Who mentions Разговор при галстуках

ДЕНЬ НАРОДНОГО ЕДИНСТВА: ПОЧЕМУ ПРАЗДНИК ЕСТЬ, А ЕДИНСТВА НЕ ХВАТАЕТ?   4 ноября в России отмечают День народного единства. Праздник правильный по названию и важный по смыслу. Но есть вопрос: насколько мы действительно едины? И почему в СССР, где такого праздника не было, люди зачастую чувствовали гораздо более тесную связь друг с другом?   В 1612 году Россия переживала Смутное время. Страна была расколота, Москва находилась под контролем польско-литовского гарнизона. Народное ополчение, созданное при участии нижегородского земского старосты Кузьмы Минина и возглавленное князем Дмитрием Пожарским, сыграло решающую роль в освобождении столицы.   Важно, что ополчение объединило людей разных сословий и территорий. Это был пример того, как люди смогли объединиться ради спасения страны.   Но почему именно 4 ноября?   До 2005 года главным ноябрьским государственным праздником было 7 ноября — годовщина Октябрьской революции 1917 года. После распада СССР его переименовали в День согласия и примирения, но связь даты с революцией сохранялась. Для миллионов людей это по-прежнему оставался день памяти о революции.   В декабре 2004 года Государственная дума приняла закон, согласно которому 4 ноября стало государственным праздником, а 7 ноября перестало быть нерабочим праздничным днём. Впервые День народного единства отметили в 2005 году.   Это было не просто изменение календаря. Государство предложило обществу другую точку исторического отсчёта: вместо революционного раскола — образ национального объединения, вместо символа советской эпохи — событие из допетровской истории России.   Новому государству требовался общий исторический символ, не связанный напрямую ни с коммунистической идеологией, ни с распадом СССР.   А насколько мы едины сегодня?   По данным ВЦИОМ, в 2024 году 61% россиян считали, что народное единство в стране есть. В 2012 году таких было 23%. На первый взгляд, серьёзный рост. Но 31% опрошенных в 2024 году полагали, что единства скорее нет.   Есть и другая показательная цифра. В 2023 году, по данным ВЦИОМ, только 24% россиян правильно связывали происхождение праздника с освобождением Москвы от польской интервенции. Более половины затруднялись объяснить, что именно мы отмечаем.   Теперь посмотрим на отношения между людьми.   В исследовании ВЦИОМ 2024 года выяснилось, что с соседями взаимодействуют 91% жителей многоквартирных домов. Но у 75% это преимущественно приветствия и короткие разговоры. Контакт есть, а вот близость и доверие — совсем другое дело.   Ещё один результат исследования ВЦИОМ, опубликованного в августе 2024 года: 73% россиян считают, что при взаимодействии с другими людьми нужно соблюдать осторожность. И только 24% полагают, что большинству людей можно доверять.   Многие вспоминают советское время не только из-за бесплатного образования, доступной медицины и уверенности в завтрашнем дне, но и из-за обычной человеческой взаимопомощи. Можно было зайти к соседям за солью, попросить присмотреть за ребёнком, оставить ключи или помочь с ремонтом. Сосед был частью повседневной жизни.   Не стоит идеализировать СССР: были дефицит, конфликты, неравенство, доносы и недоверие. Но общие дворы, предприятия и коллективы создавали устойчивые связи. Люди чаще общались, помогали друг другу и чувствовали себя частью общей жизни.   Конечно, и сегодня есть волонтёры, общественные инициативы, взаимопомощь. Это реальные проявления солидарности. Но они не отменяют разобщённости и недоверия, которые стали частью повседневной жизни.   В 1612 году люди объединились не потому, что им объявили государственный праздник. Они объединились потому, что понимали: поодиночке страну не сохранить.   Возможно, именно это и есть главный урок 4 ноября. Народное единство — не в том, чтобы все одинаково думали, придерживались одной точки зрения или произносили одни и те же слова. Оно в способности людей, несмотря на различия, видеть друг в друге сограждан и не оставлять человека один на один с бедой.

Хиджаб, Израиль и оружие: что на самом деле происходит между Турцией и Азербайджаном   Спор между Турцией и Азербайджаном давно вышел за рамки школьной формы. Началось всё с ограничений на ношение хиджаба, а закончилось взаимными упрёками и разговорами о кризисе союзничества. Но действительно ли Анкара и Баку отдаляются друг от друга?   Поводом стало сентябрьское постановление Кабинета министров Азербайджана №309, запрещающее элементы одежды, нарушающие единообразие школьной формы или принцип светскости образования. Хиджаб в документе прямо не упоминается, однако на практике ограничения коснулись именно его ношения.   Проправительственные исламистские круги Турции, в том числе советник Эрдогана О. Сарал, выступили с критикой Баку. В начале октября Ильхам Алиев ответил на съезде партии «Новый Азербайджан». Не называя Турцию напрямую, он призвал внешних игроков не вмешиваться в образ жизни республики и напомнил, что Азербайджан всегда самостоятельно платил за оружие, причём дороже рыночной цены.   В Турции эти слова восприняли болезненно. Особенно с учётом помощи Анкары во время Второй карабахской войны. Получилось, что спор о хиджабе перерос в публичное выяснение отношений между странами, которые привыкли подчёркивать своё братство.   При этом официальные власти не спешат переводить разногласия в дипломатический конфликт. Ни Эрдоган, ни Алиев не стали напрямую критиковать друг друга. Министр иностранных дел Турции Хакан Фидан, выступая в Баку на полях VII саммита СВМДА, призвал не превращать разногласия в инструмент пропаганды в социальных сетях.   Что раздражает Анкару? Дело далеко не только в хиджабе. Турцию Прежде всего раздражает сотрудничество Баку с Израилем в сфере разведки против Ирана и поставки азербайджанской нефти в Израиль по трубопроводу Баку — Джейхан.   Очевидно что Азербайджан дистанцируется от Турции и показывает, что «старший брат» не вправе вмешиваться в его дела. Анкара же пытается сохранить влияние, смягчая официальную риторику, но допуская давление через блогосферу.   Противоречия конечно  реальны, однако до разрыва далеко. И конкретные факты скорее подтверждают именно это.   В 2026 году стороны заключили соглашение о поставках газа с месторождения «Абшерон» сроком на 15 лет, начиная с 2029 года. Турция стремится диверсифицировать энергоснабжение, в том числе снизить зависимость от России. За последние 2–3 года доля Азербайджана в турецком импорте газа удвоилась и превысила 20%.   30 сентября страны подписали несколько оборонных контрактов на сумму около 500 млн долларов. Это не признаки подготовки к разрыву, а свидетельство продолжающегося военно-технического сотрудничества.   Баку не хочет, чтобы Анкара решала за него, как выстраивать внешнюю политику. Но и отказываться от турецкой поддержки в сфере безопасности Азербайджану незачем. Турция, в свою очередь, заинтересована в сохранении влияния на Южном Кавказе. У обеих стран достаточно причин держаться друг за друга, даже когда их позиции расходятся.   Кому выгодно раздувать конфликт? Отдельного внимания заслуживают публикации о споре вокруг хиджаба на ресурсах, ориентированных на Израиль. Распространялись и утверждения, будто 15 октября Хакан Фидан встречался в Баку с представителями Фонда помощи молодёжи, который якобы связан с Национальной разведывательной организацией Турции. Посольство Турции в Азербайджане официально опровергло это  сообщения.   Теперь внимание приковано к саммиту Организации тюркских государств в Анкаре. Участие Алиева станет одним из индикаторов состояния отношений. Но даже этот саммит не стоит превращать в искусственный экзамен на дружбу: гораздо важнее, какие решения стороны примут и сохранят ли прежний уровень сотрудничества.   Турецко-азербайджанский союз держится не только на заявлениях о братстве. Его фундамент — энергетика, оборонные контракты, инвестиции, безопасность и культурно-политические связи.   Поэтому наиболее вероятный сценарий — не разрыв, а болезненная корректировка отношений. Публичные колкости могут продолжиться, но реальные интересы обеих сторон подталкивают их к сохранению партнёрства.

Лула победил, Вучич проиграл. Но дело не только в России У политических прогнозов есть одна неприятная особенность: они прекрасно работают до того момента, пока люди не приходят на избирательные участки. В Сербии, судя по предварительным результатам, рухнула конструкция Александра Вучича. В Бразилии Лула да Силва сделал то, чего от него после первого тура многие уже не ждали: вырвал победу у Болсонару. И вот теперь самое время посмотреть, что мы вообще понимаем в происходящем за пределами собственных границ. С Вучичем история особенно интересная. Человек годами умудрялся сидеть сразу на нескольких стульях: разговаривать с Москвой, вести Сербию в сторону Евросоюза, лавировать между интересами Запада и отношениями с Россией. В Белграде привыкли к тому, что он контролирует ситуацию. Но, по предварительным оценкам, студенческий список получает 135–140 мест в парламенте, а коалиция Вучича — около 105. Сам он уже признал поражение. Явка превысила 65 процентов. И тут возникает неудобный вопрос: а почему мы вообще решили, что внешнеполитическая ловкость автоматически означает внутреннюю устойчивость? Сербов вывела на улицы не Россия и не Украина, а трагедия в Нови-Саде, где при обрушении навеса вокзала погибли 16 человек. Люди требовали ответа от властей, но вместо этого получили затянувшийся кризис доверия. И никакие игры между Москвой и Западом уже не могли отвлечь их от главного — того, что происходит у них дома. В России же поражение Вучича уже пытаются вписать в привычную схему: не так дружил с Москвой, не так разговаривал с Зеленским, слишком много заигрывал с Западом — вот и получил. Встреча с украинским президентом действительно вызвала раздражение у части российской аудитории. На совместной пресс-конференции прозвучал вопрос о том, что ещё можно сделать для убийства русских, а Вучич не стал публично спорить с гостем. Для многих это выглядело показательно. Но утверждать, что именно этот эпизод отправил его ко дну, — значит принимать удобную версию за доказанный факт. Сербские студенты не выходили на улицы ради того, чтобы подтвердить наши геополитические представления. Они выступали против того, что считали проблемами собственной страны. И если новая политическая сила заявляет, что не собирается вводить санкции против России, это стоит учитывать. Но превращать предвыборные заявления в гарантию будущей политики тоже не нужно. В Белграде ещё предстоит увидеть, кто именно будет принимать решения и на каких условиях. А теперь Бразилия. Там всё наоборот: Лула уступил в первом туре — 45,16 процента против 47,03 у Флавиу Болсонару, — а затем выиграл второй с результатом 51,79 процента против 48,21. Почти четыре миллиона голосов разницы. Политик, которого уже начали списывать со счетов, сумел мобилизовать сторонников и изменить исход борьбы. Лула говорил о социальных гарантиях, занятости и защите трудовых прав. При этом почти половина избирателей поддержала Болсонару. Так что объявлять победу левых окончательной рано, как и считать Сербию после поражения Вучича автоматически пророссийской или наоборот. Для Москвы бразильский результат важен: Лула выступает за самостоятельную роль страны в мире и остаётся одним из заметных участников БРИКС. Но давайте не будем путать совпадение интересов с политической преданностью. Бразилия не обязана принимать каждое решение в пользу России. У неё есть собственные экономические задачи, внутренние конфликты и парламент, который будет ограничивать возможности президента, так как последние парламентские выборы выиграли именно сторонники Болсонару. Мы всё время пытаемся выяснить, кто из иностранных лидеров «наш». Но гораздо реже задаём другой вопрос: насколько хорошо мы понимаем страну, в которой этот лидер живёт и как голосуют её граждане? Можно годами выстраивать отношения с президентом, а потом обнаружить, что общество решило иначе. Можно заранее похоронить политическую карьеру — и увидеть, как кандидат возвращается в борьбу. @razgovorprigalstukax

Серго Орджоникидзе: от революционного подполья к индустриальной мощи страны   Сегодня суббота, и мы вспоминаем людей, оставивших неизгладимый след в истории. 24 октября 1886 года в грузинском селе Кореша родился Григорий Орджоникидзе — Серго, человек, которого называли «Отцом тяжёлой промышленности». Его жизненный путь прошёл через тюрьмы, ссылки, революции и, наконец, гигантские стройки индустриальной эпохи.   В 1903 году, в семнадцать лет, он вступил в РСДРП. В 1908-м его судили трижды. Шлиссельбургская крепость, «Кресты», сибирские и якутские ссылки не сломили его. Но главное в биографии Серго — даже не революционная романтика, а то, что он сделал, когда получил возможность руководить хозяйством огромной страны.   В 1930 году Орджоникидзе возглавил Высший совет народного хозяйства, а в 1932-м стал наркомом тяжёлой промышленности. Перед ним стояла задача, которую невозможно было решить одними постановлениями: стране требовались металлургия, станкостроение, тракторы, автомобили, энергетика и собственная производственная база.   И он занимался этим не из кабинета. Серго ездил по заводам, разговаривал с инженерами и рабочими, разбирался в конкретных проблемах. В его наркомате действовали 33 главка, отвечавшие за целые отрасли — от чёрной и цветной металлургии до станко- и сельхозмашиностроения.   За две первые пятилетки СССР создал тысячи крупных предприятий. Среди них — ДнепроГЭС, Магнитогорский металлургический и Горьковский автомобильный заводы. По приведённым в исторических материалах данным, за 1928–1937 годы было открыто 6000 крупных предприятий. К 1937 году валовая продукция крупной индустрии выросла в восемь раз относительно 1913-го.   За этими цифрами были не только построенные заводы и тонны металла, но и труд тысяч людей, их знания, силы и судьбы. Стране требовались специалисты, способные проектировать, строить и обслуживать сложнейшие производства. К 1937 году в 683 вузах учились 547,2 тысячи студентов. Индустриализация означала создание целой системы — от образования и науки до заводского цеха.   Важна и другая деталь. Орджоникидзе понимал: промышленность не развивается по приказу, если нет оборудования, квалифицированных людей и возможности быстро устранять сбои.   Ему принадлежит принципиальная мысль: «У каждой недоработки есть имя и фамилия». Это не призыв назначить виноватого для красивого отчёта. Это требование персональной ответственности за результат.   Теперь посмотрим на современную Россию. По данным Росстата, в 2025 году промышленное производство выросло на 1,3%. Но важен не только рост выпуска, а способность страны самостоятельно производить оборудование, необходимое для развития экономики.   Показательный пример: по оценкам ATK+, 98,3% станков, приобретённых российскими предприятиями в 2024 году, имели иностранное происхождение. При этом собственное производство за пять лет выросло более чем вдвое — с 5300 до 11 360 станков. Прогресс есть, но зависимость от зарубежных поставок остаётся серьёзной.   Причины — нехватка технологий и квалифицированных кадров, зависимость от импортных комплектующих, высокая стоимость инвестиций и трудности с внедрением разработок в массовое производство.   Орджоникидзе умер 18 февраля 1937 года. Обстоятельства его смерти остаются предметом исторических споров: официально сообщалось об инфаркте, позднее появились версии о самоубийстве и убийстве. Но промышленное наследие Серго измеряется не этими спорами, а созданными предприятиями и производственными компетенциями.   Главный урок его биографии прост: промышленная мощь начинается там, где заканчиваются разговоры о её величии и начинается ежедневная работа над конкретным результатом. Стране нужны не только ресурсы и амбиции. Ей необходимы собственные технологии, сильная инженерная школа, современное оборудование и руководители, которые отвечают за результат лично.   Вот что действительно мешает сегодня: не отсутствие громких слов о технологическом суверенитете, а расстояние между поставленной целью и реальной способностью её достичь.

Серго Орджоникидзе: от революционного подполья к индустриальной мощи страны   Сегодня суббота, и мы вспоминаем людей, оставивших неизгладимый след в истории. 24 октября 1886 года в грузинском селе Кореша родился Григорий Орджоникидзе — Серго, человек, которого называли «Отцом тяжёлой промышленности». Его жизненный путь прошёл через тюрьмы, ссылки, революции и, наконец, гигантские стройки индустриальной эпохи.   В 1903 году, в семнадцать лет, он вступил в РСДРП. В 1908-м его судили трижды. Шлиссельбургская крепость, «Кресты», сибирские и якутские ссылки не сломили его. Но главное в биографии Серго — даже не революционная романтика, а то, что он сделал, когда получил возможность руководить хозяйством огромной страны.   В 1930 году Орджоникидзе возглавил Высший совет народного хозяйства, а в 1932-м стал наркомом тяжёлой промышленности. Перед ним стояла задача, которую невозможно было решить одними постановлениями: стране требовались металлургия, станкостроение, тракторы, автомобили, энергетика и собственная производственная база.   И он занимался этим не из кабинета. Серго ездил по заводам, разговаривал с инженерами и рабочими, разбирался в конкретных проблемах. В его наркомате действовали 33 главка, отвечавшие за целые отрасли — от чёрной и цветной металлургии до станко- и сельхозмашиностроения.   За две первые пятилетки СССР создал тысячи крупных предприятий. Среди них — ДнепроГЭС, Магнитогорский металлургический и Горьковский автомобильный заводы. По приведённым в исторических материалах данным, за 1928–1937 годы было открыто 6000 крупных предприятий. К 1937 году валовая продукция крупной индустрии выросла в восемь раз относительно 1913-го.   За этими цифрами были не только построенные заводы и тонны металла, но и труд тысяч людей, их знания, силы и судьбы. Стране требовались специалисты, способные проектировать, строить и обслуживать сложнейшие производства. К 1937 году в 683 вузах учились 547,2 тысячи студентов. Индустриализация означала создание целой системы — от образования и науки до заводского цеха.   Важна и другая деталь. Орджоникидзе понимал: промышленность не развивается по приказу, если нет оборудования, квалифицированных людей и возможности быстро устранять сбои.   Ему принадлежит принципиальная мысль: «У каждой недоработки есть имя и фамилия». Это не призыв назначить виноватого для красивого отчёта. Это требование персональной ответственности за результат.   Теперь посмотрим на современную Россию. По данным Росстата, в 2025 году промышленное производство выросло на 1,3%. Но важен не только рост выпуска, а способность страны самостоятельно производить оборудование, необходимое для развития экономики.   Показательный пример: по оценкам ATK+, 98,3% станков, приобретённых российскими предприятиями в 2024 году, имели иностранное происхождение. При этом собственное производство за пять лет выросло более чем вдвое — с 5300 до 11 360 станков. Прогресс есть, но зависимость от зарубежных поставок остаётся серьёзной.   Причины — нехватка технологий и квалифицированных кадров, зависимость от импортных комплектующих, высокая стоимость инвестиций и трудности с внедрением разработок в массовое производство.   Орджоникидзе умер 18 февраля 1937 года. Обстоятельства его смерти остаются предметом исторических споров: официально сообщалось об инфаркте, позднее появились версии о самоубийстве и убийстве. Но промышленное наследие Серго измеряется не этими спорами, а созданными предприятиями и производственными компетенциями.   Главный урок его биографии прост: промышленная мощь начинается там, где заканчиваются разговоры о её величии и начинается ежедневная работа над конкретным результатом. Стране нужны не только ресурсы и амбиции. Ей необходимы собственные технологии, сильная инженерная школа, современное оборудование и руководители, которые отвечают за результат лично.   Вот что действительно мешает сегодня: не отсутствие громких слов о технологическом суверенитете, а расстояние между поставленной целью и реальной способностью её достичь.

Что на самом деле обсуждали в Баку: Россия, Азербайджан и малоизвестная азиатская площадка 15 октября в Баку открылся VII саммит Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии — СВМДА. Название длинное, а сам формат для широкой публики почти неизвестен. При этом встреча действительно важная: СВМДА объединяет 29 стран, на которые приходится около 90% территории Азии и почти половина населения мира. Саммит проходил под председательством Азербайджана в Бакинском конгресс-центре, рядом с Центром Гейдара Алиева. При этом сам город почти не заметил международного события. Не было масштабных декораций, повсеместных флагов и привычной для крупных саммитов атмосферы. СВМДА — это не военный блок и не политический союз, где участники обязаны придерживаться общей линии. Скорее, это площадка для встреч стран, которые конфликтуют между собой или имеют серьёзные противоречия. Здесь могут разговаривать Индия и Пакистан, Израиль и Палестина, Иран и Израиль. Россия, в свою очередь, получает возможность обсуждать общие вопросы с Японией и Южной Кореей, даже если в других обстоятельствах такой разговор был бы гораздо сложнее. Россию на саммите представлял Сергей Лавров. Формально украинский кризис не относится к главным вопросам СВМДА, однако именно он стал одной из центральных тем разговоров с российской делегацией. Лавров обсудил ситуацию с министром иностранных дел Китая Ван И и главой МИД Турции Хаканом Фиданом. Показательно, что украинская тема не исчезла даже на финальной пресс-конференции. Журналистов интересовало не столько будущее самой азиатской организации, сколько Зеленский, европейские политики, российско-американские договорённости и возможные удары по российским объектам. Отвечая на вопрос о призывах Эстонии усилить атаки на российские НПЗ, Лавров заявил, что это не только позиция отдельных эстонских политиков, но и линия ряда европейских стран, включая Германию. По его словам, Зеленский, продолжая говорить о новых ударах, фактически бросает вызов американскому президенту. Позиция Москвы при этом осталась прежней: цели СВО определены, а прекращения огня ради передышки для украинского руководства не будет. Но сводить участие России только к украинской теме было бы неправильно. В рамках СВМДА Москва координирует сотрудничество в сфере малого и среднего бизнеса и информационной безопасности. Участники одобрили подготовленный российской стороной документ о развитии МСП на 2026–2027 годы, а также обсуждали борьбу с киберпреступностью и обмен опытом. На саммите говорили о таможенных и логистических процедурах, искусственном интеллекте, нехватке воды и опустынивании. Россия предложила включить в повестку безопасность в горной отрасли. Для региона это вполне практический вопрос: многие азиатские страны зависят от добычи полезных ископаемых. Если предложение поддержат, СВМДА станет первой многосторонней азиатской площадкой, где это направление будет выделено отдельно. К СВМДА присоединился Лаос — он стал 29-м участником. Камбоджа предложила превратить совещание в полноценную международную структуру. Это важный сигнал: участники хотят, чтобы форум был не только местом для обмена заявлениями, но и рабочей площадкой для постоянных консультаций. Проблем, которые требуют такого диалога, в Азии достаточно. США и Иран не могут договориться по ядерному вопросу и судоходству в Ормузском проливе. В Газе сохраняется гуманитарная катастрофа, а во время выступления президента Израиля Ицхака Герцога заседание покинули представители более десяти стран. Между Индией и Пакистаном остаются пограничные споры, а граница Пакистана и Афганистана вновь стала одной из самых напряжённых точек региона. СВМДА не способна мгновенно остановить эти конфликты. Но она может создавать каналы для консультаций, помогать предупреждать опасные инциденты и давать сторонам возможность снова вернуться к диалогу. Для России это способ работать сразу с несколькими центрами силы. Главный вопрос в том, сможет ли СВМДА превратиться из малоизвестного форума в реальный инструмент азиатской политики. Саммит в Баку показал: потребность в этом есть. Подпишись

Кадыров в Баку: обычный визит или важный сигнал?   На днях Ильхам Алиев принял Рамзана Кадырова в Баку. Говорили о сотрудничестве, вспоминали отношения Гейдара Алиева и Ахмата Кадырова, обменивались комплиментами. Алиев похвалил развитие Чечни, Кадыров объяснил, что приехал «к братьям, а не к соседям».   Отдельно прозвучали соболезнования в связи с катастрофой самолёта AZAL, летевшего из Баку в Грозный. После трагедии отношения Азербайджана и России заметно испортились. Поэтому слова Кадырова об «общей боли» здесь имеют значение: они могут помочь смягчить тон разговора, хотя сами по себе спорных вопросов не снимают.Хоть и в апреле 2026 года Россия и Азербайджан заявили об урегулировании последствий катастрофы, а в июле Алиев сообщил о полной нормализации двусторонних отношений. Позже об этом же говорили Сергей Лавров и Джейхун Байрамов на переговорах в Москве.   Но для понимания встречи интереснее другое: Кадыров поздравил Азербайджан с решением карабахского вопроса. В сочетании со словами о братстве это можно прочитать как публичное признание сложившегося положения: Карабах под контролем Баку, этот результат принимается, отношения продолжаются. Для Алиева такое поздравление от заметного российского руководителя вполне удобно. И в Ереване его тоже могут услышать.   Здесь, правда, важно не приписывать Кадырову полномочия говорить от имени всей России. Он руководит влиятельным регионом, близок к Путину, но его слова ещё не означают отдельной договорённости между Москвой и Баку. Политический вес у этого жеста есть; насколько далеко он распространяется — по опубликованным заявлениям не определить.   Есть и обратная сторона. Если Баку рассчитывает, что признание итогов карабахского конфликта означает полную свободу действий в отношениях с Арменией, Москва вовсе не обязана соглашаться с таким прочтением. Признать контроль Азербайджана над Карабахом — одно. Предоставить ему право единолично определять дальнейшие правила в регионе — совсем другой вопрос.   Поэтому возможный смысл встречи выглядит скромнее, но интереснее громких разговоров о новом союзе: итоги карабахского конфликта принимаем, близость подчёркиваем, связь сохраняем — а дальнейшие отношения с Арменией остаются предметом отдельного разговора. Причём это возможное прочтение публичных жестов, а не известное нам содержание закрытых переговоров.   Недавнее заявление Алиева о том, что в мире есть только две сверхдержавы — США и Китай, добавляет этому приёму любопытный фон. Россия в его перечень не попала, однако влиятельного российского регионального руководителя в Баку принимают тепло. Такие вещи вполне могут соседствовать: публичные оценки мировой политики живут своей жизнью, а нужные контакты сохраняются.   Сам по себе приём Кадырова ещё не доказывает, что за кулисами готовится большая сделка. Но после напряжения между Москвой и Баку он заслуживает внимания. Особенно то, как в одной встрече соединились соболезнования, братская риторика и поздравление с Карабахом. По этим словам пока можно судить о желании поддерживать отношения. О конкретных договорённостях — только когда появятся конкретные сведения. «Разговор при галстуках»|Подписывайся

Ясновидящий Туск снова посмотрел на небо и увидел русскую угрозу «Россия хочет разрушить существующую систему безопасности в Европе, чтобы российское доминирование вернулось к тому, что было до 1989 года», — заявил премьер-министр Польши Дональд Туск. С Туском всё понятно: если где-то обнаружили дрон, случилась провокация или просто стало тревожно, значит, Россия уже почти напала. Осталось только угадать дату. В 2026 году польский премьер уже не раз пугал этим сценарием. 17 сентября он заявил, что Польша станет мишенью для «провокаций и инцидентов», которых раньше не было. До этого говорил, что ближайшие месяцы будут решающими не только для Киева, но и для Варшавы. В апреле Туск утверждал, что Россия якобы может атаковать НАТО в течение ближайших месяцев. В мае связал рост инцидентов с дронами в прибалтийских странах с реальной угрозой войны в Европе. В начале сентября бывший премьер Польши Лешек Миллер сказал Туску примерно то, что давно пора было сказать: ты постоянно повторяешь одни и те же угрозы о нападении России и без всякой необходимости пугаешь людей. И это сказал не российский пропагандист, а бывший глава польского правительства. 11 сентября Владимир Путин заявил, что у Москвы нет оснований для конфликта с Европой. Ранее он неоднократно говорил, что Россия не собирается нападать на страны НАТО. Но кого это теперь интересует? В европейской политике сначала назначают виновного, потом подбирают под него объяснение. Дрон — российская угроза. Военные учения — российская угроза. Разговор о безопасности — тоже, конечно, российская угроза. А дальше всё по списку: больше военных расходов, больше оружия, больше инфраструктуры НАТО и меньше любых контактов с Москвой. Удобная система. Внутренние проблемы можно не обсуждать, если каждый день рассказывать гражданам, что русские вот-вот придут. Туск уже говорил, что на Западе ищут причины не защищать Польшу и Прибалтику. Но здесь возникает неприятный вопрос: а что именно они так настойчиво защищают и от чего? Похоже, дело не только в страхе перед российской армией. Глубже сидит страх перед сильной Россией — самостоятельной, влиятельной и не готовой просить разрешения на каждое своё решение. После Второй мировой войны страны Восточной Европы оказались в социалистическом блоке. В 1991 году этот порядок рухнул, и для многих государств начался период политического освобождения от Москвы. Но постепенно освобождение превратилось в другую идею: Россия должна навсегда остаться слабой, зависимой и лишённой права на собственные интересы. Только история не закончилась в 1991 году так, как кому-то хотелось. Россия не исчезла и не согласилась навсегда остаться на коленях. Она сохранила армию, ресурсы, политическую субъектность и способность действовать самостоятельно. Вот это и раздражает сильнее всего. Варшаве не нужен сосед, который снова становится центром силы. Не нужен сосед с собственной исторической памятью, русским языком за пределами своих границ и претензией на равноправие. Гораздо удобнее иметь рядом страну, которую можно постоянно обвинять, воспитывать и пугать ею собственное население. Москва не раз заявляла о готовности к диалогу с НАТО. В российском МИД подчёркивали: разговор возможен на равноправной основе, а Запад должен отказаться от курса на милитаризацию Европы. Россия также неоднократно выражала обеспокоенность наращиванием сил альянса на континенте. В ответ звучат новые заявления Туска и новые страшилки о войне, которая якобы уже стоит у польской двери. Туск может сколько угодно изображать пророка. Но пока он предсказывает не российские планы, а собственные страхи Варшавы. Страх перед сильной Россией. Перед возвращением её влияния. Перед страной, которая после 1991 года должна была окончательно подчиниться, но не подчинилась. Европейцев снова пугают Россией — не потому, что у Туска есть доказательства нападения, а потому, что без образа врага придётся объяснять милитаризацию Европы и отказ от диалога с Москвой. «Разговор при галстуках»|Подписывайся

Сделка с дьяволом На фоне многолетних американских санкций, которыми Вашингтон обещал разорвать российскую экономику «в клочья», США вдруг заговорили об уступках Москве. Но давайте честно: это не уступки и не разворот американской политики. Это попытка Трампа срочно решить собственную проблему. Американская политика не занимается благотворительностью. Там всегда есть калькулятор, деньги и конкретный интерес. Сейчас интерес простой: в США дефицит топлива, цены растут, недовольство накапливается. И во многом это последствия политики самого Трампа. А внутренний протест для него страшнее любых громких заявлений о «давлении на Россию». Поэтому понадобился российский дизель. Срочно и много. По имеющимся данным, речь может идти о более чем 300 тысячах тонн сразу, 500 тысячах тонн в ноябре и до миллиона тонн позднее. Санкционные послабления, как сообщалось, рассчитаны до апреля 2027 года. Для России это деньги и вполне конкретная выгода. Но выдавать эту историю за дружбу, мир или стратегический разворот США было бы наивно. Сегодня Трампу нужен дизель, и он готов смягчать санкции. Завтра американский топливный рынок придёт в себя, и риторика легко вернётся к привычному набору: давление, ультиматумы, новые ограничения. У Трампа вообще нет постоянных союзников и постоянных принципов. Есть только текущая политическая выгода. Любопытен и фон сделки. Пока Трамп и Путин, как сообщалось, обсуждали договорённости по телефону, американская делегация находилась в Майами на переговорах с украинской стороной. По изложенной версии, узнав о возможном российско-американском соглашении, украинская делегация просто уехала. Киев увидел неприятную вещь: Вашингтон вполне способен разговаривать с Москвой напрямую, когда речь идёт о собственных интересах, а не об украинских амбициях. После этого Зеленский начал активно связываться с европейскими партнёрами, прежде всего с Лондоном. Европу ситуация тоже нервирует. Там понимают: топливный кризис может заставить США скорректировать тактику, даже сохранив общий антироссийский курс. Следом Трамп объявил о неком «энергетическом перемирии» между Россией и Украиной. Но Москва и Киев сначала ничего официально не подтверждали. Зеленский заявил, что впервые слышит о таких договорённостях, позднее сообщил лишь о неких приказах для ВСУ, не раскрывая деталей. Axios писал, что Россия ещё не согласилась на инициативу, а в Белом доме формулировали ещё проще: Москва «думает». Предполагалось начать с прекращения ударов по НПЗ, а затем перейти к электростанциям и энергосетям. Но здесь есть одна проблема: позиции сторон неравны. У Украины фактически остался один НПЗ, и тот после неоднократных атак работает далеко не на полную мощность. У России крупных заводов десятки. Поэтому Москве это «энергетическое перемирие» нужно гораздо меньше, чем Вашингтону и Киеву. Не случайно, по данным *Financial Times*, администрация Трампа начала давить на Киев и европейские столицы, угрожая приостановить закупки оружия для Украины, если удары по российской энергетической инфраструктуре не прекратятся. *Axios* также писал о риске лишения Киева разведданных. Перевод с дипломатического на человеческий: хотите оружие и разведку, прекращайте бить по российским НПЗ. Потому что Вашингтону сейчас важнее не украинские лозунги, а собственные цены на заправках. Итак, это сделка не о мире и не о смене эпохи. Это сделка о дефиците дизеля, ценах на американских заправках и политическом выживании Трампа внутри США. России стоит воспользоваться этой возможностью: продать топливо, получить деньги и укрепить свои позиции. Но строить на этом политические иллюзии нельзя. Сегодня Трампу нужен российский дизель. Завтра ему снова может понадобиться образ России-врага. «Разговор при галстуках»|Подписывайся