Красный Архивариус Сергей Цветаев

… Погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание. В ночь 11-го октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом… «Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! — думал он. — К чему? Все отличиться. Точно что-то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело. И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две-три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!» Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен… … В соседней комнате зашевелилось, и послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова. — Эй, кто там? Войдите, войди! Что новенького? — окликнул их фельдмаршал. Пока лакей зажигал свечу, Толь рассказывал содержание известий. — Кто привез? — спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью. — Не может быть сомнения, ваша светлость. — Позови, позови его сюда. Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его. — Скажи, скажи, дружок, — сказал он Болховитинову своим тихим, старческим голосом, закрывая распахнувшуюся на груди рубашку. — Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так? А? Болховитинов подробно доносил сначала все то, что ему было приказано. — Говори, говори скорее, не томи душу, — перебил его Кутузов. Болховитинов рассказал все и замолчал, ожидая приказания. Толь начал было говорить что-то, но Кутузов перебил его. Он хотел сказать что-то, но вдруг лицо его сщурилось, сморщилось; он, махнув рукой на Толя, повернулся в противную сторону, к красному углу избы, черневшему от образов. — Господи, Создатель мой! Внял ты молитве нашей... — дрожащим голосом сказал он, сложив руки. — Спасена Россия. Благодарю тебя, Господи! — И он заплакал. Лев Толстой «Война и мир»

Команданте Че в Ленинграде. Ноябрь 1960-го.

Может, ты снова, в тучах косматых, вспышки орудий видишь вдали?.. Или, как прежде, в чёрных бушлатах, грозно шагают твои патрули! https://t.me/fuckyouthatswhy/109269

О Че Геваре и Дине Риде. Мы всё помним. «… Команданте внимательно рассматривает хозяина дома, они пьют мате, беседуют. Оказывается, о Дине Риде наслышаны — в Латинской Америке он звезда, и большая. Известны и его симпатии к левому движению, правда, числится он в рядах пацифистов. И притом поёт рок-н-ролл. Команданте смеётся: «Петь можно всё что угодно. Главное, что ты чувствуешь сердцем». Временами беседа переходит в жаркий спор, или, скорее, ожесточённый монолог — Че убеждает Дина, что нет революции без борьбы, без сражений и потерь: «Посмотрите, эти следы от пуль — они могли быть на вас!.. Всё ещё думаете, что жизнь обойдётся без драки, компаньеро?» Впрочем, Гевара вполне миролюбив — во всяком случае, сейчас. И утром, когда они расстаются, между ними возникает то, что могло бы стать дружбой. Но это единственная встреча. Полтора года спустя Гевара погибнет в Боливии…» https://russian.rt.com/opinion/829539-cvetaev-din-rid-ssha-sssr

Трудно, очень трудно быть человеком. Куда уж там богом. Богами мы станем много позже — когда сможем победить самих себя. Когда научимся превыше всего ценить благодарность. И когда всей кожей сможем чувствовать чужую боль. Это всё случится с нами совсем скоро — вечность в наших руках. https://russian.rt.com/opinion/1692005-cvetaev-sssr-bratya-strugackie