Political Animals

Трагедия европейских национальных государств В дополнение к посту отдельно хочется высказаться о протестах во Франции. Среди многочисленных участников протестов, особенно на первых порах, когда школьники жгли школы, было особенно много детей мигрантов. На фото и видео они красовались флагами стран своего происхождения: Алжир, Марокко, Палестина и т.д. То есть французская национальная идентичность у них явно не на первом месте — если вообще есть. Это особенно удивительно, учитывая, что Франция среди всех европейских государств обладает самым богатым опытом ассимиляции. Во-первых, она сумела через образование и повсеместное внедрение французского языка собрать нацию из бретонцев, бургундцев, гасконцев и окситанцев. Во-вторых, Франция после Первой мировой войны, потеряв на фронте миллионы людей, активно поощряла миграцию восточных европейцев из Румынии и других стран. Как таковых «коренных французов» там и так было мало, но благодаря ассимиляции удалось успешно поддерживать французскую идентичность. Но после Второй мировой войны все пошло наперекосяк. Можно отметить два основных фактора, сделавших ассимиляцию мигрантов из Северной Африки и других регионов затруднительной: ▪️ Первый: его хорошо описал французский философ Ги Дебор, говоря, что Франция утратила способность ассимилировать людей из-за тотальной «американизации» — то есть глобализации и принятии модели американского нацбилдинга, как основополагающей. Франция, как и многие другие европейские страны, превратились в пассивных потребителей американских смыслов. Сами они уже не способны их создавать, лишь копировать и размножать чужие. Это ни хорошо ни плохо, просто вот так. ▪️ Второй: господство либеральной демократии. В условиях преобладания идей прав человека сложно лишать права людей говорить на своем языке, а тех, кто это правило нарушает — избивать прутьями или подвергать другим унизительным наказаниям, как это делали французские учителя в школах Бретани. Кроме того, часто вместе с либеральной демократией шла довольно превратно понятая политика мультикультурализма, которая вместо унификации поддерживала фрагментацию идентичностей. Сюда ещё можно отнести довольно странную миграционную политику. Она давала и дает привлекательные условия, чтобы переехать в страну и жить беженцем, а не интегрироваться. В итоге что мы имеем: национальное государство, которое хочет, но более не может быть национальным, поскольку неспособно эту национальность внедрять и поддерживать. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Всё-таки как же хорош Слёзкин: Чтобы сделать переход крестьян к городской жизни чуть более менее мучительным, город должен был объявить себя — с достаточной искренностью и убедительностью — расширенным и улучшенным вариантом деревни, а не ее кровожадным губителем. <...Сочетание патриотизм с прогресса, или служение новому государству, как старому племени (известное как национализм), стало опиумом для народа. Национализм — это клудж, нехитрая попытка подготовить города к перевариванию крестьянской массы. Таким же клуджем была идеология эсеров в Российской империи и социализм/коммунизм. Национализм оказался куда лучше приспособлен для этих целей, в то время как левые учения больше отвечали запросам и мировоззрению интеллектуальной элиты общества; массы оставались к ним глухи — или же трактовали их на свой лад, искажая их доктринальное содержание. Слёзкин, Ю. (2019). Эра Меркурия. Евреи в современном мире. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Что такое популизм? Я долго хотел сделать большой материал о феномене популизма, но у меня никак не доходили руки оформить его в подробный и обстоятельный рассказ. Поэтому для первого экспериментального видео на канале выбрал именно эту тему: — Откуда появилось понятие «популизм» и что оно вообще означает? Пройдемся от американской политики на рубеже XIX и XX веков до современности. — Правда ли популизм стал очередным buzzword: ярлыком в адрес несимпатичных политических сил? Немного покритикуем это понятие. — Почему за последние десятилетия политики и партии, которых называют популистскими, добиваются все больших успехов на выборах? Дело в неравенстве, миграции, развитии интернета или чем-то еще? Вычисляем подозреваемых. — Насколько популисты действительно угрожают демократии и экономической стабильности? И что могут сделать с ростом популизма мейнстримные силы? Простых ответов на эти вопросы нет, и я не буду их раздавать — зато подкину несколько тем для более глубокого размышления. https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 https://youtu.be/BdcVEv7A5N0?si=pogg_fjRjUPayhEP&t=1 Поддержать развитие блога: Бусти | Патреон | Телеграм

Признаю: я не знал, что Ким Ир Сен был настолько гениален: На протяжении почти двух десятилетий — с конца 1960-х до конца 1980-х годов — Северная Корея практически не публиковала свое законодательство. Оно было засекречено: например, секретным был Уголовный кодекс 1974 года. Иными словами, люди без допуска не могли даже узнать, за что из может ждать уголовное преследование, — ситуация совершенно безумная для большинства стран и совершенно нормальная для кимирсеновской КНДР. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Сегодня в Страдариуме пройдет открытая лекция Софии Широгоровой «Война окончена! Как Германия вышла из Первой мировой». Четыре года Германия сражалась в «великой войне» — самом масштабном и разрушительном конфликте в тогдашней человеческой истории. Конец этой войны для многих современников оказался и неожиданным, и стремительным. Что сподвигло германские элиты согласиться в конце концов на перемирие? Какую роль в этом сыграла ситуация на фронте, какую — политические перемены, а какую – экономическое состояние страны? Какие были альтернативы прекращению войны? Откуда взялся «миф об ударе в спину»? И как сложный выход из Первой мировой повлиял на дальнейшую судьбу Германии? Сегодня в 17:30 по мск. Лекция бесплатная, нужна только регистрация. Всем зарегистрировавшимся после лекции отправят её запись на почту.

Может ли государство отказаться от стандартизации школьного образования? Павел Дуров (в перечне террористов и экстремистов) поделился своим видением школьного образования. Он считает, что сейчас на рынке труда востребованы специалисты с нестандартным образом мышления, и массовое стандартизированное образование плохо справляется с подготовкой таких людей. Основатель Telegram* не учитывает одну базовую вещь: школьное образование никогда не имело своей основной целью подготовку востребованных кадров для экономики или развития человеческого потенциала. Возможно, какие-то отдельные энтузиасты среди педагогов к этому и стремились. Но главный стимул, стоящий за внедрением школьного образования, всегда был один идеологический контроль подрастающего поколения для воспитания детей в духе покорности и лояльности властям. Все эти благостные рассуждения о «будущем нации» вызывают смех. Стандартизация — это краеугольный камень школьного образования, без которого его существование не имеет смысла в глазах любого государства. Это наглядно показал Платон в «Государстве», а еще лучше сделал Симон Кордонский и Августина Паглаян. Ранее на канале вышло несколько постов, где подробно освещается природа школьного образования. Власти вполне терпимо отнесутся к существованию нестандартных школ, но только если они будут составлять мизерное количество от общего числа — как, например, вальдорфские школы. В них и будут воспитываться нужные кадры — ведь все равно они не нужны в большом количестве. В общем, Дурову* нужно не яркие манифесты о необходимости реформы массового школьного образования писать, а вкладываться в создание и развитие подобных школ с нестандартным подходом. Все равно они массовыми никогда не станут. https://t.me/politicanimalis/1645 https://t.me/politicanimalis/1707 https://t.me/politicanimalis/2831 *В перечне террористов и экстремистов Росфинмониторинга Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Может ли либерализм быть утопическим? Такую мысль встретил у Райнера Циттельмана, который пишет об антиутопической сущности либерализма: Однако проблема в том, что антикапиталистические утопии всегда будут способны поразить воображение так, как либеральные утопии не могут, просто потому, что в основе левого мышления лежит способность вообразить идеальное общество. Либералы же склонны скептически относиться к любым обещаниям рая на земле, основанного на «новом человеке», потому что человечество в его нынешнем виде не справится с этой задачей. Циттельман прав в главном: оторванное от реальности визионерство всегда было и будет привлекательнее скучной, рутинной и медленной работы по трансформации общества. Чем ярче и быстрее — тем лучше. Это прописная истина, которая хорошо проявила себя ещё в религиозных движениях, а уже потом в секулярных идеологиях. Правда, тот либерализм, о котором он говорит, — ортодоксальный, консервативный. Есть у него и другие версии, которые часто принимают утопический характер. Неоконовский демократический прозелитизм или «русский либерализм» 90-х — то самое утопическое мышление. Первые стремились за счёт силового экспорта либеральной демократии осчастливить весь остальной мир, вторые — за счёт радикальных экономических реформ преобразовать страну и решить все проблемы. Но устроен либерализм утопизм иначе. Левая утопия помещает идеал в будущее: его надо построить, для этого нужны план, усилие и новый человек. Либеральная утопия помещает идеал в настоящее: он уже есть, он вписан в человеческую природу, надо лишь убрать то, что мешает ему проявиться, — тиранию, государственную собственность, лишнее регулирование. Однако обе утопии используют идентичный механизм самооправдания, ссылаясь то на то, что общество еще не до конца созрело или что не удалось реализовать все намеченные реформы из-за сопротивления внешних сил или технических ошибок. Есть между ними и следующее отличие: реформаторы 90-х строили идентичность на противопоставлении себя идеалистам: мы трезвые люди, понимающие, как устроены власть и экономика. Быть антиутопистом входило в самоопределение. Так сказать, common sense против утопического идеализма. Большевик знал, что строит утопию — хоть Маркс и наделил марксизм «научным детерминизмом» —, а либеральный реформатор мыслил себя технократом, реализующим «научный либерализм». Так что вторые были такими же утопистами, как и левые, которым обычно это вменяют в вину. С одной поправкой: левый утопизм себя признаёт, а либеральный — нет. И это мы еще не затронули анархо-капиталистическое представление об идеальном устройстве общества, которое по устремлённости в будущее ближе к левым утопиям. Так что либерализм, как и разновидности левого движения, обладает утопическим характером — просто его некоторые радикальные адепты этого не признают. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Прекрасный текст уважаемых Political Animals — о том, как британскую элиту сделала праздность: слой богатых, образованных и ничем не обязанных людей, у которых было время думать. И о том, что праздность у нас до сих пор осуждается — советское наследие, где маркером качества человека служит отсутствие у него свободного времени. Согласен почти со всем. Но хочу обострить, потому что тезис «элита должна быть праздной», поданный, что называется, «в лоб» — опасен, и я вижу его последствия в работе почти каждую неделю. Праздность сама по себе не производит ничего. Она сырьё. Дарвин на «Бигле» и опустившийся наследник, сидящий от безделья в betting / dating / trading etc. приложении, обладают одним и тем же ресурсом — роскошью не работать, чтобы жить. А вот результаты, как мы знаем, различаются. Точный критерий качества, кажется, сформулировала философ Ольга Прокофьевна Зубец, которая много лет занимается этикой аристократизма — в том числе исследуя аристотелевского величавого (μεγαλόψυχος). Yours Truly этим летом имел удовольствие личного общения на лекции для узкого круга, посвящённой её одноименной книге Величавый. Её формула: аристократизм — это «возведение начала поступка к самому себе». Аристократ не тот, кто освобождён от труда, а тот, кто является источником собственного действия. Не претерпевает поступок, а совершает его. Превосходство не в положении, а в том, чтобы быть субъектом. Вот тогда всё сходится. Свобода от нужды — это лишь условие, снятие внешнего принуждения. Содержанием аристократизма она не является. Праздность становится аристократизмом ровно тогда, когда освободившееся место занимает самим себе заданная программа (или не становится — когда его занимает пустота или программа, написанная другим субъектом). Тест простой и, боюсь, безжалостный: кто автор твоего расписания? У британцев к этому прилагалась ещё и вторая важнейшая половина механизма, о которой очень точно пишет Андрей Маруденко (если вы ещё не читаете его тонкие умные тексты о стратегии, аристократизме, культуре и др. — вы себя обкрадываете) — продуктом Итона и Хэрроу было не знание, а характер — и сеть людей с таким же характером, знакомых друг с другом с детства. Праздность плюс способность быть субъектом плюс среда, где это норма, а не чудачество. Вот тогда получается сплочённая, обладающая коллективной длинной волей, unstoppable элита — и на дистанции в несколько поколений это даёт стране интеллектуальное преимущество, которое не покупается ни за какие деньги. Давние читатели, знакомые с корпусом текстов Yours Truly, наверняка тут спросят: стоп, Ящер, а как же протестантская трудовая этика? Как же наши старообрядцы, у которых труд был служением, а праздность — прямо грехом? Одно ведь противоречит другому. Не противоречит. Это одно и то же, увиденное с двух сторон. Веберовский протестант работает не потому, что его гонит нужда (ну или не в первую очередь по нужде) — он работает по призванию, которое сам себе назначил. Старообрядческий купец, у которого уже есть миллионы и который мог бы не вставать в пять утра, встаёт — по обету, когда-то данному самому себе и общине. Это ровно то же «возведение начала поступка к самому себе». Просто аристократ называет свою самозаданную программу интересом, а старообрядец — служением. И вот практический вывод для тех, у кого есть капитал и дети. Ваши деньги покупают наследнику именно праздность — свободу не работать ради выживания. Это ценнейший ресурс, и это же абсолютно нейтральное сырьё. Оно превратится в аристократизм, только если у ребёнка есть способность быть началом собственного поступка. И вот эта способность — тот самый габитус — не наследуется автоматически вместе с деньгами, а передаётся годами, через общение, среду и характер. У нас, к несчастью, историческая развилка сложилась худшим образом: сословную праздность в 1917-м отменили вместе с сословиями per se, старообрядческую этику труда как служения — вырубили под корень, а школу характера, о которой пишет Маруденко, так и не построили (может быть лишь в отдельных ведомствах и службах, сформировавших корпоративное сознание, интересы и этику "нового дворянства"). В итоге у сегодняшних состоятельных семей праздность появилась снова — а обеих механик, которые делали её продуктивной, пока нет. Самое время начинать их строить. Stay rich.

Империи лучше национальных государств? Вот, кстати, ещё одно интересное наблюдение из диалогов: критика политики Вудро Вильсона, поощрявшего право на самоопределение и принцип равенства наций. Ребатё говорит, что вильсонианство — это «регресс к феодализму». Вместо поддержания существования империй, которые предотвращали насилие между народами внутри своих границ, стремление раздробить их по «национальным квартирам» сделало межгосударственное насилие еще более вероятным. Ребатё говорит, что любая демократизация империи — в форме той же федерализации — была бы куда лучшим исходом, чем их распад на мелкие национальные государства, возглавляемые националистами, охочими до войн, полных претензий и предьяв на территорию таких же новорождённых государств. Чем их больше, тем больше конфликтов интересов, отмечает Рёбате. Все это усугубляется состоянием анархии, столь характерной для межгосударственных отношений: над государствами нет верховного арбитра, способного рассудить споры и взаимные претензии. Поэтому невзаимопонимание между странами выливается в насилие. Это не значит, что соперничество империй не ведет к кровопролитным столкновениям (вспоминаем Первую мировую войну); это значит, что их наличие снижает конфликтный потенциал между теми народами, которые, обретя государственность, бросились бы рвать друг другу глотки. Короче, да здравствуй империи! Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals

Эпистократическая Англия и почему элита должна быть праздной Руки добрались до книги, опубликованной издательством Ruinassance. Она состоит из диалогов двух осуждённых французских коллаборационистов эпохи Второй мировой войны: писателя Люсьена Ребатё и журналиста Пьера-Антуана Кусто, брата знаменитого океанографа. В отличие от многих книг, связанных с политикой, она — крайне живая и динамичная, как и предполагает жанр бесед. С читателями хочу поделиться довольно проницательным наблюдением Рёбате и Кусто насчёт выдающихся успехов Великобритании в мировой политике. Мне кажется, они попали точно в цель, подчеркнув эпистократическое устройство британской политической системы: Кусто. Ну, есть по крайней мере один упрёк, который мы никогда не выскажем англичанам. Англичанин с улицы — ограниченный механикой рутины хулиган, он не способен к инициативе, лишен любопытства. Но этот народ, который не думает — не противоречит тем, что думает за него. Во Франции, когда ради авантюры — такое случается редко, но случается, — подходящие индивидуумы получают доступ в правительство, они вынуждены в первую очередь править против Франции, желаний и устремлений французов. Рёбате. Тому полно примеров. От Людовика одиннадцатого до Лаваля все государственные деятели, которые хоть чего-то стоили, были ненавидимы народом. Кусто. И ничего похожего в Англии! Современники королевы Елизаветы, Вильяма Питта и Дизраэли ни разу не возмутились. Не потому, конечно, что они поняли намерения своих руководителей, просто люди принимали, чаще всего бессознательно, тот факт, что им недоступна сфера высоких политических спекуляций. Эти вещи людей не касались. Так самый тупой народ, по крайней мере до последних лет, проводил самую умную политику. Дабы избежать соблазна подумать, что автократическая система, где власть сосредоточенна в руках узкого круга, будет наиболее правильной и эффективной, Кусто и Рёбате отмечают, что для этого нужен высокий человеческий капитал. В Британии он ковался в среде космополитичной британской аристократии, способной — благодаря богатству и накопленному культурному капиталу — направить свои силы на образование, расширение кругозора и многих других приятных вещей. Попросту говоря, слой праздных, но умных и образованных аристократов, подарил стране выдающуюся политическую элиту. Это крайне сильно противоречит, например, унаследованному от СССР духу рабочего класса, где маркером качества человека служит отсутствие у него свободного времени. Если оно и есть, то он посвящает его исключительно «важным» делам, достойным пролетария, а не праздному времяпровождению, как чтение книг, посещение театров и консерваторий. Праздность в нашей культуре негласно осуждается. Берман ЕМ ❤️  Подпишись на Political Animals