Posts of Экономический фронт

Золотые бобы: покупать, чтобы не тратить У китайской молодежи есть красивая привычка: покупать крошечные золотые «бобы», обычно весом около грамма, и складывать их в стеклянную баночку; кто-то приобретает по одному-два в месяц, а потом показывает накопленное в соцсетях. Выглядит как коллекция конфет, только вместо «опять потратил деньги» можно сказать себе: «Я забочусь о будущем». Таким образом зумеры поднебесной борются с чрезмерным потребительством, так как сейчас КНР переживает бум внутреннего спроса. В репортаже Sixth Tone двадцатилетняя девушка рассказывает, как после работы встряхивает бутылочку: негромкий звон напоминает ей, что сбережения прибавляются. Здесь интереснее всего даже не золото. Интереснее, что накоплению придали звук, форму и маленький домашний ритуал. Это не отказ от потребления. Это потребление, которое научилось выглядеть бережливостью. Ты по-прежнему выбираешь товар, ждешь покупку, распаковываешь, любуешься и фотографируешь. Но удовольствие теперь сопровождается не чувством вины, а ощущением собственной предусмотрительности. Именно такую логику описывает другая героиня репортажа: она сокращает расходы на одежду и еду ради золота, объясняя, что деньги на прочие покупки просто уходят, а золото остается. Получается почти идеальное примирение двух внутренних голосов: «хочу себя порадовать» и «пора уже стать ответственным человеком». Оба одобряют одну покупку. У этого увлечения есть и вполне современная социальная жизнь: на Xiaohongshu публикуют дневники накопления, обсуждают магазины и способы превратить собранные бобы в украшение. Поэтому не стоит представлять баночку с золотом как неизменный древний китайский обычай. Перед нами скорее новая упаковка знакомого отношения к драгоценному металлу: семейную практику сделали маленькой, симпатичной и пригодной для ленты. Причем граница между сбережением и украшением здесь действительно подвижна: одна из собеседниц Sixth Tone переплавила накопленные бобы в давно желанный золотой кулон-замочек. Это важная деталь. Человек может копить не ради будущей продажи, а ради будущего предмета, который будет носить. Но скорую прибыль такая баночка не обещает. Если покупать с наценкой, а продавать дешевле розничной цены, рост стоимости металла сначала должен покрыть эту разницу; без конкретных условий покупки и выкупа невозможно сказать, когда это произойдет и произойдет ли вообще. Поэтому тезис «в обозримом будущем точно не заработают» был бы таким же гаданием, как обещание непременного дохода. Культурный смысл, однако, не исчезает даже при отсутствии прибыли. Возможно, покупатель приобретает прежде всего удобный способ не растратить деньги и видимое подтверждение собственной дисциплины. Боб становится маленькой квитанцией: этот месяц прошел не совсем впустую. Есть такой тренд и во Вьетнаме молодые люди тоже рассказывают о привычке покупать понемногу золото после зарплаты, только там в подобных историях фигурируют простые золотые кольца; некоторые прямо связывают эту практику с советами родителей. Но превращать два примера в рассуждение о «всех азиатах» не стоит. Похожая потребность может получать разные предметные формы. В Азии сработал понятный сценарий: купи с зарплаты, положи в баночку, посмотри, как прибавилось, поделись маленьким достижением. В этом смысле золотые бобы продают не столько богатство, сколько ощущение управляемости собственной жизни.

Результаты КРОС комментировать — только портить: отмена концертов Канье Уэста якобы тревожит россиян сильнее коммунальных тарифов. При этом в самой таблице соцмедийный индекс ЖКХ и налогов выше, чем у рэпера: 329,75 против 238,53 — лидерство Канье возникает после деления на показатель освещения в СМИ. В стране около 40,5 млн пенсионеров, но интенсивность интернет-дискуссий выдают за измерение тревог всего населения. Это не доказывает, что исследование бесполезно, это делает невалидным вывод о том, что россиян волнует сильнее. Измерили соотношение информационного шума, а СМИ продали как социологический портрет страны.

У российской армии появился серийный тяжелый дрон – «Изделие 80» от «Транспорта будущего». В июне Андрей Белоусов при президенте сказал, что дрон нужно оперативно доработать, и конструкторы доработали: второе поколение прошло военную приемку и апробацию в «Рубиконе». 1500 машин уже отгружаются в войска. В год компания может выпускать до 5000 таких машин, пишет «Лента.ру». Есть, правда, нюанс: люди, которые этот проект создавали, сейчас в СИЗО. Впрочем, для отечественной оборонки это скорее традиция, чем исключение. Туполев проектировал бомбардировщик в шарашке. Королев строил ракеты после Колымы. @ejdailyru

Вот так

В Раду внесли законопроект о нейтральном статусе Украины. Предлагают «гарантии невступления в какой-либо военный союз» и при этом оставить курс в ЕС. Для сравнения: в феврале 2019-го Порошенко прописал НАТО в Основном законе как символ веры. Через 7 лет символ веры предлагают вычеркнуть. Сенсация, но с оговоркой. Волну подняли СМИ, а первоисточника нет». Номер законопроекта никто не приводит. Пока его нет в карточке Рады, это заявка, а не законопроект. Теперь главное: кто автор. Анна Скороход. 36 лет, родом из Вышгорода. По образованию телеведущая и юристка. В Раду попала на волне «зе-цунами» 2019 года: 43,89% на 93-м округе, то есть 29 907 голосов. Как и сотни других, голосовали тогда не за нее, а за Зеленского. С Зеленским «медовый месяц» длился меньше трех месяцев. Скороход голосовала против рынка земли, плакала с трибуны, а потом заявила, что ее гражданского мужа, бывшего российского чиновника Алексея Алякина, задержали «за политические предпочтения». 15 ноября 2019 года ее выгнали из фракции. Арахамия обвинил ее в предложении взяток коллегам, она в ответ рассказала про «зарплаты в конвертах» во фракции. Дальше у нее всё по классике украинского парламентского выживания: — с июля 2020-го она в группе «За майбутнє»; — в 2021 году задекларировала 162 биткоина, примерно 257 млн грн; — в том же году пошла в мэры Борисполя и получила 6,72%; — с 2023-го возглавляет ВСК по нарушениям в Минобороны и ВСУ; — ее фамилия звучала в связи с «пленками Миндича» (сама она это отрицает); — в декабре 2025-го получила подозрение от НАБУ: по версии следствия, ее группа за $250 тыс. обещала устроить санкции СНБО против конкурента клиента и успела взять $125 тыс. Сейчас Скороход — один из самых громких анти-Зе голосов. Президент у нее «нелегитимный», страна «полицейская», а Уиткофф с Кушнером якобы «в шоке» от окружения Банковой. Цитаты отличные, только в Москве их тиражируют охотнее, чем в Киеве. Маргинал или нет? Формально она не одиночка: в группе «За майбутнє» 18 депутатов. Но это ситуативный союз мажоритарщиков, а не идейная фракция. В реальных голосованиях группа то дает 3 голоса «за» из 18, то 10. Стоять за нейтралитет «всей группой» там никто не обязан. Ее союзники — это ее эфиры, а не голоса. Теперь арифметика. Для изменения Конституции нужно 300 голосов. У «Слуги народа» 229 мандатов, но ее реальное ядро, по данным «Украинской правды», сжалось примерно до 120 человек. А статья 157 вообще запрещает менять Конституцию во время военного положения. Выводы. Скороход здесь — курьер, а не архитектор. Ее роль в том, чтобы занести тему нейтралитета в Раду. Человек с подозрением НАБУ, конфликтом с Банковой и репутацией скандалистки идеально подходит для «пробного шара»: если взлетит, тема обсуждаема, если нет, «это же Скороход». А вот как за это будут голосовать, не знает никто. Не знают даже лояльные Зеленскому депутаты: им пока не дали «темника». Один и тот же депутат вчера клялся в верности НАТО, а завтра проголосует за нейтралитет, если так решат в Вашингтоне, на Банковой и в переговорной комнате. Скороход нажала кнопку «зарегистрировать». Кнопку «за» нажимают другие люди, и пока у них нет команды. Смотрите не на автора, а на реакцию «слуг». Если промолчат, значит, тему тестируют.

Описанный школьный опыт может быть реальным и травматичным — но из него почему-то предлагается сделать рецепт социальной капитуляции: раз в классе есть агрессоры, давайте ликвидируем саму школу и окончательно рассадим детей по квартирам. Проблема не в том, что школа сводит вместе «нормальных» и «уличных», а в том, что взрослые часто не умеют или не хотят защищать детей от насилия. Если несколько подростков неделями терроризируют класс, срывают уроки и избивают сверстников, это аргумент не против очного образования. Это аргумент против бездействующей администрации, формальной профилактики и системы, где жертве говорят «не реагируй», а агрессору устраивают очередную беседу. Локк писал о вреде дурного окружения — и был прав. Но из этого не следует, что ребёнка надо изъять из общества. Иначе придётся закрыть не только школы, но и дворы, секции, колледжи, вузы, офисы и, разумеется, армию. Картина «школы как инкубатора лысых малолетних уголовников» сегодня больше похожа на воспоминание о поздних нулевых и ранних десятых. По крайней мере в больших городах АУЕ-культуру из поколения зумеров в значительной степени выбили. Криминальная эстетика отступила: подростки гораздо реже строят идентичность вокруг «понятий», дворовой иерархии, алкоголя и демонстративной жестокости. Зумеры заметно меньше пьют, редко бреются налысо и не считают умение унизить слабого доказательством статуса. У них хватает других проблем: тревожность, одиночество, зависимость от экранов, рассеянное внимание, вечная гонка за одобрением. Но откровенной бытовой быдлятины — той, где авторитет измеряется числом униженных и разбитых лиц, — стало меньше. И ещё слабее выглядит тезис о том, что «дети улицы» якобы превращают нормальных детей в таких же гопников. Если человек настолько легко перенимает жестокость, его с тем же успехом «перековали» бы в ПТУ, армии, университете или на первой работе. Значит, дело не в школе как таковой, а в отсутствии опоры: семьи, учителей, среды, где прямо говорят, что быть частью стаи, которая бьёт слабого, — не сила, а трусость. Дистанционка не решает проблему, а просто эвакуирует государство из школы. Образование — это не только записанные лекции и тесты. Это место, где ребёнок впервые учится жить среди других людей. И обязанность государства — не атомизировать детей «для их же безопасности», а сделать школу безопасной: защищать жертв, изолировать агрессоров и возвращать взрослым ответственность за порядок. Экономить на учителях, чтобы потом платить за полицию, суды и колонии, — не прагматизм. Это плохая бухгалтерия с очень дорогими последствиями.

ЧАСТЬ 2 Но у воронки есть вторая функция, о которой публично не говорят. По статье 24 закона №53-ФЗ учебная отсрочка от армии даётся только один раз на каждый уровень образования: использовал её в колледже — при поступлении в вуз повторную не дадут, если только колледж не закончен до 18 лет. Раньше классическая схема была такой: 11 классов —> вуз —> отсрочка на весь бакалавриат, магистратура — ещё одна отсрочка. Теперь же ребёнка при активной поддержке системы отбора уводят в колледж в 15–16 лет, он выпускается из СПО уже взрослым, использует единственную положенную отсрочку там и когда решает всё-таки пойти в вуз, у него по закону нет права на вторую. Тот самый механизм многолетнего откладывания армии через цепочку «колледж — вуз — магистратура», которым пользовались миллионы, для целого поколения тихо закрывается административным способом, а не отменой закона. Совпадение это или расчёт — вопрос открытый, но совпадение слишком удобное: самый большой послесоветский призывной резерв упирается ровно в те годы, когда доступ к длинной образовательной траектории (а значит, и к длинной цепочке отсрочек) резко сужается. И вот что стоит держать в голове на десять лет вперёд. Университет — это не только диплом, это единственная массовая институция, где вчерашний школьник несколько лет живёт в среде дискуссии, чужих идей и критического чтения/восприятия материала/мышления, даже если учится на инженера. Колледж в 15 лет — это раннее погружение в узкую профессию без осознанного выбора. Экономически это может сработать: меньше дипломированных, но безработных гуманитариев — исторически именно они были горючим для недовольства. Политически и культурно цена другая: общество получает не поколение бунтарей с дипломами без работы, а поколение техников без привычки задавать вопросы. Кому от этого лучше — экономике или конкретно власти — большой вопрос, и ответ на него мы увидим не на этом ЕГЭ, а через одно поколение.

Демографическая ловушка одиннадцатого класса ЧАСТЬ 1 В 2008 году в России родилось 1,71 млн детей — больше, чем в любой год с момента распада СССР, на 6% выше 2007-го и почти на 40% выше провального 1999 года, когда родилось всего 1,21 млн человек, согласно данным Росстата. В 2009-м рекорд обновился — 1,76 млн. Это дети сытых нулевых: рост экономики на 7% в год, нефть выше 100 долларов, выход из ямы 90-х и запущенный в 2007-м материнский капитал. Именно эти дети сейчас заканчивают школу и государство встречает самый большой послесоветский выпуск специально построенной воронкой, сужающейся ровно перед высшим образованием. Цифры воронки просты. В 2000 году в 10-й класс шли 66,8% девятиклассников. В 2024-м — 45,1%, минимум с начала века. В абсолютных цифрах разница между тем, кто пошёл в 10-й класс (708,2 тыс.), и тем, кто ушёл в колледж (695,6 тыс.), составила всего 12 тысяч человек — самый маленький зазор за 25 лет, по данным ВШЭ. Формально закон гарантирует каждому выпускнику с аттестатом место в 10-м классе. На практике же Рособрнадзор поднял пороговые баллы ОГЭ для профильных классов почти до отличных оценок, а Минпросвещения официально разрешило школам отказывать при нехватке мест. В части регионов девятиклассникам, готовым сразу пойти в колледж, вместо четырёх ОГЭ достаточно сдать два, то есть систему буквально настраивают так, чтобы дешевле было уйти в СПО, чем остаться в школе. Если это действительно перенаправление избыточного потока в гуманитарную, экономическую и управленческую мясорубку — то давно пора. Экономика 620,5 тысячи бюджетных мест в вузах на 2026/27 год не меняется, но внутри неё инженерные направления выросли с 246 до 263,8 тысячи мест — за год +45 тысяч платных мест срезали именно у экономики, менеджмента, юриспруденции, рекламы и PR 13% всех платных мест в стране, у частных вузов почти 20%. Гуманитарные и творческие направления получат «незначительное снижение» бюджетных мест, как аккуратно сформулировало само Минобрнауки. Страна двадцать лет штамповала менеджеров и юристов, которые потом работали кем угодно за не сходящуюся с арендой зарплату. Если государство наконец признало этот перекос и перенаправило деньги в инженерное дело, медицину и сельское хозяйство, то это не удар по образованию, это исправление многолетней глупости рынка труда. НО ЕСТЬ НЮАНСЫ. см Часть 2.

Европа была главным экспортёром нормы: как одеваться, что считать красивым, какую музыку слушать, как отдыхать, какую еду пробовать, чем восхищаться и за что платить. Эта эпоха заканчивается. Новая Европа в культурном, а не географическом смысле собирается в Азии: от Китая до Вьетнама, Таиланда, Индонезии, Сингапура и Южной Кореи. Там сегодня концентрируются деньги, молодые городские классы, производство, технологии, туризм и, главное, привычка жить будущим, а не защищать комфортное прошлое. Запад пока удерживает самое заметное: глобальную поп-музыку и киноязык. Голливуд, англоязычные стриминги, американская музыкальная индустрия и британская культурная машина всё ещё задают международную витрину. В 2025 году США и Канада контролировали 38,7% мировых доходов звукозаписи, Европа — ещё 30,4%: почти 70% рынка по-прежнему остаётся по эту сторону Атлантики, согласно Global Music Report IFPI. Но витрина ещё не магазин. А тот, кто контролирует магазин, со временем начинает решать, что будет стоять на полке. Азия уже стала главным мировым пространством потребления. Её доля в глобальном потребительском классе достигла 50%, тогда как доля стран ОЭСР сократилась с 80% до 40%. К 2030 году в мире появится ещё около миллиарда новых потребителей — и основная масса будет жить именно в Азии, следует из исследования Brookings. Китай здесь не просто «большая фабрика»: его средний класс, по оценке экспертов, к 2027 году может достигнуть 1,2 млрд человек — четверти мирового среднего класса. Это меняет саму механику культурного влияния. Раньше бренды производили в Азии, а мечты продавали в Европе и США. Теперь Азия одновременно производит, покупает и постепенно формирует образ желанной жизни. Китайский рынок заставляет люксовые дома перекраивать коллекции, технологические компании — интерфейсы, а автопроизводителей — дизайн, цены и набор функций. И технология перестала быть западной монополией. В 2024 году Китай установил 295 000 промышленных роботов — 54% всех мировых внедрений за год. В стране работает уже более двух миллионов промышленных роботов; китайские производители заняли 31% мирового рынка поставок и продолжают отбирать его у западных и японских компаний, фиксирует Международная федерация робототехники. Тот, кто массово внедряет роботов в производство, логистику, электронику и городской сервис, создаёт не только экономику. Он создаёт бытовую норму будущего. Запад пока снимает фильмы о завтрашнем дне. Китай и Восточная Азия учатся его собирать на конвейере. Именно поэтому старый разговор о «культурной гегемонии» уже не работает. Культура — это не только «Оскар», Billboard и красная дорожка в Каннах. Это ещё и то, какими телефонами пользуются миллиарды, где они заказывают товары, как выглядят их города, что едят, куда летают, какие машины покупают и какие цифровые сервисы становятся для них нормой. Американский клип пока остаётся универсальным языком. Но Азия строит универсальную инфраструктуру желания: доступную электронику, маркетплейсы, суперприложения, новые автомобили, быструю доставку, городские сервисы, гастрономию, косметику, туризм и цифровые платформы. Сначала это выглядит как экономика. Потом становится стилем жизни. А уже после культурой. Тезис прост: Запад ещё владеет сценой, но Азия уже владеет залом. А культура почти всегда идёт туда, где живут деньги, молодость, технологии и массовый спрос. Европа была культурным центром мира, пока сама задавала образ будущего. Сегодня этот образ всё чаще проектируют в Шэньчжэне, Шанхае, Сингапуре, Бангкоке, Хошимине и Джакарте даже если саундтрек к нему пока звучит по-английски.

Зумеры обрушили статистику браков в России. Количество браков среди молодых россиян до 24 упало почти вдвое за 20 лет - с 511 тысяч женщин в браке до 288 тысяч. Психологи уже подготовили кучу аргументов "зумеры - плохие, они - взрослые дети, разваливают экономику", и все в таком духе. Но я напомню что зумеров эта самая экономика поставила в самое безвыходное положение. Ипотека почти нереальна, цены - запредельные, в экономике - кризис, после институтов - обязательные отработки. И даже в интернете тяжело заработать - все заблокировано. Требовать от зумеров заводить семьи и поднимать рождаемость после того как их поставили в такие условия - как то несправедливо.

В Москве запустили рекламу с призывом на выборы в ГД, на которой совершенно ничего не видно. Какая-то совершенно непонятная схема , картина транслируется секунд 15-20. В движении прочитать вообще невозможно, только если в стоишь пробке. И то надо постараться успеть вычитать и увидеть всё, пока не перелистнуло на следующую рекламную картинку. 6 или 7 шрифтов только усугубляют восприятие информации. Просто трындец. Либо в ЦИКе намеренно сушат явку, чтобы ленивый избиратель принял решение не разбираться в том , как работает ДЭГ. Либо сэкономили на СММщиках. П.С. На фото плохо видно буквы, но тем паче - оно сделано на последний айфон с вроде как крутой камерой.

Вопросы по итогам недели 1. На что больше похожи удары по Москве по социальным и политическим последствиям – на взрывы домов в 1999-м (когда поменялось почти все) или на пригожинский мятеж или «Крокус», которые не изменили почти ничего и не оставили после себя глубоких последствий и шрамов у невовлеченных? 2. Чего больше в ситуации с бензингейтом – сокращения производства, необходимости перестроить логистику доставки или потребительской паники? То, что последняя присутствует – вполне очевидно, и если дело только в ней, то политически это некомфортно, но лечится легче, чем все остальное. 3. В случае продолжения бензиновых сбоев – вводить ли регулирование потребления (через те же QR-коды), повышать цены или все это совместить – например, регулируя цены на Роснефти-Газпромнефти-Лукойле и оставив независимым заправкам возможность торговать по «договорным» ценам – лишь бы не было полного вакуума. И в случае нарастания дефицитов сохранится ли особое положение Москвы, как во время ковида? (скорее да, но мало ли). 4. Стоит ли усиливать тревогу по поводу взможного нанесения ударов по чувствительным инфраструктурным объектам в столичном регионе? Такое возможно, но не всегда обязательно. Например, была довольно серьезная пауза в долетах в Москву между маем 2025 и мартом 2026 года (был только один заметный прилет в июле-2025 в Зеленограде). У нас нет валидной информации о причинах этого (меньше запускали или больше перехватывали?). Но зафиксируем, что такие малопостижимые паузы периодически возникают. Другое дело, что они потом быстро забываются и сейчас снова кажется, будто такая интенсивность прилетов с 2023 года – обычное дело. 5. Можно ли говорить о новой волне раздражения обывателей, накладывающейся на прежние волны из-за экономики и интернета? Из одних регионов приходят сигналы, что очень даже и бензин сильно добавил негатива, из других – что все примерно как обычно. 6. Является ли стремление государственных медиа не драматизировать происходящее элементом: а) осмысленной стратегии, б) неосмысленной тактики, в) результатом отсутствия внятных команд – выкручиваются как могут, не торопятся проявлять инициативу и действуют так, как все эти годы? 7. Имеем ли мы дело с вынашиванием и подготовкой неких мощных планов или с общим замедлением процесса принятия и реализации решений?

"КОГДА ЭТО ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ?" 27-31 мая 2026 года, в Москве, в рамках социологического исследования «Госдуметр» о предвыборных предпочтениях жителей столицы, было опрошено ровно 1000 человек.   В конце анкеты про партийные предпочтения, респондентам был задан неожиданный вопрос: «Как вы считаете, когда это всё закончится?» Вопрос обязательно предварял комментарий интервьюера: «А теперь последний вопрос, он не про выборы. Ответьте на него, исходя из того, как вы поняли его смысл». Также, интервьюер не комментировал и не раскрывал вопрос.   Несмотря на размытую и далёкую от канонов социологии постановку вопроса, согласились ответить на него 937 человек (93,7%). Для открытого вопроса на политически чувствительную тему в России - это очень высокий показатель.   Ответы по всем 1000 респондентам (группам ответов):   20,7% (207 чел.) - «Не знаю/затрудняюсь» - самая большая группа ❗️20,6% (206 чел.) – назвали конкретные сроки, о них читаем ниже⬇️ 16,0% (160 чел.) - «Скоро/в ближайшее время» - без конкретики, но с надеждой 12,7% (127 чел.) - «Никогда» - устойчивый пессимизм каждого восьмого 7,1% (71 чел.) – «Не скоро/Долго», умеренные пессимисты 6,3% (63 чел.) - отказались отвечать или не поняли вопрос 4,2% (42 чел.) - «Зависит от Бога/судьбы» 3,4% (34 чел.) - апокалиптические ответы («после моей смерти», «когда все умрут») 2,8% (28 чел.) - «Когда сменится власть/президент» 1,5% (15 чел.) - «Когда война закончится» 4,7% (47 чел.) - другие ответы, индивидуальные ГОРИЗОНТЫ ОЖИДАНИЯ  Из 206 человек, кто назвал конкретные сроки почти половина - оптимисты ближнего горизонта: 45,6% (94 чел.) - ждут конца в течение года 19,4% (40 чел.) - называют 1-3 года 32,0% (66 чел.) - ждут 3-10 лет 2,9% (6 чел.) - называют более 10 лет   КЛЮЧЕВЫЕ ЦИФРЫ  23,5 месяца. Таково медианное значение ответов на вопрос "Когда это всё закончится" это наиболее релевантный показатель. На втором месте по релевантности можно рассмотреть среднее без экстремальных значений - 31,5 мес. Среднее арифметическое значение в 37,6 месяца сильно «тянут» вверх ряд экстремальных ответов (300, 360 месяцев), поэтому его нельзя в полной мере считать релевантным.   Методика подсчёта: Данные тех, кто дал ответ со сроком, легли в основу числового анализа. Среднее и медианное значения считались так: каждому ответу со сроками было присвоено значение в месяцах. Например, «через полгода» = 6 мес., «года через четыре» = 48 мес. Ответы «в ближайшие дни», «через пару недель» - упрощённо маркировались как 0,25 мес. (неделя). Ответам – «в течение трёх лет» - присваивались средние значения срока, то есть, для данного случая - 18 мес.   ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ  Данные фиксируют глубокую социальную усталость и неопределенность. Четыре ключевых сигнала:   Необходимость высказаться: 937 из 1000 человек вступили в разговор - это говорит о высокой эмоциональной вовлеченности, на уровне травмы: тема явно «сидит» внутри, люди хотят высказаться. Подавляющее молчание цифр: 79,4% не смогли или не захотели назвать срок. Это не безразличие - это когнитивный тупик: люди не видят горизонта планирования. Именно такую реакцию дают длительные стрессовые ситуации с непредсказуемым исходом. Раскол между «скоро» и «никогда»: 16% надеются на скорый конец, но 12,7% убеждены, что выхода нет вообще. Это типичная поляризация массового сознания в условиях кризиса - нет среднего «реалистичного» ответа, есть два полюса. Апокалиптика и фатализм: 3,4% дали эсхатологические ответы, 4,2% передали вопрос богу или судьбе. Суммарно это ~80 человек (8%) - значимый показатель ощущения потери контроля над собственной жизнью. В социологии это маркер выученной беспомощности. ПАРА СЛОВ ОТ АВТОРОВ ИССЛЕДОВАНИЯ Цифра в 23,5 месяца (истечёт этот срок, если считать от дат исследования, в середине мая 2028 года) – в значительной мере условна. Она – сегодняшний «ориентир надежд» москвичей, склонных мыслить прогностически. Завтра она, разумеется, может быть другой. Возможно – большей. А возможно и сильно меньшей. Поблагодарить нас донатом можно здесь (зеленая кнопочка), подписаться на наш канал здесь. Всё о политике в Москве. Подписывайся!

Раб двоих господ: Мужчины, автократия и женоненавистничество Автократическая система, требующая от человека лояльности ценой полного отказа от субъектности, неизбежно разрушает и его частную жизнь. В вертикальном обществе, где сверху донизу воспроизводится этика подчинения, мужчины в средних и нижних стратах оказываются в сложном положении в отношениях со своими женщинами и детьми. На работе они вынуждены подчиняться вышестоящему, сами уподобляясь женщинам и копируя их поведение. В социологии этот тип авторитарной личности описал Теодор Адорно, его ключевое качество — одновременная покорность перед сильным и агрессия к слабому. Такой мужчина не знает равенства, его мир строится на вертикали подчинения. Он лишается способности принимать решения и контролировать свою жизнь, превращаясь в объект чужой воли; теряет и способность договариваться, потому что в автократии договор заменён приказом. Прямое выражение агрессии в адрес начальника или государства грозит увольнением, преследованием или репрессиями. А психика не может долго контейнировать напряжение, она ищет безопасный объект для разрядки. Женщина или дети идеально подходят на его роль. Но тут психологические инстинкты сталкиваются с реальностью. Современная женщина требует равного торга и справедливой сделки. Даже в автократическом государстве она чаще всего включена в экономику, зарабатывает сама и ментально находится уже в XXI веке. Она ждёт от мужа партнёрства, а не обслуживания травм, нанесенных ему директором. Когда мужчина возвращается домой в надежде побыть «царём и богом», а сталкивается с требованием равного диалога, это воспринимается им как финальная кастрация. Система подчинила его, а женщина отказывается подчиняться ему – и он чувствует себя преданным всеми. И чтобы защитить своё Я, уходит в глубокую мизогинию, объявляя женщину эгоисткой, разрушительницей традиций, виновницей распада семьи и общества. Он начинает идеализировать архаичные порядки, где послушание женщины было гарантировано силой – это кажется ему последним шансом сохранить своё Я. В результате ненависть, предназначенная истинному угнетателю, перенаправляется на ту, которая просто хочет справедливости, и эта ненависть делает добрые отношения невозможными. Единственный путь нормализации - осознать истинную цель здоровой агрессии: систему, начальника. Как писал Ленин, "раб, осознающий свое рабство и ненавидящий его, уже не раб, а революционер". Я бы сказал – это человек, уже освободившийся внутри себя, а это самый важный этап борьбы за свободу. Мужчина, осознавший реальный источник давления, обретает своё истинное Я, перестает быть соучастником собственного угнетения и компенсировать бессилие за счет близких, перестает воспроизводить систему иерархичного насилия и начинает её разрушать. Он перестает ненавидеть женщину. И тогда, кстати, становится для нее истинно привлекателен – потому что она больше не видит в нём искателя талька для младенческой попки или водки для ран души. Она видит в нем купца, который предлагает ей ценный ресурс – свою свободную мужскую силу и волю, а не безосновательное требование одностороннего доминирования. И здесь, на этом свободном торге, уже она сама чувствует реальный вызов к своей женственности, и тогда у неё появляется стимул быть женственной – искусной любовницей, трудолюбивой хозяйкой, заботливой матерью детей. И тогда между мужчиной и женщиной может вспыхнуть настоящее, искреннее, жадное и горячее влечение, и тогда могучий Эрос разрушает и смывает эндорфиновой волной авгиевы конюшни автократии, боли, страдания и психопатологий…

Кризис вокруг Ирана показал то, о чём многие предпочитали не думать: страны Персидского залива не обладают реальным суверенитетом. Вернее, это и так было понятно, но сегодня иллюзия величия воплотилась воочию. Все разговоры о «новой экономике», диверсификации и ставке на технологии столкнулись с сухими цифрами. Свежих продуктов в Дубае осталось на десять дней. Запас питьевой воды – на три. В Саудовской Аравии 70% воды из опреснителей, а в Катаре – 99%. В Кувейте и Бахрейне – около 90%. Любые перебои с поставками автоматически превращают «регион развития» в регион чрезвычайного положения. Годы инвестиций в ИИ, зелёные проекты и «умные города» не изменили главного – экономика и быт полностью зависят от внешней инфраструктуры. Эта ситуация показывает, что мощь/потенциал стран Залива – колос на глиняных ногах. Для стран Залива это, возможно, самый важный урок за последние десятилетия — технологический прогресс не равен устойчивости, а экономическая стратегия без реальной автономии остаётся лишь маркетингом.

Есть что-то символичное в том, как меняются города. Когда прилетаешь в Стамбул, ты оказываешься не просто в Турции , ты попадаешь в мир, где Восток и Запад научились не спорить, а соседствовать. За одним столиком в кафе может сидеть пара из Малайзии, за соседним — французы, шумно обсуждающие цены на такси, а ещё чуть дальше — американка в хиджабе, читающая на планшете Коранические тексты вперемешку с новостями из The New Yorker. Стамбул живёт как мировой организм, дышит всеми языками сразу, и кажется, что здесь сошлись дух Византии, шорох базаров Ближнего Востока и уверенность европейских портов. Это настоящий перекрёсток культур и сегодня едва ли найдётся другой город, где глобализация имеет столь человечное лицо. Москва, конечно, другая. Когда-то она тоже казалась центром мира — пусть и собственного, русскоязычного, но сложного, притягательного и открытого. Сегодня же в ней удивительным образом осталось всё, кроме ощущения большого города. Все чаще ловишь себя на мысли, что Москва — не столица империи, а большая провинция: ухоженная, модная, функциональная — но провинция в смысле настроения. Здесь почти нет туристов, и если иностранцы всё же появляются, то выглядят как редкость. Мультикультурализм, если его можно так назвать, свёлся к присутствию людей из регионов России и СНГ, приехавших работать, а не познавать мир. Город по-прежнему рационален, логичен, удобен, но утратил ту самую мировую уверенность в себе. Москва, может, и выигрывает у Стамбула по урбанистическим параметрам: транспорт, цифровые сервисы, метро, чистота и порядок — всё доведено до блеска. Но при всей этой внешней совершенности ей катастрофически не хватает главного — энергии движения, живого обмена смыслами, языков и культур. Даже английский, который мог бы стать хотя бы мостом к этому миру, ослаблен, почти стёрт — не случайно ведь говорят, что его стали сокращать в школах, чтобы никто не слишком задумывался о том, как хорошо бывает за пределами изоляции. А Стамбул — он живой, шумный, противоречивый, разновкусный. В нём есть то, что когда-то было в Москве, ощущение, что ты находишься в центре, где всё происходит, где встречаются люди, где смешиваются смыслы, где жизнь не боится быть разной. И, пожалуй, именно это сегодня и вызывает тихую ностальгию, не по прошлому, а по той Москве, которая ещё хотела быть частью большого мира.

Пиво – Windows XP в мире TikTok Зумеры вышли на рынок взрослых напитков. И прошли мимо. Почему? Да потому что дофаминовый рынок перебазировался из бара в экран. Короткий контент и мобильные интерфейсы работают как «современный шприц», доставляющий стимулы прямо в систему вознаграждения. Алкоголь на этом фоне выглядит тяжёлой, медленной артиллерией в мире дронов. Еще и похмелье бывает. Ну и нельзя не отметить, что спорт нынче в тренде. В мегаполисах уж точно.

Завершился первый этап переговоров США и Ирана. Самым примечательным стал тот факт, что Тегеран спокойно признал, что у него есть обогащенные ядерные материалы. Более того, Исламская республика намерена продолжать  процесс их выработки, и если верить утечкам в западных средствах массовой информации. Подгон авианосца «Авраам Линкольн» к берегам Ирана произошёл не для нанесения удара. Это произошло для усиления переговорных позиций Иран — США: добрый словом и пистолетом... Но персы это быстро посчитали. А отогнав авианосец поджав хвост из залива, Штаты совсем дали слабину. Аятоллы унижали американцев как могли: Вице-президент США Джей Ди Вэнс об Иране: Человек, который принимает решения в Иране, — это Верховный лидер… Но это очень странная страна для ведения дипломатии, когда вы даже не можете поговорить с человеком, который руководит страной. Трамп может взять телефон и позвонить Путину. Он может взять телефон и позвонить Си. Даже странам, с которыми у нас очень враждебные отношения. Но мы не можем просто поговорить с фактическим руководством Ирана. Похоже, Иран очень близок к созданию ядерного оружия и средств его доставки. Либо уже создал и готов испытать (применить?). Иначе активизацию иранского кейса со стороны США объяснить сложно. Впрочем, американцы это и не скрывают: Джей Ди Вэнс в том же интервью: Если иранцы получат ядерное оружие, знаете, кто получит ядерное оружие на следующий день? Саудовская Аравия. Для дипломатии США ядерное оружие у аятолл — это стратегическое поражение. Полвека Штаты пытались загнать Иран в каменный век, запрещая ему торговать нефтью за доллары (а это долгое время было синонимами), блокировали поставку оборудования и технологий, зачастую не имеющих никакого отношения ни к оружию, ни к войне: например, гражданские самолёты. Партнёр США — Израиль — создавал напряжение в виде постоянных диверсий, убийств высокопоставленных физиков-ядерщиков и генералов, содержал мотивированные группы и ячейки на территории станы, готовые к свержению власти. И всё это впустую: бомба либо уже готова, либо на подходе. За свой собственный суверенитет Иран заплатил очень высокую цену. Если в 70-х годах экономика Ирана была крупнейшей на Ближнем Востоке и даже обходила Саудовскую Аравию и Турцию, то сегодняшний иранский ВВП — 357 млрд долларов в год — это 3,9 тыс. долларов на человека: чуть больше, чем у нищей Индии. И это при богатстве страны в виде огромных залежей полезных ископаемых: нефти, газа, меди и т. д. Впрочем, судя по имеющейся скудной статистике из Ирана, экономика страны научилась обходить санкции, в том числе и Совбеза ООН. Так, добыча нефти в 2024 году вышла на новый пик — 5,2 млн баррелей — рекорд за 46 лет. И если Штаты не решат иранский вопрос в ближайшие месяцы, то уже через пять–десять лет Иран превратится из нищей страны во вполне успешную державу, но с ядерной бомбой, сильной армией и мощной коалицией прошиитских или антиизраильских государств: Ирак, Сирия, Египет, Ливан и т. д. А израильское военное доминирование на Ближнем Востоке очень быстро испарится.

Несколько тысяч тонн демократии направлены в Иран Интересно, какой именно тип демократии на этот раз доставят Штаты: планирующий, реактивный, фугасный? Трамп призвал протестующих в Иране захватывать органы власти и заявил, что помощь от США уже в пути. Экономический фронт.

No text

"Ну и хрен с ней, с этой Нобелевской!" (с) Донни Дж. Трамп

Водкой можно

🤑Минздрав призвал не злоупотреблять икрой в новогодние праздники. Чрезмерное потребление может негативно сказаться на здоровье, поэтому специалисты рекомендуют ограничиться несколькими бутербродами и не переедать. @rublya

Михаил Делягин в своём размышлении поднимает фундаментальный вопрос: «Что я один могу?» — и даёт, пожалуй, самый очевидный, но в то же время самый забытый ответ — «Не будь один». Он говорит не о политических лозунгах и не о государственном проекте, а о базовой социальной архитектуре — умении создавать круг доверия, выстраивать горизонтальные связи, без которых ни человек, ни общество не способны существовать в кризисную эпоху. Но вот здесь начинается главный парадокс современности. Мы живём в обществе, где привычка к объединению отмерла вместе с коллективными дворами и общими делами. Новое поколение — зумеры — оказывается на передовой этой трансформации. Они формируют социальные связи почти исключительно онлайн. Казалось бы, интернет стал бесконечной площадкой соединения людей — но сегодня даже этот виртуальный мир переживает кризис. Российский интернет-ландшафт стремительно фрагментируется: одни платформы уходят, другие меняют алгоритмы, третьи просто становятся токсичными. Потоки общения рвутся, привычные каналы коммуникации исчезают, и для поколения, выросшего в цифровой общности, такая ситуация становится настоящей проблемой. В условиях, когда офлайн-сообщества ослаблены, а онлайн-связи становятся ненадёжными, риск атомизации возрастает многократно. Делягин прав: объединяться необходимо. Но вызов XXI века состоит в том, чтобы вернуть связи из виртуального в реальное — в соседства, профессиональные круги, локальные сообщества. Горизонтальные отношения — это новая форма гражданской устойчивости. Без них не будет ни солидарности, ни будущего. Экономический фронт.