Account
Bilal Kurbanow

Bilal Kurbanow

вольные заметки о праве, в особенности частном, экономике, истории, философии, а также о книгах, которые я читаю и мире, каким я его вижу.

Username
@libro_segreto
Category
Law
Country
RussiaRussia
Created
, 4 years
Subscribers1,020−1 in 1 day
Avg views per post, 7d—last 7 days
ERR75.83%30-day average

Subscribers, 30 days

Nov 15 – Nov 16−1 (−0.1%)

Show as table
DateSubscribers
Nov 15, 20261,021
Nov 16, 20261,020

Average views per post by day

By publication day

Show as table
DateAvg views per post
Oct 18, 2026519
Nov 1, 20262,025
Nov 4, 2026299
Nov 6, 2026251

Most viewed this month

  1. 01

    Карло Гинзбург «Соотношения сил. История, риторика, доказательство» Ряд скептиков (Х. Уайт, Р. Барт) смотрят на историю как на художественные вымыслы. По их мнению, историографические и худож. тексты автореференциальны, то есть, не имеют верифицируемой связи с внетекстовой реальностью, к которой отсылают. По сути, это означает, что истина имеет риторическую природу, а историография, как и риторика, занимается исключительно убеждением, ее цель – воздействие, а не поиск истины. Отсюда прямая дорога к релятивизму и ницшеанскому миру как стремлению к власти. Удары по истории нанесли и тексты Аристотеля, который считал поэзию более философичной, чем история. Но тут Гинзбург напоминает, что современные термины не синонимичны соответствующим греческим терминам, это касается в т.ч. слова «история» (historia) и термина «риторика». Риторика у Аристотеля сильно отличалась от того, как мы сегодня ее понимаем. У Аристотеля доказательства не только совместимы с риторикой, но и составляют ее фундаментальную суть. Это хорошо видно на примере Л. Валлы, который разоблачая фальшивость Константинова дара использовал как риторические приемы, так и доказательства, указывая на грубые ошибки, анахронизмы и т.д. Критика историографии часто учитывает только итоговый словесный продукт, не принимая во внимание разыскания (архивные, филологические, статистические и т.д.), сделавшие его появление возможным. Вопреки этому, акцент, по мнению автора, следует перенести с финальной версии текста на этапы его создания. Историк всегда прямо или косвенно задает свои вопросы к источникам, пользуясь повествовательными формами. Но это не делает художественный вымысел и историографию одним и тем же. При этом историки должны помнить, что всякая точка зрения на реальность, по сути своей избирательная и пристрастная, к тому же зависит от соотношения сил, которые посредством контроля над доступом к документам обусловливают совокупный образ общества, сохраняющийся во времени. Необходимо научиться читать свидетельства «против шерсти» (по В. Беньямину), вопреки намерениям их создателей. Далее Гинзбург на конкретных примерах демонстрирует как можно читать историю «против шерсти». Одним из его примеров является анализ книги иезуита с Марианских островов XVIII в. Ее автор цитирует речь местного вождя, поднявшего бунт против европейцев, обвинив их, в т.ч., в завозе к ним крыс, мух и других живностей и болезней, которых у островитян не было. Эта речь вождя подозрительно похожа на образцы античной риторики (Саллюстия и др.). При этом сам автор книги на этих островах никогда не был, но изучал другие источники с подобными обвинениями островитян в адрес испанцев. То есть, речь вождя сконструирована по европейским литературным образцам и вложена автором в уста туземца. И это вроде как подтверждает тезис критиков о фикциональной природе историографии. Но Гинзбург далее приводит примечание самого иезуита, в которых тот сомневается в обоснованности обвинений против европейцев: мол, у этих туземцев давняя традиция обвинять их во всяких бедах. Через это примечание автора, пусть даже и к вымышленной речи вождя, становится слышен реальный голос островитян, причем вопреки воле автора, который оставил в тексте такие «трещины», с которыми и может работать историк. Стоит добавить, что завоз мышей на острова зафиксирован множеством других свидетельств. В заключение скажу, что критики, конечно, не без основания заявляют, что под рубрикой «история» подается немало вымыслов и басен с разным целеполаганием. Но в то же время, мы не можем не признать определенную доказательственную основу историографии, как мы признаем ее в случае работы полиции или судьи, которые расследуют события прошлого. А нам же для более грамотного восприятия истории требуется знание методологических основ историографии.

    Photoedited
    Views2.03K
    Forwards11
    Reactions10
    Comments1
  2. 02

    Ф. Хайек о значении традиционной морали и собственности для выживания обществ Позднего Хайека, когда он ударился в социобиологию, небесполезно было бы прочитать социоконструктивистам для избежания прыжков на грабли. В «Пагубной самонадеянности» он пишет: «Нельзя оспаривать тот факт, что существует историческая связь между религией и теми ценностями, которые помогли возникнуть и развиться нашей цивилизации (например, институты семьи и индивидуальной собственности). Однако это не означает, что подобные ценности и религия как таковая связаны внутренне. За последние две тысячи лет много кто из основателей различных религий выступал против собственности и семьи. Но сохранились только религии, поддерживающие эти институты. Поэтому перспективы коммунизма, выступающего против собственности, и против семьи (а также против религии), не представляются многообещающими. Я думаю, коммунизм тоже является своего рода религией. Время ее прошло, и сейчас она приходит в упадок. В ходе естественного отбора религий, уходят в небытие бесполезные: мы наблюдаем это на примере тех стран, где строили социализм и коммунизм». Мне далеко не всегда кажутся верными эволюционистские аргументы («кто выжил, тот и прав»), но с точки зрения приведенного отрывка, любые модерновые проекты социальной инженерии (уверовавших в идол Разума авторов), направленные против апробированных тысячелетиями форматов института семьи и частной собственности, рискуют быть воплощением названия процитированной книги Хайека.

    Textedited
    Views519
    Forwards4
    Reactions22
    Comments1
  3. 03

    Юлиус Эвола «Оседлать тигра» С пробуксовками, но таки дочитал сей труд. Он о том, как жить в мире, в котором «умер Бог» и разрушены традиционные структуры, иначе говоря, в «современном мире». Современный мир, по мнению автора, находится на стадии разложения, связанного с окончанием предшествующего исторического цикла. Это процесс необратимый и затрагивает практически все сферы жизни. На этом фоне автор исследует стратегию поведения «человека особого типа», который ощущает чуждость современного мира и осознает, что он принадлежит к иному порядку – миру Традиции, для которого характерны «трансцендентное измерение» и «высший принцип», имеющий надиндивидуальный характер. Этот человек особого типа понял, что «гуманизм», «национализм», «либерализм», «социализм», «материализм», «демократия», а также «наука» и «искусство» в их современных формах и пр. полностью включены в это общее движение распада и являются его проявлениями. А потому он не строит иллюзий относительно них, не пытается их «спасти» и искать в них опоры. Так какова же должна быть внутренняя позиция этого человека особого типа (надо сказать, редкого типа) по отношению к этому процессу всеобщего разложения? Тут автор избегает пути тех нигилистов и экзистенциалистов, которые оставили после себя смысловую пустыню и «экзистенциальный страх». Он также оставляет в стороне стратегию ухода от мира в отшельничество. Его позиция в этом отношении более жизнеутверждающая, поскольку он рассматривает тип человека, который, поняв суть современного мира, продолжает активно с ним взаимодействовать. Более того, он может реализовывать себя в профессии или в каком-то деле, но сохраняя при этом внутреннюю дистанцию по отношению к нему, неся в себе ценности и добродетели мира Традиции, не позволяя навязывать себе ложные идеалы. В общем, если чувствуете, что у вас назрел «разрыв онтологического уровня», то книга будет интересна. Однако стоит предупредить о специфических интересах автора и необходимости критической оценки ряда его взглядов.

    Photoedited
    Views299
    Forwards3
    Reactions10
    Comments1
  4. 04
    Views251
    Forwards2
    Reactions2
    Comments3

Latest posts

#405Photoedited
Views251−68%vs avg
Forwards2
Reactions2
Comments3
#404Photoedited

Юлиус Эвола «Оседлать тигра» С пробуксовками, но таки дочитал сей труд. Он о том, как жить в мире, в котором «умер Бог» и разрушены традиционные структуры, иначе говоря, в «современном мире». Современный мир, по мнению автора, находится на стадии разложения, связанного с окончанием предшествующего исторического цикла. Это процесс необратимый и затрагивает практически все сферы жизни. На этом фоне автор исследует стратегию поведения «человека особого типа», который ощущает чуждость современного мира и осознает, что он принадлежит к иному порядку – миру Традиции, для которого характерны «трансцендентное измерение» и «высший принцип», имеющий надиндивидуальный характер. Этот человек особого типа понял, что «гуманизм», «национализм», «либерализм», «социализм», «материализм», «демократия», а также «наука» и «искусство» в их современных формах и пр. полностью включены в это общее движение распада и являются его проявлениями. А потому он не строит иллюзий относительно них, не пытается их «спасти» и искать в них опоры. Так какова же должна быть внутренняя позиция этого человека особого типа (надо сказать, редкого типа) по отношению к этому процессу всеобщего разложения? Тут автор избегает пути тех нигилистов и экзистенциалистов, которые оставили после себя смысловую пустыню и «экзистенциальный страх». Он также оставляет в стороне стратегию ухода от мира в отшельничество. Его позиция в этом отношении более жизнеутверждающая, поскольку он рассматривает тип человека, который, поняв суть современного мира, продолжает активно с ним взаимодействовать. Более того, он может реализовывать себя в профессии или в каком-то деле, но сохраняя при этом внутреннюю дистанцию по отношению к нему, неся в себе ценности и добродетели мира Традиции, не позволяя навязывать себе ложные идеалы. В общем, если чувствуете, что у вас назрел «разрыв онтологического уровня», то книга будет интересна. Однако стоит предупредить о специфических интересах автора и необходимости критической оценки ряда его взглядов.

Open in Telegram
Views299−61%vs avg
Forwards3
Reactions10
Comments1
#403Photoedited

Карло Гинзбург «Соотношения сил. История, риторика, доказательство» Ряд скептиков (Х. Уайт, Р. Барт) смотрят на историю как на художественные вымыслы. По их мнению, историографические и худож. тексты автореференциальны, то есть, не имеют верифицируемой связи с внетекстовой реальностью, к которой отсылают. По сути, это означает, что истина имеет риторическую природу, а историография, как и риторика, занимается исключительно убеждением, ее цель – воздействие, а не поиск истины. Отсюда прямая дорога к релятивизму и ницшеанскому миру как стремлению к власти. Удары по истории нанесли и тексты Аристотеля, который считал поэзию более философичной, чем история. Но тут Гинзбург напоминает, что современные термины не синонимичны соответствующим греческим терминам, это касается в т.ч. слова «история» (historia) и термина «риторика». Риторика у Аристотеля сильно отличалась от того, как мы сегодня ее понимаем. У Аристотеля доказательства не только совместимы с риторикой, но и составляют ее фундаментальную суть. Это хорошо видно на примере Л. Валлы, который разоблачая фальшивость Константинова дара использовал как риторические приемы, так и доказательства, указывая на грубые ошибки, анахронизмы и т.д. Критика историографии часто учитывает только итоговый словесный продукт, не принимая во внимание разыскания (архивные, филологические, статистические и т.д.), сделавшие его появление возможным. Вопреки этому, акцент, по мнению автора, следует перенести с финальной версии текста на этапы его создания. Историк всегда прямо или косвенно задает свои вопросы к источникам, пользуясь повествовательными формами. Но это не делает художественный вымысел и историографию одним и тем же. При этом историки должны помнить, что всякая точка зрения на реальность, по сути своей избирательная и пристрастная, к тому же зависит от соотношения сил, которые посредством контроля над доступом к документам обусловливают совокупный образ общества, сохраняющийся во времени. Необходимо научиться читать свидетельства «против шерсти» (по В. Беньямину), вопреки намерениям их создателей. Далее Гинзбург на конкретных примерах демонстрирует как можно читать историю «против шерсти». Одним из его примеров является анализ книги иезуита с Марианских островов XVIII в. Ее автор цитирует речь местного вождя, поднявшего бунт против европейцев, обвинив их, в т.ч., в завозе к ним крыс, мух и других живностей и болезней, которых у островитян не было. Эта речь вождя подозрительно похожа на образцы античной риторики (Саллюстия и др.). При этом сам автор книги на этих островах никогда не был, но изучал другие источники с подобными обвинениями островитян в адрес испанцев. То есть, речь вождя сконструирована по европейским литературным образцам и вложена автором в уста туземца. И это вроде как подтверждает тезис критиков о фикциональной природе историографии. Но Гинзбург далее приводит примечание самого иезуита, в которых тот сомневается в обоснованности обвинений против европейцев: мол, у этих туземцев давняя традиция обвинять их во всяких бедах. Через это примечание автора, пусть даже и к вымышленной речи вождя, становится слышен реальный голос островитян, причем вопреки воле автора, который оставил в тексте такие «трещины», с которыми и может работать историк. Стоит добавить, что завоз мышей на острова зафиксирован множеством других свидетельств. В заключение скажу, что критики, конечно, не без основания заявляют, что под рубрикой «история» подается немало вымыслов и басен с разным целеполаганием. Но в то же время, мы не можем не признать определенную доказательственную основу историографии, как мы признаем ее в случае работы полиции или судьи, которые расследуют события прошлого. А нам же для более грамотного восприятия истории требуется знание методологических основ историографии.

Open in Telegram
Views2,025+162%vs avg
Forwards11
Reactions10
Comments1
#402Textedited

Ф. Хайек о значении традиционной морали и собственности для выживания обществ Позднего Хайека, когда он ударился в социобиологию, небесполезно было бы прочитать социоконструктивистам для избежания прыжков на грабли. В «Пагубной самонадеянности» он пишет: «Нельзя оспаривать тот факт, что существует историческая связь между религией и теми ценностями, которые помогли возникнуть и развиться нашей цивилизации (например, институты семьи и индивидуальной собственности). Однако это не означает, что подобные ценности и религия как таковая связаны внутренне. За последние две тысячи лет много кто из основателей различных религий выступал против собственности и семьи. Но сохранились только религии, поддерживающие эти институты. Поэтому перспективы коммунизма, выступающего против собственности, и против семьи (а также против религии), не представляются многообещающими. Я думаю, коммунизм тоже является своего рода религией. Время ее прошло, и сейчас она приходит в упадок. В ходе естественного отбора религий, уходят в небытие бесполезные: мы наблюдаем это на примере тех стран, где строили социализм и коммунизм». Мне далеко не всегда кажутся верными эволюционистские аргументы («кто выжил, тот и прав»), но с точки зрения приведенного отрывка, любые модерновые проекты социальной инженерии (уверовавших в идол Разума авторов), направленные против апробированных тысячелетиями форматов института семьи и частной собственности, рискуют быть воплощением названия процитированной книги Хайека.

Open in Telegram
Views519−33%vs avg
Forwards4
Reactions22
Comments1
#401Photoedited

А может ли император подарить часть империи? Историки любят приводить пример с Константиновым даром - документу, по которому римский император Константин якобы подарил папе Сильвестру I Рим и западные территории. Фальшивость документа доказал Лоренцо Валла в XV веке и это считается как бы началом критического метода в историографии. Но некоторые юристы признавали недействительность такого распоряжения (даже если оно было) еще задолго до Валлы. И даже задолго до Иоанна Парижского, о котором идет речь в отрывке (в частности, (пост)глоссаторы). А почему нельзя дарить кусок империи? Не только потому, что император не мог частным актом решать судьбу империи, но и потому что August от augere – увеличивать, а в случае с Константиновым даром щедрый император получается уничтожал основания империи, что также нарушало права его преемников - равных ему. Красивая легистика? И на таких построениях можно раскрутить многие штуки в современном праве, и, в том числе, понимать требования к легитимности распоряжения главами государств территориями.

Open in Telegram
Views633−18%vs avg
Forwards7
Reactions9
Comments4
#400Textedited

Дарение имущества, не попадающего в конкурсную массу, допустимо Опубликовано определение СКЭС по делу Бриша, в рамках которого КДЛ, по мнению управляющего, предвидя привлечение себя в будущем к субсидиарной ответственности, заблаговременно подарил долю в квартире, являющейся единственным жильем, маме, а та в дальнейшем продала квартиру третьему лицу. Данная сделка была признана недействительной тремя инстанциями на основании статей 10, 168 и 170 ГК РФ. В своем посте в августе я, конечно, сформировал завышенные ожидания от определения, надеясь, что СКЭС внесет ясность в части разграничения общегражданских и банкротных составов оспаривания. Но СКЭС ограничилась лишь напоминанием: оспариваемый финансовым управляющим договор дарения привел к отчуждению имущества, не подлежавшего включению в конкурсную массу и на погашение требований за счет реализации которого кредиторы никогда ранее не могли претендовать. Выводы судов о фактическом отказе должника от исполнительского иммунитета посредством заключения договора дарения основаны на неверном толковании норм материального права, поскольку в силу статьи 446 ГПК РФ существует только одно основание добровольного ограничения исполнительского иммунитета – обременение недвижимого имущества ипотекой.

Open in Telegram
Views623−19%vs avg
Forwards5
Reactions8
Comments0
#399Photoedited

В медиаполе снова заговорили о нуждах бизнеса, слабых инвестициях и недостаточном росте. Помню много лет назад будучи аспирантом имел дерзость полезть с советами к тогдашнему министру экономики М.С. Орешкину. Сейчас, конечно, другие времена. Государство в ответ на требования момента, как и описывает органическая теория Г. Спенсера, ощетинилось. И тут не приходится рассчитывать на широкие реформаторские жесты, которые могут повысить частоту колебаний в системе. Но в долгосроке нам все равно не уйти от этого вопроса и не затушевать его дежурными разговорами про важность инвестиций, раздачей налоговых льгот, гос.поддержки и пр. И только по мере реального продвижения в этом вопросе, я полагаю, будут меняться долгосрочные рациональные ожидания предпринимателей в положительную сторону. В распоряжении страны есть этот недоиспользованный «четвертый фактор» производства.

Open in Telegram
Views542−30%vs avg
Forwards0
Reactions9
Comments0
#398Photoedited

К. Слободян «Орден либералов. Как общество Мон Пелерин испортило жизнь всему миру» Сначала должен еще раз сказать о просто ужасающем качестве перевода этой книги. Я уже написал об этом издательству, так как издание таких книг – это продажа некачественных товаров. Видимо, во многих сферах потребуется какое-то время, прежде чем выработается гигиена выдачи результатов с использованием ИИ. А теперь про саму книгу. Она про эволюцию развития неолиберализма и его внутренних ответвлений – палео-коны, альт-райт, правые либертарианцы, ультра-правые и пр. Раскол пошел от знаковых фигур либертарианцев – Хайека, Ротбарда и др. Группа Ротбарда делала сильный акцент на биологическом детерминизме и рассматривала расу как жесткую иерархию групповых черт и способностей. Хайек после своих экономических изысканий обратился к социобиологии, эволюционизму, и пришел к выводу об укорененности человеческой природы в культуре, адаптируемую с течением времени посредством социального обучения и эволюции. Слободян показывает, что ряд идей Хайека и Мизеса расширялись их последователями под свои политические проекты. Здесь автор вроде как выводит из-под прямого удара самого Хайека, но в то же время приводит цитаты о его социал-дарвинистических взглядах. При этом Хайек по некоторым вопросам действительно высказывался тоньше, чем как это понимали и преподносили его последователи. Русский перевод не передает эмоциональной заряженности оригинального названия книги: «Hayek’s Bastards: Race, Gold, IQ, and the Capitalism of the Far Right». Как бы ни было, внутренние дискуссии неолибералов, обеспокоенных тем, что после краха СССР социализм перерождается уже в Европе и в США с их растущими социальными расходами, привели к появлению в начале 90ых годов новой волны идеологических течений (new fusionism). Эти новые веяния объединяли в себе три «столпа веры»: 1) Биологически запрограмированная человеческая природа. Отсюда большое внимание делению людей и народов по IQ, способностям, созданию «нейрокаст» по Слободяну; 2) Жесткие границы. Свободное движение товаров в мире – это гуд, а миграция – нет. Она должна быть ограничена. 3) Твердые деньги: золото как проверенный тысячелетиями выразитель конечной стоимости в противовес фиатным деньгам государства. И вот эти идеи, перетираемые членами общества Мон Пелерин, впоследствии начали свою трансформацию и миграцию из США в Европу. Наиболее ярко приземлились они в Германии, где указанные догматы веры стали политикой партии AfD. Вывод автора исследования генеалогии неолиберальных идей состоит в том, что многие современные ультраправые возникли внутри неолиберализма, а не в оппозиции к нему. Они не отрицают власть капитала и глобализма, а ратуют за его определенный формат с опорой "на кровь и почву". Поэтому кажущееся между этими течениями оппозиция на самом деле является семейной распрей.

Open in Telegram
Views620−20%vs avg
Forwards1
Reactions10
Comments2
#396Text

Forwarded from ScratchAuthorEgo

📊 Результаты анализа канала от @ScratchAuthorEgoBot 🎯 Канал: @libro_segreto 🧠 Личностный анализ: Публичный фасад канала — образ современного ренессансного мыслителя, который блюдет строгую интеллектуальную гигиену посреди шумного и поверхностного мира. За фасадом видна фигура глубоко одинокого в академическом смысле человека, сознательно культивирующего дистанцию от тусовки. Ему не нужны лайки и массовое признание, он ищет подлинный цеховой этос — то исчезающее состояние науки, где ученый служит поиску истины, а не коммерческому маркетингу и не номенклатурным интригам. Его интеллектуальные привычки выдают устойчивую обсессию порядком, формой и высокой традицией. Он с почти религиозным упоением погружается в пятисотстраничные бухгалтерские книги флорентийских Медичи, немецкую терминологию XIX века и труды консервативных философов. Его искренне триггерит любая профанация: переводчики, скормившие текст нейросети; регуляторы, штампующие нормы ради отчетности; суды, берущие на себя функции советского Госплана. В то же время за строгой интеллектуальной броней заметна скрытая гуманистическая чуткость — неподдельный интерес к донорству костного мозга, защита уязвимого потребителя от агрессивного банковского скоринга и защита добросовестного должника от клейма банкрота. Однако в этой выверенной системе есть глубокое напряжение, которое автор предпочитает рационализировать. Интеллектуально он глубоко тяготеет к консервативной мысли, иерархии, традиционному порядку и этике самоограничения (отсюда интерес к Эволе, Молеру, Бенуа, исламской юриспруденции). Но при столкновении с живой материей права и государства в России он раз за разом оказывается вынужденным защитником либеральных постулатов: автономии воли, равенства участников оборота, недопустимости государственного патернализма и спасения человека от давления финансового и административного Левиафана. Этот скрытый разрыв — между эстетической тоской по строгому традиционному порядку и вынужденной практической борьбой за элементарные гарантии автономии индивида — делает его позицию вечно неукорененной: слишком консервативной для либералов и слишком принципиальной для государственной машины.

Open in Telegram
Views635−18%vs avg
Forwards1
Reactions2
Comments0

All posts

Connections