отношению к Евангелиям. Не сомневаться изначально в их исторической достоверности, а исходить из их исторической надёжности». Ведь, в самом деле, библеистика, особенно в вопросах «поиска исторического Иисуса», прямо исходит из того, что Евангелия заведомо недостоверны, и нуждаются как минимум в подверждении другими источниками и литературно-критическими выводами. «Но», – тут же скажут (и уже говорят) мне в ответ библеисты, – «тем самым вы исключаете академическую свободу! Как можно говорить об объективном, научном исследовании истины, если вы наперёд ставите жёскую богословскую предпосылку?» Но тут как раз нужно хорошо разобраться. Если мы отвергаем богословские предпосылки, это не значит, что мы обретаем объективную систему знания. Любая система знания базируется на тех или иных предпосылках, – и честное научное исследование по идее должно их объявлять, особенно когда наука соприкасается со сферами философии и богословия. Если мы убираем богодухновенность и особое положение Священного Писания, то включается другая предпосылка: «Писание – не нечто особенное, но одно из человеческих литературных произведений». Но соответствует ли это истине? Вопрос о предпосылках, на самом деле, очень важен. Вот замечательная цитата, как раз предоставленная мне Романом, из Мортона Смита (1915–1991, американский историк античности, библеист, специалист по раннему иудаизму и христианству, профессор Колумбийского университета). Он пишет: «Формирование подлинной науки о религии... – всё ещё дело далёкого будущего. Но когда такая наука возникнет, и она, и индивидуальные истории получат свои очертания благодаря основной предпосылке надёжного исторического метода. Этой предпосылкой является “атеизм“ в классическом смысле слова. — Я говорю “в классическом смысле слова“, поскольку в классическом словоупотреблении понятие “атеизм“ использовалось, например, для описания эпикурейцев, которые настаивали на существовании богов, но отрицали их вмешательство в земные дела. Именно такое отрицание является основополагающим для надёжного исторического метода» (статья «Исторический метод в религиоведении»; выделено мною). Яснее не скажешь. Библию, книгу веры и предмет провиденциальной заботы Бога, исторический научный метод – которым только и пользуется наша библеистика – рассматривает, совершенно вынося Бога и Его действие за скобки. Спрашивается – истинен ли такой подход? Здесь под «истинностью» я имею в виду, так сказать, онтологическую, вcеобщую истинность, а не только лишь «научную истинность» – наука, не будем об этом забывать, вовсе не равна всепроникающей технологии; наука, строго говоря, объясняет только малую часть реальности, в которой живёт человек. Я совершенно не против того, чтобы люди занимались библеистикой. Заниматься вообще можно чем угодно, если это не переходит рамок уголовного законодательства. Но, поскольку библеистика как наука, декларируя свою независимость от теологии, на самом деле властно вторгается на её территорию, мне хотелось бы ясного определения предпосылок. Чтобы верующий христианин не воспринимал всё открытым сердцем, но имел в виду, что современная библеистика по большей части – нечто, существующее само по себе, к жизненному христианству не имеющее отношения (а то и наносящее ему большой вред). Ну и с пастырской точки зрения, конечно, не могу не избавиться от вопроса – хорошо ли это, когда вера в Бога откладывается библеистами, считающими себя христианами, совсем в сторону?

Open in Telegram
Views332−47%vs avg
Forwards5
Reactions25
Comments0
#3417Text
Views526−16%vs avg
Forwards8
Reactions35
Comments2
Views growthHide views growth

Views growth

Hours after publication

Show as table
Hours after publicationViews
0 h0
59 h515
73 h526
  1. Total to date526
#3416Photo
Views435−31%vs avg
Forwards6
Reactions19
Comments6
#3415Photo
Views440−30%vs avg
Forwards3
Reactions11
Comments41
#3413Textedited
Views798+27%vs avg
Forwards7
Reactions62
Comments28
#3411Text

Forwarded from чтец Сергий Федоров

Размышление о святоотеческом наследии В православной среде нередко встречается отношение к святоотеческому наследию как к некоему единому корпусу безусловно авторитетных текстов, в котором можно найти цитату практически на любой случай жизни. При этом редко задаются вопросы: когда святой написал эти слова, сколько ему было лет, каковы были обстоятельства написания и продолжал ли он придерживаться тех же взглядов спустя десятилетия? Между тем мы порой забываем одну довольно простую вещь: святые отцы были живыми людьми, чьи взгляды, знания и представления о мире менялись на протяжении жизни. Человек, написавший богословский трактат в тридцать лет, и тот же человек в семьдесят – это не совсем один и тот же мыслитель. За прошедшие десятилетия он мог приобрести новые знания, переосмыслить свой опыт, отказаться от каких-то убеждений и обнаружить ошибки в собственных рассуждениях. И самое интересное, что некоторые святые прямо об этом говорили. Например, блаженный Августин незадолго до смерти написал целую книгу под названием «Пересмотры», в которой критически проанализировал свои многочисленные сочинения, написанные за предыдущие десятилетия. Рассматривая ранние «Монологи», он замечал: «В этих книгах я не одобряю того, что сказал в молитве: „Боже, Ты, Который восхотел, чтобы истину познавали только чистые“. Ведь на это можно возразить, что многие люди, не будучи чистыми, знают немало истинного. К тому же здесь не было определено ни то, что именно представляет собой истина, которую способны познать лишь чистые, ни то, что значит „познавать“» (Retractationes, кн. I, гл. 4). В том же разделе Августин признавал ошибочными и некоторые другие свои прежние суждения. А о другом раннем сочинении, «О бессмертии души», он признавался, что оно настолько сложно и неясно написано, что он сам едва может его понять. Св. Иероним Стридонский, возвращаясь к своему раннему толкованию на книгу пророка Авдия, также признавал: «Во время своей юности, увлеченный горячей любовью к Писаниям, аллегорически истолковал [книгу] пророка Авдия, исторического смысла которой я не знал» (Толкование на книгу пророка Авдия, пролог). Там же он рассказывает о том, как один молодой человек восхищался его старой работой, а самому Иерониму было стыдно за неё: «Тот восхвалял, а я краснел; тот до небес превозносил мое как бы проникновение в тайны, а я, опустив голову, не мог сознаться в своем стыде». И немного ниже делает такой вывод: «Отсюда ясно видно, что каждый возраст бывает в своем роде совершенным и что при оценке должно принимать во внимание число лет». Также свт. Игнатий (Брянчанинов), пересматривая собственные творения в последние годы жизни, писал: «Прочитывая теперь сочинения, написанные мною, тогда как мне было сорок лет, нахожу много незрелого, недостаточно понятого, а потому, недостаточно объясненного» (Письма к разным лицам, 186). Причём сам св. Игнатий в этом же письме ссылался на пример Августина, который счёл необходимым пересмотреть собственное литературное наследие. Получается любопытная ситуация. Мы можем сегодня приводить какую-нибудь цитату святого как окончательный ответ на какой-то богословский вопрос, даже не подозревая, что сам её автор спустя несколько десятилетий мог уже не соглашаться с написанным. А иногда нам известно совершенно точно, что он пересмотрел свои прежние убеждения. Но есть и ещё одно обстоятельство, о котором мы почти никогда не задумываемся. Даже поздние сочинения святого вовсе не обязательно представляют собой окончательный итог его интеллектуального и духовного развития. Мы воспринимаем их как завершённое наследие лишь потому, что жизнь автора закончилась. Но ведь смерть не означает, что человек достиг предела своего понимания. Если бы Августин прожил ещё двадцать лет, а Игнатий Брянчанинов – ещё тридцать, кто знает, какие прежние суждения они захотели бы пересмотреть? Какие новые вопросы поставили бы перед собой? К каким выводам пришли бы? Разумеется, мы этого никогда не узнаем. И нет оснований утверждать, что их взгляды непременно изменились бы или что всякое позднее суждение обязательно лучше раннего. Однако столь же мало оснований считать, что последние написанные ими строки представляют собой некую окончательную, недоступную дальнейшему развитию вершину их мысли. В этом смысле святоотеческое наследие – не застывшая система готовых ответов, а свидетельство многовекового поиска, осмысления и передачи христианской истины. В нём есть преемственность, глубокие прозрения, духовный опыт, но также человеческая ограниченность, обусловленность эпохой, разными влияниями и порой серьезные ошибки. Признание этих обстоятельств нисколько не умаляет святости самих авторов. Ведь святость человека не предполагает непогрешимости во всех высказанных им суждениях. Святого отличает следование за Христом и праведный конец жизни, а не то, что он всегда и во всем был прав. Поэтому хотелось бы пожелать нам всем более зрелого отношения к творениям святых. Читать их внимательно, учитывать исторический контекст и развитие взглядов конкретного автора, сопоставлять написанное со Священным Писанием, учением Церкви и с другими источниками достоверных знаний. Относиться с уважением к святым отцам не означает считать каждое их высказывание последним словом по любому вопросу или читать их сочинения «с целью привести из них некое свидетельство, вопреки которому нельзя нечто утверждать, причем даже тогда, когда, возможно, их авторы думали иначе, чем того требует истина» (св. Августин. Epistle 93. 35). Напротив, уважение к ним предполагает готовность воспринимать их такими, какими они были в действительности: великими христианскими мыслителями и праведниками, но всё же людьми. И относиться к их сочинениям с должным почтением, не возводя человеческие творения на высоту, которой сами их авторы порой вовсе не желали для себя. В завершение этого рассуждения приведу слова блаженного Августина, которые можно считать святоотеческим наставлением об отношении к святоотеческим сочинениям: «Мы, рассуждающие и пишущие книги, пишем совсем иначе, нежели написано всё то, что содержится в священных канонических книгах. Мы пишем, постепенно совершенствуясь, ежедневно учимся, диктуем, исследуя, говорим, стучась [в поисках ответа]. [...] Я призываю вас, возлюбленные, не считать каноническим Писанием ни книгу, содержащую чьи-либо рассуждения, ни сами эти рассуждения, в том числе и мои собственные. [...] Итак, если кто-либо читает мою книгу, пусть судит о написанном мною. Если я высказал нечто разумное, пусть следует не мне, но самому разуму. Если же я доказал это совершенно ясным и божественным свидетельством, пусть следует не мне, но Божественному Писанию. Если же кто-нибудь пожелает критиковать то, что я сказал правильно, он поступит неправильно. Однако я больше негодую на того, кто, восхваляя меня, принимает мою книгу за каноническую, чем на того, кто критикует в моей книге даже то, что не заслуживает критики» (Sermo super uerbis Apostoli ad Galatas, ubi Paulus reprehendit Petrum, ubi primo docet qualis esse debeat episcopus, 15). #мысли #августин #богословие

Open in Telegram
Views718+15%vs avg
Forwards18
Reactions42
Comments29
#3409Text
Views663+6%vs avg
Forwards3
Reactions22
Comments0
#3408Photo
Views718+15%vs avg
Forwards9
Reactions32
Comments1
#3407Link preview
Views742+18%vs avg
Forwards1
Reactions17
Comments1