Posts of Дмитрий Львович Быков

https://republicmag.io/posts/118289

Вопросы на Один принимаются здесь, а разговор будет о прозе и песнях Людмилы Петрушевской

…Я это знаю, но не потому, Что равнодушен к прошлому и к дому. Бессмертье открывается уму, А не душе и не чему другому, И не при целовании мощей, А только при глубокой рефлексии, Когда меня от правильных вещей Не отвлекают мысли о России.

Была несвоевременная книга, а стала своевременная. Спасибо, господа. Читайте

Дорогие друзья, на будущей неделе закончится семинар по «Медленному чтению «Анны Карениной». Собрался костяк неплохого семинара, расходиться неохота, поступило предложение читать что-нибудь еще. Предлагаются семь вариантов выбора, на чем остановитесь — то и разберем. Бендериана: дилогия Ильфа и Петрова Трилогия Стругацких («Обитаемый остров» — «Жук в муравейнике» — «Волны гасят ветер») Романы Тургенева: самый непрочитанный классик «Доктор Живаго»: эволюция замысла, параллели, контексты Русские мальчики: школа в мировой литературе от Лицея до Хогвартса Ultima Thule: тот свет в мировой литературе от Данте до Даниила Андреева Кто кого: главные любовные истории русской литературы Кто победит, того и читаем. Если победитель не выявлен, приму волевое решение или кинем жребий. Спасибо за интерес!

Из Classic news Как жалко, что я не Меланья, Что я не Мелания Трамп! Порою довольно желанья Изысканной женщины-вамп, Чтоб люди задвигались в спешке И транспорт спасенья пришел В измученный город Олешки И двадцать разрушенных сел. Россия вошла, отступила, Подковою встала за ним, А после его затопила, И выйти нельзя из-за мин. Четыре последних недели Кормила их только трава, Нормального хлеба не ели По крайности месяца два, Детей малолетних и старцев Осталось там тысячи три. Все это не тема длля стансов. Не можешь смотреть – не смотри. Их голод из города гонит, И холод по осени лют, То дроны в лесах полуголых, То мины уйти не дают. И трупов давно не хоронят, Где умерли – там и гниют. Россию, конечно, спросили: Ведь, кажется, это Херсон? Ведь он под рукою России, На карту ее нанесен! Россия в ответ: ни хера я Спасать не обязана тут. Спасать и стараться – стара я, Мой нрав непреклонен и крут. Пусть будут горды, умирая, Что русскими гордо умрут. Но раз подключилась Меланья... Она за несчастных – горой! И Римского папы старанья Опять же полезны порой. Гуманность у нас – юбер аллес: Извольте восторг выражать -- Ведь мы для того и вторгались, Чтоб пасть на секунду разжать. Спасибо, спасибо, Россия! Гляди – не добила же их! Меланья тебя попросила – И ты, так и быть, отпустила Измученных, полуживых. Покинув родную руину, Упрямые эти скоты Обратно хотят в Украину – И здесь снисходительна ты! Зубами бессмысленно клацать, Держава мудра и щедра: Автобусов целых пятнадцать В Чернигов уходят с утра. О чем я?! Не нужно насмешек. Мы грянем победной трубой! Подбросили щедро полешек В костер восхищенья собой! А сколько таких же Олешек Осталось – об этом не вой: Подумай, что это начало, Что будут еще рубежи, Ведь если б Меланья смолчала – То было бы хуже, скажи?! Хоть четверть живых уцелела От взрывов и огненных струй, Как в фильме – невинная дева, Держась за спасательный буй. От самого малого дела, От малого сдвига ликуй! В эпоху сплошного бесчинства Так мало возвышенных чувств! И я ликовать разучился. Но верю – еще научусь.

31 октября 2026 года. 90 лет Нонне Слепаковой -- любимому поэту, литературному учителю, самому близкому и важному для меня человеку после семьи -- она меня называла литературным сыном и, думаю, не ошибалась. Я пришел к ней 27 декабря 1988 года, служа в армии в Питере, и прожил десять лет в ученичестве у нее и Льва Мочалова. Как сказано в славном фильме "Балтиморская пуля", "Они научили меня всему, что умею я, но не всему, что умели они". За 40 последующих лет я ни на секунду не разочаровался -- наоборот, мне все больше открывалась глубина, сложность, многообразие Слепаковой, ее мастерство и безупречный кодекс литературного поведения. Не буду говорить, что она вполне могла дожить: не могла бы. При такой глубине и силе проживания всего, что делалось со страной, при такой саморастрате -- удивительно, что она прожила свои неполных 62. Сейчас она классик. Но, насколько могу чувствовать, не загордилась -- и по-прежнему подсказывает точные слова и, что еще важней, точные поступки. Слепакова -- лучшая школа для любого поэта. Подражать невозможно и бессмысленно, но усваивать, запоминать, как бы растворять в своей крови -- необходимо: это самый чистый витамин сопротивления, азартный творческий дух, зоркость, благодарность, сострадание. Ее ненависть ко всякого рода самодовольному хамству и самоутверждению, ее сочувствие кроткому терпению, ее уважение к молодости и старости, ее врожденная зрелость, сияние ее остроумия -- все это со мной каждый день, и нет дня, что я не вспомнил бы хоть одно ее сочинение. Я почти весь ее пятитомник знаю наизусть, и это не дань памяти (зачем?!), это способ выживания, ежедневная инъекция жизненной силы, бесстрашия, ума. В ее религиозности не было ничего рабского, в ее знании литературы -- ничего эпигонского: она ни разу не сдалась и не отступила. Отчасти, конечно, ей помогало то, что на нее с восхищением и завистью смотрели ученики. Окружайте себя учениками -- и у вас будет меньше соблазнов сдаться и спасовать. Правда, и поводов для самоуважения будет больше, но кто сказал, что самоуважение вредно? Мы себя не на помойке нашли. Нонна Менделевна, как я почти никогда не называл вас, Ваше Величество или просто Мажесте, как называл всегда, -- мне кажется, я верно следую вашему главному завету: "Я знаю, как надо жить, но я так жить не хочу".

Вынося из дискуссии: я еще могу допустить существование умного антисемита — идеологического, теоретического, мало ли, Вагнер, положим, или Гоголь (хотя Янкель в «Бульбе» чуть ли не единственный обаятельный персонаж). Но ни одного дурака-филосесмита не может существовать в природе. За исключением, понятное дело, глупых евреев — но когда вижу такого персонажа, всегда легко представляю, каким залихватским, заливистым антисемитом он был бы, не родись евреем. У них таким воображаемым врагом, причиной всех их карьерных и любовных неудач, является левак. Ему достаются все приметы — образование, шляпа, гранты, — какими тупой обыватель в воображении наделяет еврея.

Анна Ведута обратилась ко мне, сообщив, что ее блог предназначен только для друзей, а я вынес его на публичное обсуждение. К сожалению, я не обратил внимания на то, что ее блог закрыт. Разумеется, это вещь непростительная, но не злонамеренная. Тем не менее приношу Анне свои извинения. Остаюсь при мнении, что отвратительные слова, сказанные в расчете на узкий круг, остаются отвратительными вне зависимости от контекста. В тексте нигде не было указания на его закрытость, тем более, что изначально это был комментарий к чужому открытому посту. Но признать свой грех и покаяться в нем я обязан.

Шесть лет сегодня. Очень хороший. Заметно улучшает мир. Большое спасибо поздравляющим. Не оставляем стараний.

No text

Анна Ведута о прощальном заявлении “Новой газеты»: «Меня от формулировки «нас убили» аж перекосило. Всю дорогу были подментованные, а теперь внезапно плач Ярославны. Вот ей богу «сдох Максим — … » .Да, убили. Тем, у кого никогда не было и не будет своего главного дела жизни, не понять, как это бывает, когда его отнимают. Их убили. А Анна Ведута сегодня публично покончила с собой. И, кажется, этого не заметила. Самое печальное, что когда, не дай Бог, помощь понадобится ей — Муратов и его коллеги будут помогать, переступив через это. Как переступил он когда-то через мою статью «Новая газета как Завтра нашего Сегодня» (от которой я, кстати, отнюдь не отрекаюсь — там многое было верно и все честно, а главное, как всегда, совершенно бесплатно).

https://novayagazeta.ru/articles/2026/10/30/nas-ubili

Шервуд любит участвовать в эфирах (когда пускают) и сочиняет рекламу для любимых ведущих. ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВ Я так хочу смотреть Рената, Как Украина хочет в НАТО! РОСЕБАШВИЛИ Я так люблю смотреть Росебашвили, Что от эфира еле оттащили! ПЛЮЩЕВ Все мы любим Плющева, Лучше всех ведущего!

Замечательно стимулирующая идея одной студентки на семинаре по НФ (sci-fi, speculative fiction etc). Обсуждаются айфоны и другие гаджеты в качестве персонажей: — Вы рассказывали о романе, где у солдат после ампутации ног проявляются способности к языкам, в порядке компенсации («Самовар» Веллера, — ДБ). Вот я думаю, что если бы у меня сейчас отобрать айфон, это уже воспринималось бы как ампутация, лишение органа. И в порядке компенсации, вместо посещения соцсетей, у меня бы уже на третий день прорезалось чтение мыслей на расстоянии!

Мысль, которой не надо бы делиться, но с другой стороны, она важна. Очень многие мои друзья любят или по крайней мере терпят меня именно потому, что я русский. Будь я украинцем, грузином или израильтянином с подобными убеждениями, они бы меня люто ненавидели. Надеюсь, понятно, о чем я и в связи с чем. Иными словами, когда анти-патриотом и анти-нацистом является гражданин фашиствующей империи, это органично и симпатично. А когда на тех же позициях стоит гражданин небольшого национального государства, это воспринимается как левачестао и дезертирство. Ужасно, когда одни ненавидят по ошибке, а другие любят по недоразумению; слава Богу, что некоторые все-таки формируют отношение ко мне по текстам, а не по убеждениям.

Семинар с Арестовичем по «Пикнику на обочине» на нашем курсе по фантастике https://drive.google.com/drive/folders/1Go01SHQ9yrdH6WPp6cb-Qoqjki3aQ4OE?usp=sharing

No text

С радостью и удовольствием рекламирую выступления дружественного коллектива. Не скудеет талантами Новая Англия. Филадельфия и Нью-Джерси, будьте готовы! Никто так не ценит тепло, как Люди Севера.

Вопросы на Один принимаются здесь, тема лекции — Стивен Кинг: новый роман, да и вообще

Успехи студентов традиционно радуют больше, нежели собственные. https://republicmag.io/posts/118252?utm_source=telegram&utm_medium=social&utm_campaign=RepublicMag

+++ Понимаю своих врагов. Им и вправду со мною плохо. Как отчетлива их шагов неизменная подоплека! Я не вписываюсь в ряды, выпадая из парадигмы Даже тех страны и среды, что на свет меня породили, И в руках моих мастерок — что в ряду овощном фиалка. Полк, в котором такой стрелок, неизбежно терпит фиаско. Гвозди гнутся под молотком, дно кастрюли покрыла копоть, Ни по пахоте босиком, ни в строю сапогом протопать. Одиночество — тяжкий грех. Мне чужой ненавистен запах. Я люблю себя больше всех высших принципов, вместе взятых. Это только малая часть. Полный перечень был бы долог. Хватит названного — подпасть под понятье «полный подонок». Я и сам до всего допер. Понимаю сержанта Шмыгу, Что смотрел на меня в упор и читал меня, будто книгу: Пряжка тусклая на ремне, на штанах пузыри и пятна — Все противно ему во мне! Боже, как это мне понятно! Понимаю сержантский гнев, понимаю сверстников в школе — Но взываю, осатанев: хоть меня бы кто понял, что ли! Человек — невеликий чин. Положенье мое убого. У меня не меньше причин быть скотиной, чем у любого. Кошка, видя собственный хвост, полагает, что все хвостаты, Но не так-то я, видно, прост, как просты мои супостаты. Оттого-то моей спине нет пощады со дня рожденья, И не знать состраданья мне, и не выпросить снисхожденья, Но и гордости не заткнуть. Выше голову! Гей, ромале! Я не Шмыга какой-нибудь, чтобы все меня понимали. 1994

На семинаре по западной и восточной фантастике собралась у меня в самом деле фантастическая компания -- семеро, но такого уровня, что сложилась удивительная атмосфера взаимного разогрева, подначек, доброжелательности, в общем, нечто вроде Серапионов. При этом все ровно настолько фрики, чтобы безумие помогало выдумывать и не мешало осуществлять. И вот в процессе обсуждения "Пикника" родилась у нас коллективная идея: ведь зон Посещения на земле шесть. И у каждой наверняка свое лицо, зависящее от, так сказать, принимающей стороны. Надо бы по-хорошему написать весь цикл: вот есть первая точка "радианта Пильмана" -- Хармонт, условная западная Европа, даже, может быть, Германия. А вот представим себе Африку, где все совершенно иначе. Западная Европа, допустим, -- это был просто туризм, посмотреть архитектуру или изучить последствия фашизма в социологическом смысле. А в Африку -- секс-туризм или что-то в этом роде. И там большинство местного населения просто забрали с собой, поселок опустел, их всех вывезли. Отбирали по принципу физического здоровья или внешней красоты. А дальше -- как всегда бывает с секс-туризмом: один из Странников действительно влюбился -- и остался. Он замаскирован, но мы не знаем, под кого. Вот самый грязный, никому не нужный запаршивевший старик -- это и есть он, в его облике проще всего оказалось укрыться. Он иногда ночует у местной красавицы, все думают, что это с ее стороны религиозное служение или благотворительность. Или, например, там же, в Африке, появилось несколько детей от этого туризма, как у нас в пятьдесят шестом "дети фестивалей", и они совсем не мутанты, не Мартышка, а просто сильно усовершенствованное человевечество; но в каком направлении усовершенствованное? Более адаптивное? Бессмертное? Летающее? Пока ничего не понятно, видно только, что эмоциональная сфера у них совершенно другая: проще сказать, она отсутствует. Иногда они тихо плачут без видимой причины. Кто бы написал эту африканскую Зону, с сильным уклоном в любовь -- ведь мы о любви почти ничего не знаем, в отличие от эротики. О сексе немного знаем на личном опыте, хотя больше догадываемся. А о любви... Например, от любви берутся фантомы -- плод отношений, но не физический, а, так сказать, психологический. Почти от каждых "отношений" остается такой фантом, только он видим не всем. Они бродят, как призраки, живут где придется -- иногда с родителями, а иногда отдельно... Называются, допустим, матумба. У меня от инопланетянина была матумба, доверительно рассказывает местная красавица. Но я ее прогнала, чтобы не напоминала. Идей у меня больше, чем времени, вот проблема. Впрочем, я не исключаю, что просто раздам всему семинару по одной Зоне Посещения, и напишем мы по итогам семинара шесть повестей "Радиант Пильмана". Издам в "Синтаксисе", делов-то. Кому-нибудь было бы интересно? Поучаствовать в том числе? Миры Стругацких ведь тем и прекрасны, что в них может подселяться любой. И жить, как живут в мире "ЖВМ" или "ТББ" нынешние сценаристы, и очень неплохо получается. Написал же я "Дугу" -- вторую серию "Далекой Радуги" -- с чувством острого счастья, хотя и невероятной грусти тоже, и это был опыт поистине бесценный.

Вопросы на Один принимаются здесь. Тема лекции — “Пикник на обочине” и постиндустриальная эпоха

No text

No text

Посещая Spirit Halloween

No text

А это в порядке анонса. До конца еще довольно далеко. Но примерно в 2022, чтобы не сойти с ума, я стал сходить с ума другим путем: задача перевести на русский поэму , написанную так называемыми героическими двустишиями и мало кем понимаемую даже в оригинале, показалась мне достаточно амбициозной и явно сумасшедшей. Я примерно понимаю, что никто не будет мне особенно благодарен. Люди, в жизни не открывавшие Браунинга и путающие его с Маузером, напишут, что я придал высокому, метафизически сложному оригиналу дух куплетистской пошлости, низвел гения британской лиро-эпики на свой вульгарный уровень и попытался оказать ему медвежую услугу, расшифровывая его высокую, почти божественную темноту (определенный читатель добавит — в духе еврейского фельетона). Но мне очень нравилось этим заниматься. Желающие могут пока подготовиться, почитав Сорделло в оригинале, и убедиться, что Теннисон-таки был прав: понять там можно только две строчки. Первую — Кто хочет, пусть узнает историю Сорлелло, — и последнюю: Кто хотел, узнал историю Сорлелло; и обе неправда. Я, добавлял бессмертный автор афоризма про бороться и искать, так и не понял, является ли Сорделло героем, предметом одежды или блюдом. (Поправка: нет, это уже добавлял Карлейль. Хотя не удивлюсь, если и еще кто-нибудь. Очень уж подставился Браунинг, столь сильно опередив господствующий дискурс: понадобились Элиот и Паунд — сами регулярно подозреваемые в безумии, Паунд так даже и с пребыванием в реальной психушке, — чтобы увидеть в этой вещи зарю новой поэтики, суггестивность и новый поэтический синтаксис. В послесловии история рецепции рассмотрена детально, хотя, как всегда, пристрастно). Блюдом, блюдом, успокойся!

Есть авторы -- число их невелико и природа трудноопределима, -- по симпатии к которым безошибочно опознаешь свой карасс (вот Воннегут, кстати, был одним из таких -- но общность все же размыта, он нравится слишком многим). Интонационная, языковая общность: иногда это автор мало кому известный, а иногда, наоборот, всем известный, но мало кем по-настоящему любимый и понимаемый. Это даже не имеет прямого отношения к литературному качеству -- скорее к яркой выраженности какой-то одной черты, тоже не самой распространенной. Например, неуверенность в своем праве на существование. Когда-то любимый Валерий Залотуха принял меня в тайное общество любителей Константина Воробьева, о котором десять лет назад так сильно написала Анастасия Егорова. https://novayagazeta.ru/.../68437-vot-prishel-velikan-i... Таким же автором был, например, Геннадий Головин https://www.livelib.ru/author/180309-gennadij-golovin.... Юрий Коваль -- решительно во всех своих ипостасях, в песнях особенно, хотя их меньше всего знают. Гениальный сказочник Александр Шаров, чье имя стало для меня паролем еще в детстве (и его сын Владимир тоже входил в тайное общество понимателей отца, и они были необыкновенно похожи в главном). У Шарова прекрасно все -- лучше всего сказки и фантастика ("Остров Пирроу", "Старые рукописи"), но и реалистическая проза тоже фантастическая -- по качеству ("Жизнь Василия Курки" или "Хмелев и Лида", например). Да и публицистика -- он первым в СССР написал большой очерк о Корчаке. Карасс любителей, читателей и говорителей цитатами из Александры Бруштейн несколько шире, но это тоже очень прочная связь. Есть несколько имен, любовь к которым для меня -- абсолютный критерий тайного братства, и я для таких людей готов на многое буквально с первой встречи: те, кто любят Сусанну Георгиевскую. Те, кто любят прозу и песенки Галины Демыкиной (они очень любили и почитали друг друга, кстати). Что касается Стругацких, их карасс -- целая вселенная, как и их мир. Так что тут я скорее опознаю своих по любви к отдельным повестям: мой подкласс -- "Попытка к бегству" (первое прочитанное, когда я понял, что значит физически не отрываться от книги), "Далекая радуга" (намбер ван), "Дьявол среди людей" и "Бессильные мира сего", плюс, разумеется, из общепринятого -- "Пикник" и "Миллиард". А из нынешних мне больше всего нравятся все Драгунские. Вот случай, когда природа трудится без передышки. Nie spoczniemy, как поется в любимой песне. Из американцев -- Mark Z Danielewski, опять-таки во всех своих проявлениях, W.S.Kuniczak, автор лучшей трилогии о Второй мировой из всего мною прочитанного (и символично, что написал ее поляк-беженец -- не из числа победителей, не из числа побежденных, из числа захваченных и освобожденных). Интересно, что называю я сплошь прозаиков, потому что с поэтами, как ни странно, критерии более размыты. Но человек, любящий песни Новеллы Матвеевой, с высокой долей вероятности будет мне близок (хотя любят их подчас настолько неожиданные люди! Как сказала однажды она сама -- "Мои песни кажутся мне самым лучшим или во всяком случае самым интересным из всего, что я делаю. Но люди, которые им умиляются, мне чаще всего не нравятся. Как разрешить это противоречие? Видимо, причина в том, что и к самой себе я отношусь с некоторым подозрением и уж по крайней мере не всегда знаю, чего от себя ждать..."). А так-то первое-второе места в моем мире уверенно делят Лев Лосев и Нонна Слепакова, между которыми был краткий роман как раз в год моего рождения; вот, видимо, на каком-то астральном уровне я от них и родился. Некое тайное общество любителей меня тоже существует, небольшое и с весьма четкими границами. Но этим людям, когда они подходят познакомиться, чаще всего со мной скучно. Тот я, которого они знают по книжкам, гораздо интереснее и уж точно вежливее. Все это, как вы понимаете, предложение поделиться аналогичным опытом. Ну, и поздравление с днем рождения другого автора, любимого немногими, но сильно. Максим Чертанов, Маша Кузнецова, будь здорова, люби меня, как я тебя!