Собиратель историй

Немного о российском опыте «временных ограничений».  Через два дня после большевистского переворота, 27 октября 1917 года (по старому стилю), был принят знаменитый Декрет «О Печати».  Он, в частности, предусматривал закрытие целого ряда «капиталистических» газет. При этом подчёркивался временный характер меры: как только «новый порядок упрочится», административные ограничения снимут, а для прессы установит полную свободу — но с ответственностью перед судом. Но на практике в первые же дни в Петрограде закрыли ряд оппозиционных газет («Речь», «День», «Русское слово» и другие).  Разразился скандал, и 4 ноября 1917 года этот вопрос вынесли на обсуждение ВЦИК. Против декрета выступили левые эсеры и часть большевиков. Большевик Юрий Ларин внёс резолюцию об отмене документа; её поддержали левые эсеры. Однако в итоге ВЦИК большинством голосов всё же принял резолюцию большевистской фракции. В принятом документе закрытие газет объясняли необходимостью лишить капиталистов — собственников типографий и бумаги — возможности единолично формировать общественное мнение.  В тот же день о выходе из правительства заявили нарком торговли и промышленности Виктор Ногин, нарком внутренних дел Алексей Рыков, нарком земледелия Владимир Милютин и нарком продовольствия Иван Теодорович. В своём заявлении они писали, что считают необходимым образование правительства из всех советских партий. Комиссары предупреждали: если этого не произойдёт, сохранится курс на «чисто большевистское правительство», которое, по их мнению, сможет удерживаться лишь «средствами политического террора».  Двадцать лет спустя их всех расстреляют - кроме Виктора Ногина, который умрет от язвы в 1924 году.  А «временные ограничения» так и не были сняты все 70 с лишним лет Советской власти. 

«Знаете, как я умру? Я приду после спектакля домой, надену пижаму, лягу в кровать, почитаю французский роман — и умру».  Так Николай Акимов говорил друзьям, и это предсказание оказалось пророческим:  6 сентября 1968 года, во время московских гастролей Театра Комедии, Акимова нашли в постели в номере гостиницы «Пекин». В руках у него был номер «Иностранной литературы», открытый на романе Жоржа Сименона.  Это были самые насыщенные и плодотворные годы его жизни: возвращение в театр, гастроли по СССР и Европе, а также новое хобби - фотоаппарат, с которым Акимов почти не расставался.  Но он помнил и другие времена… Его театральная карьера началась в 1935 году, когда молодой художник, сценограф и режиссёр возглавил ленинградский Театр сатиры и комедии, вскоре ставший просто Театром Комедии. Театр был на плохом счету у руководства  - «самый плохой театр в Ленинграде», как отрекомендовал его чиновник, пригласивший Акимова на эту должность. В успех особо не верили, но предложили попробовать «хотя бы отсрочить закрытие на сезон».  Он сделал чудо - за год превратил загибающийся театр в один из самых ярких и популярных в городе. Для этого театра Евгений Шварц написал «Тень» и «Дракона». Даже затейливую заглавную «К» в слове «Комедия» придумал сам Акимов — она до сих пор красуется на афишах и над входом на Невском. А 15 августа 1949 года грянул гром: Акимова сняли с должности. Драматург Самуил Алёшин вспоминал: Акимова обвиняли «в космополитизме, формализме, преклонении перед иностранщиной». Артисты, ещё недавно обожавшие его, на общем собрании вдруг признавались, что «еле его терпели». Договоры на постановки в других театрах расторгли, статьи сняли, набор книги остановили.  Жить стало не на что, и Акимов продал автомобиль и начал распродавать книги. И всё это время работал: рисовал для себя эскизы декораций к спектаклям, которые не удалось поставить, и писал портреты.  Но опала длилась не долго. В начале 1950-х его снова вызвали в Ленинград - спасать погибающий Новый театр, будущий Театр имени Ленсовета. А в 1956-м Акимова вернули в Театр Комедии, и первым спектаклем после возвращения стало «Обыкновенное чудо» Шварца.  В этот же период Акимов по-настоящему увлекается фотографией: «Обилие впечатлений в сжатый срок можно зафиксировать только при помощи фотоаппарата». Он снимает парижские кафе, гастроли театра в Италии, улицы Братиславы, портреты актеров… После смерти семья передала эти снимки агентству РОСФОТО. К 125-летию Акимова в Санкт-Петербурге откроется выставка «Архив Николая Акимова. Фотография как записная книжка», которая пройдет с 14 ноября по 17 января следующего года.  Адрес:  Санкт-Петербург, ул. Большая Морская, 35, второй этаж.  #Культпоход

Эта история началась в ГУЛАГе. Осенью 1948 года в лагерном пункте Ветлосян под Ухтой фельдшер из числа заключённых взял под опеку истощённого «доходягу» - двадцатиоднолетнего бывшего студента.  Тот стал отсыпаться днём, а по ночам рисовать. Так, по воспоминаниям, собранным литератором Евгением Перельмутером, завязалась эта многолетняя дружба, которая двадцать лет спустя превратилась  неформальный художественный кружок в Тарусе. А заодно оставила нам одну из наиболее известных серий лагерной графики.  Того самого лагерного фельдшера звали  Аркадий Штейнберг — бывший майор Красной армии, арестованный в 1944 году военной контрразведкой «Смерш» в Бухаресте и приговоренный к восьми годам лагерей. А доходягой-студентом был Борис Свешников, учившийся в Москве на художника. 9 февраля 1946 года его задержали прямо на улице и обвинили в антисоветской деятельности, после чего отправили на восемь лет в лагеря.  Первым вышел на свободу Аркадий Штейнберг - в мае 1952 года. Весной 1954‑го он поселился в Тарусе — в городке на Оке за «сто первым километром», вместе с сыновьями‑подростками Эдуардом и Борисом. Спустя несколько месяцев в тот же дом пришёл освобождённый Борис Свешников. Он отъедался, отогревался и вновь взялся за живопись, по которой тосковал все восемь лет заключения.  Какое‑то время Свешников жил в доме Штейнбергов, затем снимал комнату напротив. В 1957 году Штейнберг познакомил Свешникова с Константином Паустовским, и писатель помог художнику получить заказы Гослитиздата на книжные иллюстрации — к Гёте, Гофману, Андерсену. Вокруг этого дома и сложился тарусский круг неофициального искусства. В 1961 году в местном Доме культуры прошла выставка, которую сегодня называют «первой свободной выставкой современного искусства», а Эдуард Штейнберг со временем стал одним из заметных художников‑нонконформистов. Именно этим художникам и посвящена выставка «Территория свободы. Нонконформисты в Тарусе» в Музее AZ. На ней будут представлены более 70 произведений, в том числе Штейнберга и Свешникова. Выставка откроется 19 ноября и будет идти до 25 апреля 2027 года. Адрес: Москва,  ул. 2‑я Тверская‑Ямская. #культпоход

3 ноября 1936 года в республиканский Мадрид, к которому подходили войска генерала Франко, приехал канадский хирург-доброволец Норман Бетьюн. А через полтора месяца он создал одну из первых в мире передвижных служб переливания крови: кровь для раненых стали возить прямо к линии фронта. Бетьюну было 46 лет, он был известным в Монреале торакальным хирургом — специалистом по операциям на грудной клетке, и очень интересовался политикой. Когда в Испании вспыхнула гражданская война, он решил отправиться туда добровольцем; поездку организовал и оплатил Канадский комитет помощи испанской демократии, действовавший в Торонто. Бетьюн оставил место в монреальской больнице Сакре-Кёр и 24 октября отплыл в Европу. В осаждённом Мадриде выяснилось, что хирургов хватает, но раненые умирают от потери крови, не успев доехать до госпиталя. Бетьюн решил, что кровь надо везти к раненым, а не наоборот. Он отправился в Лондон, купил там фургон, холодильник и бутылки для хранения крови и в середине декабря открыл в Мадриде Канадскую службу переливания крови. Добровольцы-доноры сдавали кровь в центре города, а машины с бригадой развозили её по госпиталям и передовым пунктам. В мае 1937 года Бетьюн уехал из Испании, а в начале 1938-го отправился в Китай — хирургом в отряды китайских коммунистов, воевавших с японской армией. Там, в ноябре 1939 года, он умер от заражения крови: порезал палец во время операции. #NoPasaran90

На этой гравюре XIX века из нашей коллекции - самый настоящий былинный богатырь. Правда, не русский, а...испанский. Этот эпический герой освободительной войны испанского народа от владычества мавров, живший за 100 лет до Ильи Муромца, вошел в историю под именем Сид (El Cid Campeador), а его полное имя звучало как Родриго Диас де Вивар - от маленького городка Кинтанилья-Вивар возле Бургоса. Несмотря на образ бескомпромиссного борца за свободу Испании от мавров, в реальности Сид был наёмником и служил то у испанских королей Кастильи, то у эмиров захваченных маврами испанских провинций Севильи и Сарагосы. Тем не менее, Сид всё же стал героем испанской реконкисты (движения по освобождению Испании) благодаря своей борьбе против вторгшихся в Испанию в 1086 году войск альморавидов — религиозного исламского объединения, распространившегося на территории современных Марокко, Сенегала, Алжира и Португалии. Очень быстро альморавиды захватили всю Андалусию, но в 1089-1094 гг в ходе нескольких сражений Сид разгромил войска альморавидов, изгнал их из Андалузии и сам стал правителем Валенсии. Согласно легенде, свою последнюю битву Сид выиграл уже мёртвым: жена облачила погибшего от ран полководца в доспехи и усадила на коня, дабы он по-прежнему скакал впереди войска и воодушевлял солдат на победу. #Из_коллекции

Существуют такие вещи, от которых невольно сжимается сердце. Эта самодельная открытка - одно из множества писем, отправленных профессором Алексеем Вангенгеймом своей маленькой дочери Элеоноре из Соловецкого лагеря. Организатор и первый руководитель единой гидрометеорологической службы СССР, Вангенгейм был арестован в январе 1934 года по почти невероятному обвинению в шпионаже, вредительстве и составлении «заведомо ложных прогнозов погоды». Приговор — десять лет лагерей. Его дочери Элеоноре тогда ещё не исполнилось и четырёх лет. С Соловков Вангенгейм отправил жене, директору московской школы Варваре Кургузовой, 168 писем. Во многих была отдельная записка для «звёздочки» Эли: нарисованные цветными карандашами птицы и ягоды, загадки, засушенные листья, простые задачки по арифметике. Отец готовил дочь к школе, в которую не мог её отвести.  В письмах жене он был откровеннее. «Куда бы я ни посмотрел, о чём бы я ни подумал, всё представляется мне мрачным, тревожным, во многом безнадёжным, и только мой дом с моими любимыми и дорогими представляется мне ясным и радостным, той звездой, которая освещает путь», — писал он 18 февраля 1936 года. Он писал Сталину и в другие инстанции, добиваясь пересмотра дела, но ответа не получал.   Напротив: в октябре 1937 года особая тройка Управления НКВД по Ленинградской области вынесла ему новый приговор.  Он был расстрелян 3 ноября в Сандармохе среди 1111 заключённых Соловецкой тюрьмы. Семье ничего не сообщили. В 1939 году на запрос жены прокуратура ответила, что он «жив, работает» и переведён «в дальние лагеря без права переписки». В 1957-м Варваре Ивановне выдали документ о смерти мужа от перитонита. Правду о Сандармохе семья узнала только в 1990-е годы.  #Судьбы

В апреле 1896 года в Нижнем Новгороде случился скандал. В преддверии открытия Всероссийской промышленной и художественной выставки из главного зала Художественного отдела было решено вынести два огромных панно Михаила Врубеля: «Принцесса Грёза» и «Микула Селянинович», специально заказанных для этой выставки её главным меценатом Саввой Мамонтовым. Приговор творениям Врубеля вынес сам академик Альберт Бенуа, один из самых авторитетных художников и критиков той эпохи. Посетив Нижний Новгород и осмотрев подготовку Художественного зала к выставке, он отправил из Нижнего Новгорода в Петербург короткую убийственную телеграмму: «Панно Врубеля чудовищны, необходимо убрать, ждём жюри». Академик был не одинок в своей оценке: для людей, воспитанных на классической живописи, стиль Врубеля казался слишком резким, непривычным и даже вызывающим: яркие цвета, ломаные линии, особая напряжённая выразительность. Не удивительно, что комиссия Императорской академии художеств согласилась с Бенуа и постановила вынести панно Врубеля из залов выставки. Не помогло даже заступничество министра финансов Сергея Витте, который, собственно, и отвечал за выставку. Авторитет Императорской академии художеств был непререкаем. Но не для Саввы Мамонтова, который решил устроить для опальных панно Врубеля отдельный показ: прямо перед входом на выставку был возведён небольшой деревянный павильон, на вывеске которого значилось: «Выставка декоративных панно художника М. А. Врубеля, забракованных жюри Императорской академии художеств». Понятное дело, что уже одна эта вывески привлекла в павильон тысячи посетителей. Кстати, дописывать панно Врубелю помогали известные художники Василий Поленов и Константин Коровин. Сам Поленов писал жене: «Они так талантливы и интересны, что я не мог устоять». Сегодня «Принцесса Грёза» хранится в Третьяковской галерее, и любой желающий может её увидеть. А вот «Микула Селянинович» бесследно пропал — его до сих пор не нашли. О том, как выглядела эта былинная сцена (встреча князя‑воина Вольги Святославовича с богатырём‑пахарем Микулой), мы знаем лишь по сохранившимся эскизам Врубеля. Ещё один «след» этой композиции — майоликовый камин, который Врубель создал уже не красками, а глиной и глазурью. С 1890‑х годов Врубель увлечённо работал в гончарной мастерской Мамонтова, изучая тонкости керамики. Вместе с мастером Петром Ваулиным он подбирал особые составы глазурей. Их секретом был «восстановительный» обжиг: при нём глазурь начинала отливать металлическим блеском, будто поверхность мерцала. В 1898–1900 годах Врубель перенёс сюжет «Микулы» на камин: он собрал его из крупных фигурных плиток, а швы между ними не прятал, а сделал частью рисунка — так линии становились ещё выразительнее. Таких каминов сделали несколько, и один из них в 1900 году даже отправили на Всемирную выставку в Париже, где жюри, в отличие от петербургских академиков, присудило ему золотую медаль. Один из этих каминов «Встреча Вольги Святославовича с Микулой Селяниновичем» можно увидеть и сегодня - во Всероссийском музее декоративного искусства на выставке «Врубель. Рождение нового искусства», приуроченной к 170‑летию художника. Там же представлены и другие произведения художника: майоликовая «Египтянка», маска «Голова Фавна» -всего около 400 произведений. Адрес: Москва, ул. Делегатская, д. 3, стр. 1. Выставка продлится до 17 февраля 2027 года. #культпоход

«Сюда стекаются все крепостные. Это большая площадь с земляным полом и навесом от непогоды посередине. Рынок работает ежедневно в течение всего года. Самая оживленная торговля — по воскресеньям. Интерес тут такой. Тот, кому нужен работник, обозначает, в каких услугах нуждается и сколько он готов за них заплатить» - так описывал этот «рынок слуг» в Москве корреспондент британской газеты The Illustrated London News в августе 1856 года.  На этой гравюре из нашей коллекции даже взгляд коренного москвича не сразу узнает белокаменные Варварские ворота Китай-Города, возле которых некогда и раскинулся этот рынок. Английский корреспондент оказался в этом месте не случайно - в августе 1856 года в Москве проходили пышные торжества по случаю коронации вступившего на российский престол годом ранее императора Александра II. По традиции коронация собрала большое количество гостей, в том числе и зарубежных, среди которых было и немало корреспондентов крупнейших мировых газет. Один из таких корреспондентов  - а почти все они были заодно и художниками - после коронации решил прогуляться по первопрестольной, и оказался на большом поле за Варварскими воротами Китай-города. Увиденное там настолько поразило его, что он достал карандаш и сделал несколько очень детальных зарисовок того, что назвал «рынком слуг».  Заодно оставив нам детальное изображение того, как выглядела нынешние Старая площадь, Ильинский сквер и площадь у Варварских ворот в то время.  #Из_коллекции  #Москва

В конце августа 2019 года в башкирском селе Кушнаренково появился необычный приезжий. Ходил озираясь по селу, зачем-то внимательно осматривал кирпичные руины разрушенной «в лихие 90-е» усадьбы помещиков Топорниных, а затем зашел в музей местного сельскохозяйственного колледжа, где долго листал формуляры 1930-х годов с полустертыми именами посетителей библиотеки и названиями книг, которые те брали читать.  В этих записях почти столетней записи он искал одно имя - Кармен Пинедо. Но не нашел. Было много других - тоже испанских, но именно имя матери ему так и не попалось. Хотя он и сейчас уверен - она конечно же читала какие-то из этих книг. Эта история началась в 1937 году в испанском Бильбао. Под грохот фашистских бомбардировок простой местный рабочий-социалист принимает решение отправить трех своих дочерей в Советский Союз. Старшей из них, Кармен, всего тринадцать лет. На фоне Гражданской войны в Испании и под влиянием пропаганды жизнь в СССР представляется им раем.  Но рай длится недолго - 22 июня 1941 года  в их жизнь вновь приходит война. Осенью начинается эвакуация Москвы, и Исполком Коминтерна эвакуируют из Москвы в Уфу, где начинают свою работу редакции радиостанций, вещающих на оккупированные страны и территории СССР.  А в селе Кушнаренково, в 60 верстах от Уфы, в бывшей усадьбе Топорниных открывается Объединённая партийная школа Коминтерна. Здесь учились немцы, австрийцы, поляки, чехи, французы, итальянцы — но самой большой была именно испанская группа, человек тридцать–сорок.  Из Уфы к курсантам приезжали читать лекции первые лица мирового коммунистического движения: Георгий Димитров, Пальмиро Тольятти, Вильгельм Пик, Морис Торез, приезжала и Долорес Ибаррури. Одна местная жительница много лет спустя вспоминала митинг во дворе школы: «Мне было-то 13 лет, что я понимала в политике, но до сих пор помню, как ярко и зажигательно она говорила».  А ещё курсантов школы готовили к работе в глубоком тылу врага: многие из них впоследствии участвовали в подпольном сопротивлении в Германии, Франции, Польше, Югославии и других странах. Часто ценой своей жизни…  Возможно, Кармен Пинедо ждала та же миссия, но летом 1943 года Коминтерн распустили, школа в Кушнаренково закрылась. Уезжая, курсанты оставили свои книги библиотеке сельхозтехникума. После войны Кармен работала в аппарате испанской компартии помощницей Долорес Ибаррури, окончила Московский энергетический институт, переводила для испанской редакции «Московских новостей». Вышла замуж за литовца Юозаса Арлаускаса, и в 1957 году у них родился сын. «Я родился благодаря всемирным катастрофам, — скажет он потом. — Если бы не Гражданская война в Испании и Вторая мировая, мои родители не встретились бы». Сына назвали Альгисом. Через четверть века вся страна узнает его как обаятельного Костю Лукова из гайдаевского «Спортлото-82». А мама всю жизнь будет вспоминать Башкирию: как жила там, как училась, как дружила с деревенскими. В начале 1990-х Альгис уехал на её родину, в Бильбао, и его дети пошли в ту самую школу, где когда-то училась их бабушка. А в конце лета 2019 года Альгина пригласили в Уфу - в состав жюри кинофестиваля «Серебряный Акбузат». Тогда-то он и совершил поездку в Кушнаренково, по местам детства своей матери. А в 2025 году вернулся в эти места уже с камерой и съемочной группой.  Так появился документальный фильм «Дон Кихоты из Кушнаренково» — о матери Альгина, о её товарищах и о селе, где в разгар войны говорили на всех языках Европы. Премьера фильма состоится 11 ноября в конкурсе неигровых фильмов юбилейного XX Международного кинофестиваля «Русское зарубежье».  Показ пройдёт в Доме русского зарубежья имени А. И. Солженицына: Москва, Нижняя Радищевская улица, 2 (метро «Таганская»). Начало в 17:00. Вход свободный.  #Культпоход #Москва #NoPasaran90

Знаете ли вы, что такое коклюшки?  Если нет - то вам срочно нужно ехать в Кашин. А если знаете, то тем более. Заодно и старинные сколки увидите  - куда же без них? На одних коклюшках, как известно, в этом ремесле далеко не уедешь. Это древнее ремесло - плетение кружев на коклюшках - насчитывает не одну сотню лет. По легенде, в Калязинском уезде этот промысел появился в далеком 1654 году, когда во время эпидемии моровой язвы в Москве сюда, в Троицкий калязинский монастырь, переехала царица Мария Ильинична с мастерицами, которые и положили начало местной традиции плетения.  Коклюшки, похожие на изящные миниатюрные катушки, держат в себе не только нити, но и целую историю ремесла: на их шейку наматывают пряжу, а за утолщённые концы крепко держатся руки мастериц, снова и снова перекладывая пары нитей, чтобы из простых движений рождался сложный ажурный узор. Этот ритмичный перезвон коклюшек когда‑то был привычным фоном в домах Калязина, который в конце XIX века даже прозвали городом крахмала и кружев — тогда здесь трудились почти две тысячи кружевниц, и едва ли не в каждой семье умели плести тонкое, будто сотканное из воздуха, кружево. Но для того, чтобы вывести сложный узор, одной коклюшки мало. Для начала узор нужно выложить на сколках - нарисованной на листах бумаге разметке будущего узора, по точкам которых кружевница ставит булавки и ведёт нити. Часто для этих целей местные мастерицы использовали... деловые бумаги кашинских купцов. Так что для современного исследователя эти колки сегодня интересны с обеих сторон.  Сегодня увидеть всё это можно  на выставке «И звенят, звенят коклюшки…» в Кашинском краеведческом музее (г. Кашин, Бассейная площадь, 5). Здесь старинные сколки соседствуют с работами современных кружевниц, а золотое кружево Торжка — с накидками, юбками и косынками, в которых традиция обретает новое звучание. Дополняют картину фотопортреты жителей Тверской губернии XIX — начала XX века: кажется, будто эти люди вот‑вот заговорят и расскажут, какую роль играло кружево в их повседневной жизни. И если прислушаться, среди тишины музейных залов снова можно уловить тот самый тихий перезвон коклюшек — как шёпот ушедших эпох, бережно сохранённый в узорах. Музей открыт со среды по воскресенье с 10:00 до 18:00. Записаться на экскурсию можно по телефону 8 (48234) 2‑08‑76. Выставка открыта до 25 ноября #Культпоход