Как и было обещано в прошлом году, в Оксфорде вышел первый том критического издания «Библиотеки» Фотия. Какой же неутомимый Найджел Уилсон! #photius@leucomustaceus
Open in TelegramPosts of Leucomustaceus
Римская карта на серебряном стаканчике Вчера Александр Васильевич Подосинов вновь чудесно рассказывал на истфаке МГУ об античной картографии, а сегодня мне совершенно случайно попались на глаза замечательные серебряные стаканчики, которые, как мне кажется, имеют к этой теме самое непосредственное отношение. В 1852 г. при расчистке древнего термального источника в Викарелло, неподалеку от озера Браччано и Рима, обнаружили настоящий клад: множество монет и вотивных приношений, среди которых оказались три небольших серебряных стаканчика. Четвертый нашли в 1863 г. На первый взгляд ничего особенного, если бы не надписи, которыми сплошь покрыта их поверхность. Это – своеобразные античные географические карты, только не нарисованные, а записанные словами и цифрами. На каждом стаканчике выгравирован маршрут из Гадеса (современного Кадиса) в Рим, с перечислением более сотни дорожных станций и расстояний между ними в римских милях. Весь путь составлял около 1840 миль, то есть приблизительно 2700 км. Сами стаканчики напоминают миниатюрные мильные столбы, а надписи на них представляют собой четыре немного различающиеся версии одного итинерария (CIL XI 3281–3284). Различаются не только написания географических названий и расстояния, но иногда падежные формы. Что это за удивительные предметы и зачем они понадобились? Тут ученые до сих пор спорят. Долгое время считалось, что стаканчики изготовлены в начале I в. н. э. и служили чем-то вроде дорожных путеводителей или сувениров, которые путешественники из Испании впоследствии пожертвовали божеству целебного источника. Впрочем Манфред Шмидт предложил датировать их IV в. н. э. и связал изображенный маршрут с легендарным путем Геракла (Via Herculis), а Кимберли Кассибри предложила рассматривать сосуды скорее как памятные предметы, воплощавшие саму идею путешествия по огромной Римской империи, чем как практические путеводители. И все-таки самое замечательное здесь, на мой взгляд, – сама возможность представить огромное географическое пространство в виде последовательности названий и цифр. Ни единой нарисованной дороги, ни рек, ни гор, а перед нами разворачивается целое путешествие: от Атлантики через Испанию, Галлию, Пиренеи и Альпы до самого Рима. И ведь все это можно было буквально держать в руке! Мы привыкли искать географию на картах, а римляне, оказывается, могли обнаружить ее даже на стенках собственного стаканчика. Не знаю, насколько удобно было по такому путеводителю путешествовать, но за столом он наверняка давал прекрасный повод поговорить о дальних странах и дорогах. На фотографии – современная реплика одного из четырех стаканчиков из Викарелло, а вот здесь можно увидеть все четыре оригинала, которые хранятся в Национальном римском музее #эпиграфика@leucomustaceus
Open in TelegramViews growthHide views growth
Views growth
Hours after publication
Show as table
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 8 h | 457 |
| 35 h | 710 |
- Total to date710
Forwarded from Antibarbari HSE
В 1809 году, будучи ректором гимназии в Нюрнберге, Гегель произнёс речь, которая до сих пор остаётся одним из самых сильных аргументов в защиту классического образования. Его основной тезис: античность — не «багаж знаний», а необходимая ступень взросления духа. ... если мы признаём, что в высшей степени важно начинать с чего-то превосходного самого по себе, то литература греков в особенности, а затем и римлян, должна быть и оставаться основой всех высших штудий. Совершенство и величие этих шедевров должны стать той интеллектуальной купелью, тем светским крещением, которое даёт уму первый и неизгладимый тон и окраску в отношении хорошего вкуса и знания. Для этого посвящения недостаточно общего, поверхностного знакомства с классиками. Мы должны сами жить с ними (греками и римлянами), разделять их радости, их идеи, их обычаи, даже, если угодно, впитывать их заблуждения и предрассудки — и так сделаться совершенно как дома в этом прекраснейшем мире, какой когда-либо существовал. ... Полагаю, я не слишком много утверждаю, говоря, что тот, кто живёт без знания классиков, живёт, не зная красоты. ... Это богатство, однако, связано с языком, и только через его посредство мы достигаем его полного и подлинного значения. Переводы дают нам до известной степени смысл, но не форму, не её внутреннюю эфирную душу. Они подобны искусственным розам, которые могут походить на природу формой, цветом, пожалуй, даже запахом, — но очарования, нежности и тонкости жизни в них нет. Язык есть музыкальный элемент, элемент сокровенности, который исчезает в переводе, — тот тонкий аромат, посредством которого можно наслаждаться душевным созвучием, но без которого классическое произведение на вкус — как «рейнвейн, потерявший свой букет». Это соображение налагает на нас, по-видимому, тяжкую необходимость основательно изучать классические языки и достаточно освоиться с их литературами, чтобы быть в состоянии в полной мере наслаждаться всеми их многосторонними и своеобразными сокровищами. (Rede zum Schuljahresabschluß am 29. September 1809)
Open in TelegramViews growthHide views growth
Views growth
Hours after publication
Show as table
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 18 h | 508 |
| 32 h | 602 |
- After 24 hours508
- Total to date602
Ну что за день сегодня — новости одна за другой! И вот еще одна, мимо которой я точно не могу пройти: у Армена и Федора вышло новое видео про «Одиссею» — ту самую, которая для меня во многом сделала этот год. И, кажется, продолжает его делать. Вообще удивительно, сколько всего интересного происходит сейчас вокруг Гомера и его поэм. Казалось бы, почти три тысячи лет прошло, а Одиссей все никак не может спокойно вернуться на Итаку: о нем продолжают спорить, его переосмысляют, снимают фильмы и, к счастью, делают замечательные видео. В общем, делюсь с удовольствием. Армена всегда приятно послушать, особенно когда речь заходит о Гомере! https://youtu.be/phzr-TD_jBI
Open in TelegramViews growthHide views growth
Views growth
Hours after publication
Show as table
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 59 h | 1,039 |
| 73 h | 1,093 |
- Total to date1,093
Forwarded from Страдающее Средневековье
Давайте смотреть кино! Вместе с нашим проектом древних языков AKRO посмотрим шесть фильмов, созданных по произведениям античной литературы, прочитаем (в переводе или на языке оригинала) их первоисточники и всё это обсудим. Посмотрим, как живут вместе Античность и современная её киноадаптация (прекрасно живут!), где и как режиссёр соглашается или спорит с автором. Ну и, конечно, поговорим о вечных вопросах, которые ставят перед нами античные тексты: можно ли победить судьбу? Как любовь превращается в трагедию? И как вернуться с войны? Будет интересно: https://akro-greek.com/courses?locale=ru
Open in TelegramViews growthHide views growth
Views growth
Hours after publication
Show as table
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 63 h | 725 |
| 77 h | 763 |
- Total to date763
Forwarded from Arzamas
В этот день родился Ролан Барт! У нас есть отдельный курс о нем! В лекциях филолог Сергей Зенкин объясняет, как происходит похищение языка, зачем нужны публичные интеллектуалы, почему Барт не смог написать роман и кем он все-таки был — ученым, философом или писателем. 📫 Подписаться на Arzamas 📫 Telegram | ВКонтакте | Рассылка
Open in TelegramViews growthHide views growth
Views growth
Hours after publication
Show as table
| Hours after publication | Views |
|---|---|
| 0 h | 0 |
| 64 h | 766 |
| 78 h | 803 |
- Total to date803
Коптские граффити из Оксиринха Коптского языка я, к сожалению, не знаю, разве что самые общие вещи, хотя всегда хотел его выучить, прежде всего из-за интереса к магическим папирусам. Теперь уже, боюсь, не получится, хотя кто знает, может быть, когда-нибудь и возьмусь. Посмотрим. А пока посмотрите, какие замечательные граффити были найдены в 2024 г. при раскопках церкви монастыря Святого Кириака в Оксиринхе! Они относятся приблизительно к V–VII вв., и мне особенно понравились красные дипинти. Обратите внимание, как красиво и уверенно выведены коптские буквы, почти как в хорошей рукописи! На одной из колонн сохранилось всего лишь имя ⲡⲣⲟⲟⲩ, а на другой плите – целый список имен, среди которых Евдемон (ⲉⲩⲇⲁ[ⲓⲙⲱⲛ]) и Коллуф (ⲕⲟⲗ[ⲗⲟⲩⲑⲟⲥ]). Есть и более содержательные тексты, например молитва, написанная углем: «Боже Макария, помилуй авву Амуна» ([ⲡⲛ]ⲟⲩⲧⲉ ⲙⲁ[ⲕ]ⲁⲣ(ⲓ)ⲟⲥ ⲁⲣ[ⲓ ⲟⲩ]ⲛⲁ ⲁⲡⲁ ⲁⲙⲟⲩⲛ). На еще одном камне упомянуты авва Пракос (ⲁⲡⲁ ⲡⲣⲁⲕⲟⲥ) и Стефан (ⲥⲧⲉⲫⲁⲛⲟⲛ). Издатели обращают внимание на то, что некоторые надписи явно выполнены опытными писцами, знакомыми с книжными почерками своего времени. К тому же для дипинти требовались краски и кисти, которые едва ли каждый паломник носил с собой, поэтому вполне возможно, что посетители монастыря просили монахов написать их имена или молитвы, а создание таких граффити было обычной частью религиозной жизни. Тут не просто древнее «здесь был Вася», а своего рода организованная практика увековечения собственного благочестия. В статье, помимо публикации самих надписей и прекрасных фотографий, содержится интересный анализ ономастики, палеографии и молитвенных формул. Словом, рекомендую всем, кого интересуют позднеантичная эпиграфика и история письменной культуры, эту статью почитать, даже если вы, как и я, не египтолог #oxyrhynchus@leucomustaceus
Open in TelegramВчера наткнулся на замечательный pdf книги Альфонсо Траины о латинском письме и произношении. Я вообще большой поклонник Траины – и его исследований по классической филологии, и особенно работ о новолатинской поэзии, прежде всего о латинских стихах Джованни Пасколи. Книжками я здесь делюсь не так уж часто, но этой все-таки очень захотелось поделиться. (В первом комментарии) Хорошего дня, друзья! #traina@leucomustaceus
Open in TelegramРайске о Цицероне Последнюю неделю я просто утонул в прежде неизвестной мне автобиографии Иоганна Якоба Райске – выдающегося филолога-классика и ориенталиста XVIII в., который преимущественно занимался греческими текстами и не скрывал, что греческий любит больше латыни. Впрочем, латынь он знал великолепно, тонко чувствовал и, несомненно, любил, а в молодости даже подрабатывал тем, что подтягивал молодых людей по латыни в Лейпциге и Лейдене. Однако римских авторов Райске почти не издавал. В его автобиографии, опубликованной после его смерти замечательной ученой женой Эрнестиной Кристиной Райске Мюллер), мне встретилось любопытное признание: «В 1760–1763 гг. я больше всего занимался Цицероном и собрал к нему немало материалов, которые когда-нибудь, вероятно, кому-нибудь пригодятся. Чтобы испытать свои силы, около 1761 года я распорядился напечатать „Тускуланские беседы“ с небольшим началом моих замечаний. Однако вскоре я вновь отказался от Цицерона из-за необъятности работы, недостатка вспомогательного материала и преимущественной склонности к греческим авторам. Один человек не может охватить все. Тот, кто хочет приобрести заслуги перед Цицероном, должен начинать собирать материал уже на двадцатом году жизни. Это такая жатва, на которую необходимо выходить рано, очень рано, иначе никогда не успеешь ее закончить». Так что, дорогие друзья, кому еще не исполнилось двадцати, самое время начинать заниматься критикой текста Цицерона. Остальным, судя по Райске, уже поздновато #cicero@leucomustaceus #reiske@leucomustaceus
Open in TelegramИз приятных летних воспоминаний Тбилисские филологи-классики выложили качественное видео своего выступления о Грузии на латыни и древнегреческом! Все прекрасно тут, но особенно filia mea carissima:-) Это фрагмент с ежегодной конференции Euroclassica, которая в этом году проходила в Тбилиси: https://youtu.be/jtPl7oPt2Kk?si=jHgW5Xui8F1-NdfT
Open in TelegramКак правильно объяснять плохую погоду? Сегодня, пока ехал с экзаменов, прочитал довольно забавную статью о том, как английские памфлеты начала XVII в. объясняли природные катастрофы. Памфлет тогда – это небольшое и сравнительно дешевое печатное издание, посвященное какому-нибудь событию, скандалу, чуду или знамению, что-то среднее между газетной заметкой, сенсационной брошюрой и нравоучительной проповедью. В январе 1607 произошло страшное наводнение в районе Бристольского залива: погибло около 2 тысяч человек. Лондонские типографии немедленно принялись выпускать памфлеты, объяснявшие случившееся Божьим гневом. Виноваты были человеческие пороки, причем у разных городов имелась своя специализация: в Корке процветало ростовщичество, в Тивертоне – скупость, а в Банбери нарушали субботний покой. Не хватало только карты греховности Британских островов с прогнозом осадков. Хороши истории, которыми авторы иллюстрировали Божественное вмешательство. Так, одна девушка спасалась на возвышенности, где вместе с ней оказались собаки, кошки, лисы и грызуны. И никто никого не съел! Для автора памфлета это было несомненным чудом: перед лицом общей опасности животные забыли о природной вражде. Другой человек собирался поехать в соседний город повеселиться. Он уже оседлал лошадь, когда началось наводнение. Тогда ему пришлось бросить коня и забраться на крышу, но вода сорвала крышу с дома и понесла вместе с седоком. И, представьте себе, доставила его ровно в тот город, куда он собирался! Автор даже вспомнил Нептуна, которому представилась возможность оценить искусство необычного наездника. У Тита Ливия кстати подобные сообщения встречаются постоянно: то идет дождь из камней, то молния поражает храм, то животные ведут себя неподобающим образом. Все это prodigia – знамения, требующие объяснения и нередко специальных искупительных обрядов. Римляне обращались к жрецам и Сивиллиным книгам, а англичане XVII в. – к типографскому станку и протестантской проповеди. Любопытно, что авторы памфлетов уже заботились о достоверности своих историй. Одни просто заверяли читателей, что все написанное – чистая правда, а другие приводили имена и адреса свидетелей. Один памфлетист, сообщая о дожде из пшеничных зерен, предусмотрительно перечислил людей, готовых подтвердить это удивительное явление. Проверка фактов существовала, хотя критерии были несколько своеобразными. Когда после коронации Карла II над Лондоном разразилась сильная гроза, сторонники короля немедленно объяснили, что это вовсе не знак небесного неодобрения, а праздничное приветствие. Искусство правильного истолкования неблагоприятных знамений пережило античность без особых потерь. В общем, между римскими prodigia и английскими памфлетами XVII в. лежат полторы тысячи лет, христианизация Европы, Реформация и начало научной революции, но желание увидеть в плохой погоде нравственное послание или подтверждение собственных убеждений осталось прежним. Поменялись боги, жрецы и средства массовой информации. Если захотите почитать саму статью Эрика Крнковича, с замечательными иллюстрациями из старинных памфлетов, вот ссылка на The Public Domain Review #погода@leucomustaceus
Open in TelegramКак худели в античности… В последние несколько лет проблема сброса лишнего веса волнует меня все больше и, скажем прямо, уже напрягает. Кто-то обращается к диетологам, кто-то учится считать калории (но считать – это не мое), а я, естественно, лезу смотреть, что писали древние греки и римляне. С терминологией у них все было хорошо: παχύς, σαρκώδης, πολύσαρκος – полный, тучный; ἰσχνός, λεπτός – худой. По-латыни – obesus, pinguis, corpulentus и gracilis, tenuis, macer, macilentus. И это далеко не исчерпывающий список. Жаль, что знание этих слов никак не сказывается на весе филолога. Гиппократ утверждает: οἱ παχέες σφόδρα κατὰ φύσιν, ταχυθάνατοι γίνονται μᾶλλον τῶν ἰσχνῶν – «Люди, чрезвычайно тучные от природы, умирают скорее худых» (Hippocr. Aph. II 44). Спасибо, Гиппократушка! Очень ободряющее начало. Впрочем, меня утешило κατὰ φύσιν – «от природы». Лично я от природы таким не был и над нынешней комплекцией немало потрудился. Возможно, предостережение ко мне не относится. К счастью, в другом гиппократовом трактате – Περὶ διαίτης ὑγιεινῆς («О здоровом образе жизни») – обнаружилась целая программа похудения. Начинается она с рекомендации выполнять тяжелые физические упражнения натощак – τὰς ταλαιπωρίας ἁπάσας νήστιας ἐόντας ποιέεσθαι. Затем немедленно садиться за стол, еще задыхаясь, предварительно выпив разбавленного вина. Кушанья рекомендуются жирные: ими быстрее насытишься (Hippocr. De salubri diaeta 4). Вот здесь античная медицина начала мне нравиться. Вино после пробежки, жирная пища для похудения – с этим еще можно примириться. Однако дальше следуют четыре замечательных инфинитива: μονοσιτέειν καὶ ἀλουτέειν καὶ σκληροκοιτέειν καὶ γυμνὸν περιπατέειν – «Есть один раз в день, не мыться, спать на жестком и ходить голым» (4). Особенно хорош, блин, последний пункт! Если выйти на улицу в таком виде, физическая нагрузка обеспечена: наверняка кто-нибудь в погонах погонится следом, а отказ от мытья избавит от приглашений в гости и, следовательно, от застолий. Кстати, там же предписывается: τοὺς μὲν σαρκώδεας θᾶσσον ὁδοιπορέειν, τοὺς δὲ ἰσχνοὺς ἡσυχέστερον – «полным следует ходить быстрее, а худым – медленнее» (Hippocr. De salubri diaeta 3). Какая несправедливость! Мало того что этим худым повезло с телосложением, им еще и разрешается никуда не торопиться. У римлян не лучше. Цельс формулирует принцип: Tenuis vero homo implere se debet, plenus extenuare – «Худому следует поправляться, полному – худеть» (Cels. Med. I 3, 14). А среди средств похудения называет cura, vigilia – «заботы и тревоги, бодрствование» (I 3, 16). Вот оно! Наконец-то медицина, учитывающая академическую жизнь. Беспокойства, недосыпания и дедлайны, которые следовало закрыть еще позавчера, у нас предостаточно. Правда, Цельс рекомендует также бег, горячие бани, рвоту и очищение кишечника. Серьезная медицинская школа, не склонная к полумерам. Наконец, Гален в трактате «О сохранении здоровья» рассказывает, как похудел его тучный пациент. Врач принуждал его бегать до пота, растирал, отправлял в баню, не кормил, снова отправлял в баню и лишь потом давал объемистую, но малопитательную пищу (Gal. De sanitate VI 8). Неудивительно, что пациент похудел. Интересно другое: удалось ли ему после этого сбежать от Галена? Разумеется, воспроизводить эти методы, особенно рвотные, слабительные и обезвоживание, я никому не рекомендую и сам не стану. Читая Гиппократа, Цельса и Галена, я потратил несколько часов, в течение которых вполне мог бы что-нибудь сожрать. Кажется, я нашел свой метод похудения: надо еще больше читать! И больше ходить. Причем, как справедливо замечает Гиппократ, ходить быстро. Осталось выяснить, можно ли одновременно быстро ходить, читать по-гречески и не уронить пирожок… #diaeta@leucomustaceus
Open in TelegramЧеловек может довольно быстро «набалакаться» на языке, начать свободно и эффектно на нем изъясняться – и вместе с этим приобрести совершенно ложное ощущение, что язык он уже знает. Лет десять назад я услышал от Луиджи Миралья, основателя и бессменного директора академии Vivarium Novum, очень изящную формулировку. В языке, сказал он, не делают прогресса две категории людей: те, кто уверен, что никогда его не выучит, и те, кто уверен, что уже его выучил. Это, конечно, все и без того знают, но в изящной латинской формулировке Миралья это прозвучало прямо сентенцией. Причем применительно к греческому и латыни первая половина этой формулы представляет собой отдельную, довольно тяжелую проблему. Люди несколько лет занимаются языком в университете, а потом совершенно перестают им заниматься, потому что успели убедиться – или их успели убедить, – что выучить греческий или латынь по-настоящему вообще невозможно. Я знаю даже университетских профессоров, специалистов по древней истории, которые совершенно серьезно так думают и, что гораздо хуже, убеждают в этом собственных студентов. Ага, такие дела… Вторая половина формулы Миралья не менее важна. Мы многократно видели это и в школе. Хорошо обученный ребенок начинает вполне свободно говорить по-латыни – и дальше его развитие иногда почти останавливается, потому что у него возникает совершенно естественное ощущение: если я говорю, значит, я знаю. Нет! Не значит. Именно поэтому в какой-то момент становится необходим настоящий филологический уровень преподавателя: его начитанность, знание истории языка, грамматики, стилистики, текстологии, способность постепенно перевести ученика от довольно свободного практического владения к внимательному и сложному чтению. К буквам и звукам, приставкам и суффиксам, значениям слов, частицам, словосочетаниям, синтаксису предложения, устройству периода, стилю автора, жанру, истории текста – ко всему тому, из чего в действительности складывается язык хорошего литературного текста. Поэтому полезно все время помнить, зачем мы вообще учим греческий и латынь. Не затем, чтобы заказать бокал вина в римской таверне. И даже не затем, чтобы красиво разговаривать друг с другом по-латыни. Мы учим их прежде всего затем, чтобы читать Гомера, Платона, Фукидида, Аристотеля, Каллимаха, Вергилия, Горация, Тацита – и других великих авторов, которые до нас, слава Богу, дошли. Требуется научить читать этих авторов не как материал для демонстрации очередной грамматической конструкции, а как великую литературу. В конечном счете речь идет о преобразовании самого себя посредством чтения великой литературы, а для этого между человеком и текстом желательно по возможности убрать посредника, потому что литература вообще непереводима, а греческая и латинская литература непереводима в каком-то особенно мучительном смысле – это хорошо понимает всякий, кто действительно имеет настоящий опыт ее внимательного чтения. Так что говорить, петь, прыгать, изображать римлян, работать на мельнице – пожалуйста! Я и сам не прочь. Только потом все-таки открывайте Гомера! #lingua@leucomustaceus
Open in TelegramПолное погружение Последнее время мне все чаще попадается примерно такая реклама разнообразных методов «погружения» в латынь и древнегреческий. Судя по картинкам, степень погружения постепенно становится все более полной: туники и тоги – это уже абсолютная классика. Дальше, видимо, остается устроить что-нибудь вроде «Последнего героя» для учащихся: реально посадить людей на галеры, заставить работать на мельнице, отправить в рудники, пороть за неправильный конъюнктив – и, наконец, добиться того самого полного погружения, о котором столько говорят. Но это, конечно, шутки. На самом деле мысли у меня немного о другом. Есть вещь, которую сейчас иногда, особенно люди не очень профессиональные, называют «разговорным методом» преподавания древних языков. Термин мне сам по себе не очень нравится, ведь любой язык вообще адекватно учится через практику, а практика языка – это и разговор, и письмо, и пение, и чтение вслух, жест, взгляд, мимика, движение, действие. Язык вообще гораздо больше своей грамматики, какой бы сложной она ни была. Когда почти 15 лет назад мы начали довольно систематически вводить подобные вещи в Филипповской школе и на Летней школе античности, а я потом писал об этом в своей, в узких кругах довольно знаменитой, статье, я, признаться, совершенно не ожидал, что через некоторое время весь западный интернет будет этим переполнен, а затем это в заметном количестве придет и к нам. Из приличных российских инициатив я с большим удовольствием назову клуб «Антиварвары» и прекрасную «Палестру». Остальные приличные мне, к сожалению, неизвестны, хотя это, разумеется, мое личное мнение. Но восприятие всего этого публикой иногда довольно забавно. Одна часть людей действительно убеждена, что если язык называется «мертвым», значит, на нем никто не говорит и говорить не может, а если кто и говорит, то это, вероятно, какие-то совсем уже «мертвые» люди. В воображении возникает пара упоротых профессоров, засыпанных нафталином и с барханами перхоти на плечах, которые где-то в темном углу разговаривают между собой по-латыни. Я уж не буду говорить о совершенно глупейшем убеждении огромного количества живущих в России людей, что латынь «нужна медикам и юристам». Медики сами довольно смело скажут вам, насколько она им в действительности нужна, а российским юристам латынь, боюсь, тем более особенно не сдалась: у нас в этом смысле свой особый мир. Исторически же представление о «мертвом языке», на котором никто не говорит, просто неверно. Латынь никогда не переставала активно употребляться. И, кстати, в существенной степени это относится и к древнегреческому: его история тоже не состоит из Античности, потом двух тысяч лет абсолютной тишины и внезапного воскресения на летних языковых курсах. Другая часть публики, наоборот, с восторгом обнаруживает, что по-латыни и по-древнегречески можно говорить, и решает учить их именно потому, что это весело. Говорить, петь, разыгрывать сценки, прыгать, танцевать – почему бы и нет? Для греческого все это, кстати, особенно важно. Но у этого способа преподавания есть совершенно определенные пределы. Если вы учите язык таким образом у человека, который сам не является профессионально подготовленным филологом-классиком, то очень велика вероятность, что дальше условного A1 вы никогда особенно не уйдете. Я видел, например, немало выпускников даже вполне известных школ живой латыни, в том числе Vivarium Novum, которые, не имея серьезной филологической подготовки, могут довольно бодро обучить вас по Familia Romana – иногда действительно неплохо, но нередко, насколько я могу судить сам, и с ошибками, – а дальше их собственная компетенция довольно быстро заканчивается. И это не недостаток самого метода. Это предел преподавателя. Потому что активное употребление языка – разговор, письмо, движение, действие на этом языке – всего лишь способ его усвоения. Очень хороший способ, но это не попытка действительно «разговаривать с мертвецами» и не самоцель. С этим связана еще одна хорошо известная, в том числе преподавателям новых языков, проблема.
Open in TelegramЧеловек сам решает остаться и сопротивляться, но не он выбирал обстоятельства, в которых это решение пришлось принимать. У Аристотеля возникает почти бухгалтерская задача: что делать с εὐδαιμονία человека, который все делал правильно, но в результате отдал Богу душу? Εὐδαιμονία для Аристотеля – не хорошее настроение, а ἐνέργεια, деятельность согласно добродетели. И если человек в чрезвычайно дурных обстоятельствах совершает нечто μέγα καὶ καλόν – великое и прекрасное, – то сам этот поступок не выводит его из счастливой жизни, а, напротив, оказывается предельным осуществлением того, ради чего эта жизнь строилась. Смерть от этого не становится благом, и война не становится благом: ранения, гибель, разруха – все это остается злом. Прекрасным может быть только человеческий поступок внутри этих обстоятельств. Поэтому καλὸς θάνατος – не романтизация войны, а скорее наоборот. Такая смерть возможна только потому, что война ставит человека в ситуацию, в которой сохранить верность хорошей жизни иногда можно лишь ценой самой жизни. Получается, что вся эта конструкция работает только в очень узком случае – прежде всего при защите своего города, своей общины, своих близких от действительного внешнего нападения. Человек, отправляющийся убивать соседей ради славы, добычи или расширения государства, находится уже в совсем другой моральной бухгалтерии, и я не уверен, что даже Аристотель сумел бы провести такую операцию без творческого учета. Честно говоря, я совсем не собирался в последнее время думать о смерти именно в таком контексте, но свежая статья норвежской исследовательницы Хильде Винье, «Aristotle on the Fine Death», заставила посмотреть на этот старый вопрос еще и с этой стороны #aristoteles@leucomustaceus
Open in Telegram«Прекрасная смерть» Лично я считаю, что думать о смерти – постоянно, но, разумеется, без всякого психотического напряжения, просто по-человечески – совершенно нормально. Память о смерти выстраивает жизнь. В юности я, кажется, и вовсе верил, что смерть – это что-то вроде зеркала, перед которым ты эту жизнь ведешь, и знаменитый вопрос Павки Корчагина о том, как именно она прожита, был мне совершенно не чужд. Однако чем старше я становлюсь, тем больше у меня на этот счет вопросов, чем ответов и уж тем более готовых инструкций, как следует правильно жить и хорошо умирать. Что такое, собственно, «хорошая смерть»? Что такое καλὸς θάνατος у греков? Прекрасная смерть – это прежде всего смерть в бою, смерть человека, погибающего за свой город и приобретающего тем самым славу и память. Тут впрочем возникает вопрос о «счастье». Античная εὐδαιμονία вообще устроена менее уютно, чем современное «счастье». Недостаточно самостоятельно объявить себя счастливым: хорошая жизнь должна быть чем-то объективно состоявшимся, таким, что и другие разумные люди могут распознать ее как удавшуюся. Солон у Геродота на всякий случай вообще предлагает дождаться смерти человека и только потом подводить итоги – довольно суровый способ борьбы с преждевременным оптимизмом. Отсюда прекрасная смерть на войне как будто понятна: погиб за город, совершил выдающийся поступок, получил славу – приличное общество признало, что жизнь состоялась. Но имеется одна неприятность: война сама по себе совершенно не прекрасна. Античная литература великолепно умеет описывать оружие, битвы, подвиги, победителей и особенно красиво убитых мужчин, однако из этого вовсе не следует, что война считается хорошим состоянием человеческого общества. Даже Аристотель – человек, которого трудно заподозрить в сентиментальном пацифизме, – говорит предельно ясно: война существует ради мира, а не мир ради войны. Никто не воюет ради самой войны. Война – не праздник добродетели, а поломка нормального человеческого порядка. Поэтому если καλὸς θάνατος вообще имеет серьезный смысл, то прежде всего в ситуации реальной защиты: когда на твой город действительно напали и альтернатива сопротивлению – разгром, убийства, рабство, грабеж, гибель близких и уничтожение той среды, в которой вообще возможна хорошая жизнь. «Прекрасная смерть» возможна не потому, что война прекрасна, а потому, что война настолько отвратительна, что иногда человеку приходится выбирать между плохим и катастрофическим. Аристотель продумывает это в сетке следующих понятий. Есть вот ἀνδρεία – мужество. Мужественный человек вовсе не хочет умерать. Более того, чем он лучше и счастливее, тем ему, по Аристотелю, тяжелее умирать: именно хорошему человеку особенно есть что терять. У него друзья, достойная деятельность, имущество, репутация, возможность и дальше жить хорошо. То есть настоящий герой у Аристотеля отличается от идиота примерно тем, что прекрасно понимает цену собственной жизни. Есть μεγαλοψυχία – величие души. Великодушный человек не любит опасности и не лезет в нее по пустякам, но ради действительно великого дела способен не щадить жизни, потому что не считает, что жизнь стоит сохранять любой ценой. А еще есть μικταὶ πράξεις – «смешанные поступки». Это действия, которых нормальный человек никогда не выбрал бы сами по себе, но которые приходится выбирать в ненормальных обстоятельствах. Классический пример – выбрасывать груз с корабля во время бури. Никто не просыпается утром с твердым нравственным намерением утопить собственное имущество. Но когда корабль тонет, философия собственности быстро становится гибче. С войной примерно то же самое. Нормальный человек не хочет рисковать жизнью, но если на твой город напали, а отступление означает его гибель, порабощение близких и разрушение тех условий, в которых вообще возможна εὐδαιμονία, то перед тобой уже нет удобного выбора между героизмом и дальнейшей счастливой жизнью. Дальнейшая счастливая жизнь как раз может быть тем, что у тебя отнимают. Следовательно мужественный поступок здесь одновременно доброволен и в каком-то отношении недоброволен.
Open in Telegram«Хрен с горы» Знаете выражение «хрен с горы»? Я сам его довольно часто употребляю, а недавно вдруг задумался: откуда, собственно, этот хрен спустился и что это вообще за гора. Выяснилось, что надежной этимологии у выражения, кажется, нет. Зато гуляющую по интернету историю о каком-то древнеславянском боге Хрене, жившем на горе, можно спокойно оставить интернету: никаких оснований для существования такого божества нет. Скорее всего, «хрен» здесь просто эвфемистическая замена более крепкого слова, а весь оборот означает невесть откуда взявшегося человека, обычно еще и некстати появившегося. Естественно, после этого мне стало интересно: а есть ли что-нибудь похожее по-древнегречески и по-латыни? Квест в метро по дороге домой оказался забавным. В XIX песне «Одиссеи» Пенелопа разговаривает с вернувшимся домой, но еще не узнанным Одиссеем. Он выдает себя за чужеземца, и она наконец требует сообщить, кто он такой и какого рода: ἀλλὰ καὶ ὥς μοι εἰπὲ τεὸν γένος, ὁππόθεν ἐσσί· / οὐ γὰρ ἀπὸ δρυός ἐσσι παλαιφάτου οὐδ’ ἀπὸ πέτρης. «Но все же скажи мне свой род, откуда ты: ведь не от древнего дуба же ты и не от скалы» (Od. XIX 162–163). Между прочим, тот же образ встречается уже в «Илиаде»: перед последней схваткой с Ахиллом Гектор понимает, что теперь уже не время для праздных разговоров: οὐ μέν πως νῦν ἔστιν ἀπὸ δρυὸς οὐδ’ ἀπὸ πέτρης / τῷ ὀαριζέμεναι… «Не время теперь беседовать с ним о дубе да о скале…» (Il. XXII 126–127). Еще у Гесиода есть почти та же формула: ἀλλὰ τίη μοι ταῦτα περὶ δρῦν ἢ περὶ πέτρην; – «Но к чему мне все это про дуб да про скалу?» (Theog. 35). То есть «дуб и скала» уже в ранней эпике могут обозначать что-то постороннее, несущественное, праздное, о чем сейчас не время распространяться. Это эпическое выражение зажило собственной жизнью. У Платона Сократ говорит на суде: οὐδ’ ἐγὼ «ἀπὸ δρυὸς οὐδ’ ἀπὸ πέτρης» πέφυκα, ἀλλ’ ἐξ ἀνθρώπων – «я ведь тоже родился не “от дуба и не от скалы”, а от людей» (Apol. 34d). В «Государстве» оно уже означает просто появление невесть откуда: ἢ οἴει ἐκ δρυός ποθεν ἢ ἐκ πέτρας τὰς πολιτείας γίγνεσθαι; – «или ты думаешь, что государственные устройства возникают откуда-то из дуба или из скалы?» (Resp. VIII 544d). Евстафий впоследствии прямо называет это ἡ περὶ δρυὸς καὶ πέτρης παροιμία – «пословицей о дубе и скале» – и объясняет ее применительно к человеку, который не может назвать своего γένος, то есть происхождения. А у римлян существовал еще более подходящий фразеологизм: terrae filius – буквально «сын земли», а по смыслу человек неизвестного происхождения, «невесть кто». Цицерон, например, пишет Аттику: et huic terrae filio nescio cui committere epistolam tantis de rebus non audeo – «а доверить письмо о столь важных вещах какому-то там сыну земли я не решаюсь» (Att. I 13, 4). Еще лучше у Петрония, потому что это уже почти разговор на кухне. Один из гостей Тримальхиона рассказывает, как некий болван, рассердившись на брата, nescio cui terrae filio patrimonium elegavit – «завещал свое состояние какому-то там сыну земли» (Petr. Sat. 43). Практически какому-то «хрену с горы». А у римских юристов были еще и liberi naturales – буквально «природные дети», то есть дети, рожденные вне законного брака, в частности в конкубинате. В общем, вот такие истории с «хреном с горы». По-русски – с горы, по-латыни – из земли, по-гречески – из дуба или скалы. В любом случае как-то очень ландшафтно Хороших выходных, друзья!
Open in Telegram