Павел Чистяков «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков»
Не ради единства
День народного единства появился в 2004 году, и появился, надо признать, по служебной необходимости: государство решило расстаться с седьмым ноября, но не с осенним выходным. Название подобрали обтекаемое, чтобы никого не задеть. Но кабинетное происхождение здесь не главное: дату не выдумали, а нашли, и нашли так верно, что впору говорить о Божьем промысле.
Четвертое ноября по новому стилю совпадает с двадцать вторым октября по старому. В этот день в 1612 году ополчение Минина и Пожарского штурмом взяло Китай-город, в победе увидели заступничество Богородицы, и с тех пор православные празднуют день Казанской иконы: царь Михаил Федорович установил его для Москвы, а Алексей Михайлович сделал общероссийским. Поэтому говорить стоит не о политтехнологах, а о людях 1612 года.
Представьте страну, где не осталось ничего, что делает ее государством, и вы увидите Россию осени 1611 года. Царя нет: Василия Шуйского свергли и выдали полякам, и как раз в те недели, когда в Нижнем Новгороде заговорили об ополчении, бывшего государя провезли по Варшаве и заставили поклониться королю Сигизмунду перед сеймом. В Кремле стоит польский гарнизон, и впустили его туда русские же бояре. Смоленск после двадцати месяцев осады достался тому же королю, Новгород заняли шведы, под Псковом объявился уже третий Лжедмитрий, а первое ополчение под Москвой раскололось после того, как казаки зарубили его вождя Прокопия Ляпунова.
По дорогам гуляют разбойничьи шайки, казачьи ватаги и запорожские черкасы, и грабят они всех подряд, потому что защищать людей некому. Для человека XVII века это значило больше, чем разорение: государь был для него хранителем веры и справедливости, и пустой трон ставил под угрозу не только дом и жизнь, но и спасение души.
Почти единственным, кто в этой пустоте не сдался и не переметнулся к сильному, оказался патриарх Гермоген. Ему было за восемьдесят, и за тридцать с лишним лет до того, еще приходским священником в Казани, он сыграл ключевую роль в обретении Казанской иконы. Теперь он был заключен под стражу в Кремле, потому что не благословил присягу польскому королю и отказался подписать грамоту с приказом ополчению отойти от Москвы.
Из заточения он продолжал писать, и в последнем письме, отправленном в Нижний Новгород в августе 1611 года, просил оповестить все города, что сына Марины Мнишек на царство не надобно, и требовал, чтобы в полках «уняли грабеж, корчму, имели б чистоту душевную и братство». Поляки уморили его голодом в подземелье Чудова монастыря: он умер 17 февраля 1612 года, за восемь месяцев до освобождения Москвы, которое станет праздником той самой Казанской иконы.
На его письма отозвались не бояре и не воеводы, а торговые люди. В Нижнем Новгороде грамоты патриарха и троицких монахов читали на сходах, и, по преданию, земскому старосте Кузьме Минину, торговавшему мясом, трижды являлся во сне преподобный Сергий. Минин призвал горожан ради спасения государства «не жалеть ничего, дворы продавать, жен и детей закладывать» и просить того, кто вступится за истинную православную веру, стать их воеводой.
Дальше случилось то, что сегодня назвали бы краудфандингом, только с обязательным взносом. Горожане постановили собрать пятую деньгу, то есть пятую часть имущества со всех хозяев города и уезда, и уклониться от этого взноса не мог никто. На собранное наняли ратных людей, прежде всего смоленских дворян, лишившихся поместий, когда их город взял король. Воеводой по совету Минина позвали князя Дмитрия Пожарского, который залечивал в своем суздальском имении Мугреево раны, полученные в мартовском восстании в Москве, а самому Минину, назвав его «выборным человеком всею землею», доверили казну. Так сложился союз князя и торговца: один отвечал за войну, другой за деньги, а платили за все обычные люди, без которых у первого не было бы войска, а у второго казны.
Продолжение
