Шемякин, усни!

У меня в детстве было много поручений. Вся жизнь состояла из них. Открытки я писал. Родственников тогда было до ужаса много. Их надо было обязательно поздравлять со всеми праздниками письменно. Открыткой. Мытье полов. Дважды в неделю. Борьба с пылью ( в кабинет не входить!). Мусор на мне. Протирка посуды. Чистка обуви кремом и наведение глянца ( через день). Щеткой - форму. Тряпкой - фикус ( герань не нюхать - стошнит). Гладил платки и наволочки. Брюки себе и пионерский галстук. Уголки надо смачивать уксусом, чтобы не лоснились. Что там ещё? О! Магазин - на мне. Ключ на шее есть? Значит магазин на мне. В магазинах тогда покупалось что-то обычное и простое. Макароны. Однажды я самостоятельно купил три кило вымени. Проявил инициативу. Вымя выглядело прилично. Жрал его один примерно недели две. Потом метнул оставшееся собакам во дворе. Дворничиха застучала меня матери. Под крики мамы об её голодном детстве подумал, что я теперь и собак буду жрать. На тот раз обошлось. Непростое и редкое бабка привозила сама. Скромные коничневато-зеленые упаковки. Шпагат. Бабка привозила вкусноту. И деликатесы те бабке государство выдавало за службу долгую и славную. На государя. Мне государство выдавало котлету и тушеную капусту в школьной столовой. Ибо надеялось на моё благоразумие. Оценю заботу. Выучусь. Изобрету, спасу, отвергну, грудью колесом пойду на врага, сабля, госпиталь, рука престолонаследника кладет на подушку орденский крест, выздоравливающие рядом нестройно кричат «ура!» и стучат костылями. А вот потом уж - отдел в гастрономе, где греча, печень трески, немецкий апельсиновый сок, сервелат и шоколад Гвардейский, кофе растворимый 2 банки ( Бразилия), окорок Тамбовский (влажный и розовый) и сосисочно-колбасные изделия - до 2 кг, масло Финляндия - до 0, 5 кг. За то, что враги побеждены, а ты - обратно вернулся, не лег в Померании. На мне не только праздничные открытки. На мне ещё праздничное изготовление домашнего мороженого. Трофейная мороженица. Надо ручку крутить, упершись ногами в пол. То, что вы делаете дома и называете мороженым, это не оно. Холодильник для мороженого - враг и ересь. Соль! Вот что нужно. Не холодильник - соль. Смесь мороженого в малой форме. Немецкой. Малую форму вставить в большую форму. До характерного щелчка. Похоже на затвор. В большую форму засыпается лёд и соль. Примерно на полкило льда - соли полкило. И крутишь ручку. Полчаса. Сначала ручка крутится со скрипом, потом легче. Пот падает на крышку агрегата. Если будут гости взрослые - мама вливала в мороженое две рюмки коньяка. Если дети ожидались - в коньяке отказать. Но! Орехи, изюм и всякая такая ягода. И тут награда тем, кто дочитал. Здесь будет текстовый фокус. Если вы сделали это самое мороженое, то НЕ СПЕШИТЕ. Физики в зале есть? Выйдите. Всякая орехово-янодная вкуснота - на дне посудины. Щедро наваливайте гостям верхушечную часть. Она пуста. Вся вкуснотища - на дне. Она там, в конце. И она ваша, если у вас есть разум, терпение и изобретательная сила воли. Фокус окончен.

Платон в диалоге «Кратил» сформулировал всё, о чём пытаются спорить сутулые обитатели гуманитарных гетто сегодня. Гермоген - участник диалога номер один- говорит, что слова не значат ничего. Они - имена наших рабов, которые мы можем менять хоть каждый день. Это кринжово, но так. Гермоген в четвертом веке до нашей эры говорит: язык - это система сложных произвольных соглашений между системами и людьми. Соссюр говорит то же самое, но в семидесяти девяти статьях и пяти тысячах комментариях. Весь постмодерн, царствие ему небесное, жил на этом. Кратил, собеседник Гермогена, сурово возражает. Имя - это или точное выражение сущности вещи или явления, или бессмысленный звук. Мир и звук, выражающий мир, знак, изменяются с разнящейся скоростью. Поэтому истинное высказывание невозможно. Постмодернизм обворовал Кратила, формулировав понятие референтного значения, противостоящего неопределенному значению. Метафизический конфликт кажется диким и непримиримым. Но тут в диалог вмешивается Сократ. И довольно бодро озвучивает всегда потрясающее меня. Звук «р-р-р-р» - выражает скорость и движение. Звук подражает движению. Рррррр! Звук «л-л-л-л» - изображает скольжение. Звук «м-м-м-м» - подражает заминке, замешательству, замедлению. Язык - это звукоподражание. Это детство, зрелость, старость и природа. Язык придуман нами не для объяснения сущностей вещей и измерения глубин значений. А для выражения смятенного и радостного восторга перед миром. Там ветер «уууууу!», там вода «ооооааааааа!», там огонь «ххххххх!» И это гениальная догадка Сократа. Споришь, споришь, отстаиваешь концепцию, доводы приводишь. Горячишься. А приходит простой мудрый человек и говорит «рррррр!» Сегодня я думал, что англичане с их бодрым «вил» на римских дорогах не могут понять нашу тоскуууу с нашим «колесооо» около болота в Муроме.

🛰 Джон Шемякин на Радио Sputnik Как сгорел Зимний дворец и кто был в этом виноват? За счет чего удалось избежать большого количества жертв? Почему народ всё прощал царю? Подключитесь в 14:05 на 91.2FM в Москве и 91.5FM в Петербурге! Смотрите трансляцию в ВК и RUTUBE 📌 Подписаться на Радио Sputnik в МАКС

Николай I не бросал людей в огонь ради дворца, рассказал Джон Шемякин Во время пожара в Зимнем дворце в 1837 году солдаты в ночную метель забирались на обледеневшую крышу и голыми руками срывали медные листы, чтобы организовать вытяжку дыма. Работали в парадной форме, рискуя сорваться вниз, а Николай I, по словам историка, следил за ситуацией и отзывал людей, чтобы избежать жертв. В итоге дворец решили оставить, сосредоточив силы на спасении Эрмитажа. "Нет такого: "Идите в огонь и умрите за своего государя", — подчеркнул Шемякин. 👉 Полную версию смотрите в ВК и RUTUBE 📌Подписаться на Радио Sputnik в МАКС

Вечер мой был отдан без остатка психологическому саморазрушению. Я пытался ответить на вопрос «хороший ли я отец?» Уверенно говорю, что отец я отвратительный. На шкале отцовской хорошести от ханыги до папы-папочки я толкаю ханыгу и пытаюсь встать на отметке «абсолютный нуль, начало отсчета, не протирать замерзающими жидкостями». Я не умею быть папой. Я не умею же быть мамой и точно так же я не умею быть папой. И космонавтом я быть не умею. И всех не перечислить. Я умею жить свою жизнь. Я как кит. Бессмысленный взрослый безрукий и любознательный исполин. Я не представляю себя маленьким китом - мне их жалко. Я китом плыву, повинуясь каким-то обстоятельствам и причинам. Иногда от погони. Иногда течение. И на моей спине сидят, не знаю, отличные дети. Если я кит, то дети на моей спине - это какие-то разумные и симпатичные существа. Опоссум, гусь и ёж. Они покататься со мной хотели. Вдоль теплого берега. Я же их пригласил. Они забрались на меня не особо доверчиво, но интересно же. А теперь, в ледяной шторм на сороковых широтах, орут только одно: не ныряй никуда, идиот! Только не ныряй! Гусь держит обледеневшего опоссума за хвост и тянет обратно. Тот сорвался. Качка. А ёж колотит кулаками по моей спине «разворачивай! разворачивай!» А куда мне разворачивать? Я понятия не имею.