Материк ТВ

Начало В конце зимы 1612 года ополчение двинулось вверх по Волге и на четыре месяца встало в Ярославле. Там казанские ратники передали Пожарскому список Казанской иконы, и там же появился Совет всея земли, своего рода временное правительство: он рассылал грамоты, собирал налоги, назначал воевод и вел переговоры с соседями. В августе ополчение успело к Москве раньше гетмана Ходкевича, который вез продовольствие голодающему польскому гарнизону, и тут единство прошло самую жесткую проверку. Казаки князя Трубецкого, еще недавно служившие самозванцу, были из того самого лагеря, где зарубили Ляпунова, и в первый день боя просто стояли в стороне. В решающий день уговаривать их поехал троицкий келарь Авраамий Палицын, и казаки вступили в бой, а Минин сам повел отряд через Москву-реку и ударил по польским ротам, после чего гетман отступил. Двадцать второго октября казаки и ополченцы вместе взяли штурмом Китай-город, через четыре дня сдался Кремль, и вошли в него одним войском люди, которые еще год назад не могли договориться ни о чем. Взяв Кремль, ополчение не разошлось по домам, потому что воевало не за Кремль. В Москву были созваны выборные от городов, и в феврале 1613 года Земский собор, первым делом решивший не искать царя среди иностранцев и иноверцев, избрал шестнадцатилетнего Михаила Романова. Только тогда дело, начатое в Нижнем Новгороде, было закончено, и в этом весь ответ на вопрос, ради чего люди отдавали пятую часть имущества и шли на штурм: не ради единства как такового, а ради православного царя, без которого страна достается разбойникам и чужеземцам, а вера остается без защиты. Настоящим их единство сделала общая цель, перед которой отступили старые счеты. Торговец, князь, разоренный дворянин, казак и монах сошлись в понимании того, каким должно быть государство и кто должен его возглавлять. После Смуты государство перестало быть для русских людей просто властью и законами. Кто хоть раз видел, как исчезает всё, на чем держится жизнь, от суда до церковной службы, тот бережет государство как святыню, и Смута дала этот опыт целой стране. Только такая память не передается сама собой: каждое поколение обретает ее заново, и почти всегда через свою беду. Выбор даты, сделанный в 2004 году удивительно точен: страна только что пережила очередную смуту. В девяностые суды заменили бандитские «крыши», лучшие заводы и месторождения ушли с залоговых аукционов за бесценок, реформы сверяли с советами американских консультантов, а на Кавказе шла война за то, чтобы страна не рассыпалась. В новый век общество вошло с тем же запросом, что и нижегородцы в 1611 году: нам нужно государство, которое защищает, судит по справедливости и не продается. Сегодня страна опять противостоит коалиции держав, которые открыто хотят видеть ее ослабленной. Часть тех, кто называл себя элитой, уехала в первые же недели СВО и, как когда-то бояре, впустившие поляков в Кремль, поставила на чужую победу. Пятую деньгу снова собирают снизу: по всей стране люди скидываются на дроны и машины, плетут маскировочные сети и приходят туда, куда не успевает казна. А за новой границей действует закон, запрещающий Церковь, которую возглавлял Гермоген, и спор о вере, как и четыре века назад, оказывается спором о государстве. Четвертого ноября мы празднуем не абстрактное единство, которым удобно называть что угодно, а Победу, после которой люди, оставшиеся без царя и без столицы и преданные собственными боярами, на свои деньги и с благословения замученного голодом патриарха вернули себе государство и православного государя. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX

Павел Чистяков «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков» Не ради единства День народного единства появился в 2004 году, и появился, надо признать, по служебной необходимости: государство решило расстаться с седьмым ноября, но не с осенним выходным. Название подобрали обтекаемое, чтобы никого не задеть. Но кабинетное происхождение здесь не главное: дату не выдумали, а нашли, и нашли так верно, что впору говорить о Божьем промысле. Четвертое ноября по новому стилю совпадает с двадцать вторым октября по старому. В этот день в 1612 году ополчение Минина и Пожарского штурмом взяло Китай-город, в победе увидели заступничество Богородицы, и с тех пор православные празднуют день Казанской иконы: царь Михаил Федорович установил его для Москвы, а Алексей Михайлович сделал общероссийским. Поэтому говорить стоит не о политтехнологах, а о людях 1612 года. Представьте страну, где не осталось ничего, что делает ее государством, и вы увидите Россию осени 1611 года. Царя нет: Василия Шуйского свергли и выдали полякам, и как раз в те недели, когда в Нижнем Новгороде заговорили об ополчении, бывшего государя провезли по Варшаве и заставили поклониться королю Сигизмунду перед сеймом. В Кремле стоит польский гарнизон, и впустили его туда русские же бояре. Смоленск после двадцати месяцев осады достался тому же королю, Новгород заняли шведы, под Псковом объявился уже третий Лжедмитрий, а первое ополчение под Москвой раскололось после того, как казаки зарубили его вождя Прокопия Ляпунова. По дорогам гуляют разбойничьи шайки, казачьи ватаги и запорожские черкасы, и грабят они всех подряд, потому что защищать людей некому. Для человека XVII века это значило больше, чем разорение: государь был для него хранителем веры и справедливости, и пустой трон ставил под угрозу не только дом и жизнь, но и спасение души. Почти единственным, кто в этой пустоте не сдался и не переметнулся к сильному, оказался патриарх Гермоген. Ему было за восемьдесят, и за тридцать с лишним лет до того, еще приходским священником в Казани, он сыграл ключевую роль в обретении Казанской иконы. Теперь он был заключен под стражу в Кремле, потому что не благословил присягу польскому королю и отказался подписать грамоту с приказом ополчению отойти от Москвы. Из заточения он продолжал писать, и в последнем письме, отправленном в Нижний Новгород в августе 1611 года, просил оповестить все города, что сына Марины Мнишек на царство не надобно, и требовал, чтобы в полках «уняли грабеж, корчму, имели б чистоту душевную и братство». Поляки уморили его голодом в подземелье Чудова монастыря: он умер 17 февраля 1612 года, за восемь месяцев до освобождения Москвы, которое станет праздником той самой Казанской иконы. На его письма отозвались не бояре и не воеводы, а торговые люди. В Нижнем Новгороде грамоты патриарха и троицких монахов читали на сходах, и, по преданию, земскому старосте Кузьме Минину, торговавшему мясом, трижды являлся во сне преподобный Сергий. Минин призвал горожан ради спасения государства «не жалеть ничего, дворы продавать, жен и детей закладывать» и просить того, кто вступится за истинную православную веру, стать их воеводой. Дальше случилось то, что сегодня назвали бы краудфандингом, только с обязательным взносом. Горожане постановили собрать пятую деньгу, то есть пятую часть имущества со всех хозяев города и уезда, и уклониться от этого взноса не мог никто. На собранное наняли ратных людей, прежде всего смоленских дворян, лишившихся поместий, когда их город взял король. Воеводой по совету Минина позвали князя Дмитрия Пожарского, который залечивал в своем суздальском имении Мугреево раны, полученные в мартовском восстании в Москве, а самому Минину, назвав его «выборным человеком всею землею», доверили казну. Так сложился союз князя и торговца: один отвечал за войну, другой за деньги, а платили за все обычные люди, без которых у первого не было бы войска, а у второго казны. Продолжение

Раздел предков Когда заходит речь о том, что способно ослабить Россию изнутри, обычно называют демографию, коррупцию, пропасть между столицами и провинцией, и каждая из этих бед требует ответа. Однако ответить на любую из них способен лишь народ, который ощущает себя единым «мы», и потому опаснее всех трещина, пронизывающая саму память. Её проще всего разглядеть в комментариях под любым историческим постом, где спустя сто с лишним лет после Гражданской войны наследники красных и белых всё ещё рубятся друг с другом, только вместо шашек у них теперь слова. Одни видят идеал в империи с её верой, служением и великой культурой и считают советские семьдесят лет провалом, оплаченным кровью и разрушенными храмами. Другие с не меньшей страстью отдают первенство Советскому Союзу, которому принадлежат индустриализация, Победа, космос и всеобщая грамотность, а дореволюционную Россию рисуют страной голода, невежества и барской спеси. Обе стороны давно клеймят друг друга презрительными кличками, и уже это выдаёт, что предметом спора стало право называться настоящим русским человеком, причём проигравшему в нём отводится место чужого. При этом ни один лагерь не решается прямо отречься от чужих героев: белый патриот не уступает противнику Гагарина и солдат, дошедших до Берлина, красный не отказывается от Пушкина и Суворова. Оба пользуются более тонким и опасным приёмом, отделяя народ от государства в неугодную себе эпоху. Формулы «народ победил вопреки Сталину» и «Пушкин состоялся вопреки самодержавию» отражают друг друга, как в зеркале: людей той эпохи можно оставить себе, а государство, в котором они жили и умирали, объявить чужим. Между тем именно государство было той формой, в которой народ продолжался из века в век, и тот, кто вычёркивает его из целой эпохи, признаёт разрыв, после которого половина его собственных предков будто бы жила в другой стране. Сами того не замечая, спорщики хором утверждают, что единой русской истории нет. Даже научный задел страны делят по лагерям, приписывая его то империи, то советской власти, хотя Циолковский, Жуковский, Павлов и Вернадский сложились как учёные при последних императорах, а их ученики и ученики их учеников создавали самолёты, ракеты и реакторы при генеральных секретарях, так что сам спор о заслуге вернее всего доказывает, что заслуга общая. Чем кончается утверждение, будто единой русской истории нет, когда оно выходит из спора в политику, Россия за одно столетие видела дважды. Александр Зиновьев, фронтовой лётчик и один из самых едких критиков советского строя, лишённый за «Зияющие высоты» гражданства и боевых наград, сказал о перестройке: «Метили в коммунизм, а попали в Россию». В 1917 году те, кто метил в самодержавие, попали в ту же цель, и оба раза за войну с государством одной эпохи заплатила вся страна. Сам же народ участвует в этой войне куда меньше, чем можно подумать по её шуму. Когда ВЦИОМ к столетию Гражданской войны спросил россиян, на чьей стороне сегодня их симпатии, красных выбрали 16%, белых 7%, а наибольшее расположение среди политиков начала века вызвали одновременно Николай II и Сталин. Народная память уже стихийно соединила то, что разрывают спорщики, и опасность в том, что раскол держит активное меньшинство, которое громче всех говорит с теми, кто о собственной истории знает меньше всего. Многие каналы и паблики усвоили, что красно-белый спор приносит огромные охваты, потому что злое слово расходится по сети быстрее доброго. Внешнему противнику незачем изобретать для нас линию раскола, когда её так прилежно прочерчивают и монетизируют внутри страны. Однажды этот спор уже умолкал, и заставила его умолкнуть война. 7 ноября 1941 года, когда немцы стояли под Москвой, Сталин с трибуны Мавзолея призвал армию вдохновляться образом Александра Невского и Дмитрия Донского, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова, то есть великих князей, вождей народного ополчения и полководцев империи. В 1942 году появились ордена Суворова, Кутузова и Александра Невского, в 1943-м армия надела погоны, а Русская церковь впервые с 1925 года получила патриарха: государство, начинавшееся с отрицания прошлого, в час, когда решалось, уцелеет ли оно, опёрлось именно на прошлое. Выбор пришлось делать и каждому лично: красный генерал Власов пошёл служить немцам, белый генерал Деникин, живший во Франции, несмотря на давление гестапо отказался сотрудничать с Германией и поддерживать Власова, а атаман Краснов, тоже белый, встал на сторону Гитлера. Линия, разделившая тогда русских людей, прошла между теми, кто остался с Россией, и теми, кто ушёл к её врагу, и бывшие красные и белые оказались по обе её стороны вперемешку. В судьбе генерала Карбышева, офицера императорской армии, прошедшего Русско-японскую и Первую мировую, ставшего советским генералом и принявшего мучительную смерть в Маутхаузене, но так и не согласившегося служить врагу, непрерывность русской истории видна без всяких доказательств. Сегодня этот урок повторяется у нас на глазах: в зоне СВО знамя Победы с серпом и молотом, Спас Нерукотворный, под которым, по преданию, русское войско стояло на Куликовом поле, и триколор оказались в одних окопах, и больше шести веков русской истории держат там одну линию фронта. Фронт помнит то, что забывает тыл, и долг тыла в том, чтобы это единство не приходилось всякий раз заново добывать на войне. Статья 67.1 Конституции говорит о России, объединённой тысячелетней историей и сохраняющей память предков, и в этой формуле нет места отбору: помнить предписано всех. Признать историю непрерывной значит принять наследство целиком, как принимают родовой дом вместе с фундаментом и трещинами, и привычный совет брать из каждой эпохи лучшее этого не заменяет, потому что оставляет за каждым право решать, что достойно наследования. Мы наследуем крепостное право, Кровавое воскресенье и Ленский расстрел так же, как Гражданскую войну, свержение самодержавия и раскулачивание, и гордость за Полтаву и Бородино принадлежит нам наравне с гордостью за Сталинград и первый полёт человека в космос. Принять не значит одобрить: президент, назвавший историю страны непрерывной, жёстко судит ленинскую национальную политику, не отказываясь от советской Победы, и это суд внутри наследства вместо выбора наследства. Лишь приняв всё, можно всерьёз решать, что взять с собой в будущее, и решать это легче, если увидеть, что спор о прошлом на деле ведётся о настоящем, только в исторических костюмах. В красном идеале говорит сегодняшняя тоска по справедливости, по социальному лифту и по государству, которое отвечает за человека, в белом звучит тоска по вере, укоренённости и достоинству, и обе эти потребности естественны. Ответы на них наша история уже находила в разные свои эпохи: земская привычка к самоуправлению и имперское умение удерживать огромное многонародное пространство, советская воля к рывку и советская же школа, открывавшая дорогу наверх любому способному ребёнку. Страна, которая соединит справедливость с укоренённостью, лишит красно-белую войну топлива, потому что людям незачем будет искать в прошлом то, что они найдут в настоящем. К столетию Гражданской войны выяснилось и другое: с 2005 года доля россиян, не знающих, на чьей стороне воевали их предки, выросла вчетверо, с 9 до 40%. Эту пустоту на месте семейной памяти и заполняет готовая вражда, ведь человек, не знающий, кем были его прадеды, охотно усваивает, кто его враги, хотя во многих семейных альбомах юнкер и красноармеец давно лежат под одной обложкой. Прекратить красно-белую войну можно лишь одним способом: перестать делить предков на своих и чужих, потому что чужих предков у нас нет. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX

Не ходил и не смотрел О лонгсливе Егора Крида за минувшие сутки высказались, кажется, все, от депутатов до блокадников, и почти все сошлись на том, что артист невежествен, а бренд бессовестен. Спорить с этим трудно, однако, осуждая сам факт, почти никто не задается вопросом, как такое вообще стало возможным. Крид снялся в клипе в лонгсливе с переделанным постером «Иди и смотри», где на фоне горящей деревни подростку Флёре пририсовали татуировки и пирсинг, а потом объяснил подписчикам, что фильма не смотрел и ни разу о нем не слышал, вещь просто купил в магазине и впредь будет проверять в поисковике каждое изображение на своей одежде. В этом признании и заключено то, что тревожнее дурного вкуса отдельно взятой звезды: тридцатидвухлетний человек, выросший и выучившийся в России, говорит, что картина, без которой невозможно понять, что произошло с его страной в сороковые годы, прошла мимо него целиком. Климов снимал «Иди и смотри» по сценарию Алеся Адамовича, а сценарий создан на основе «Хатынской повести» и книги «Я из огненной деревни», где собраны голоса уцелевших жителей белорусских сел, сожженных карателями вместе с людьми, загнанными в амбары и сараи. В этом фильме нет ни подвига, ни победы в привычном понимании, в нем есть лицо подростка, которое за несколько дней становится лицом старика, и это лицо давно сделалось самым точным зрительным образом того, что сегодня закреплено в нашем законодательстве как геноцид советского народа. Именно его превратили в принт, и именно его не узнал человек, к чьему слову прислушиваются миллионы подростков. Когда фильм вышел на экраны, школьников водили на него классами, и среди тридцати миллионов его зрителей были целые параллели, вынесшие из кинозала знание, которое потом уже ничто не могло вытеснить. Этот культпоход был лишь частью поля общей памяти, существовавшего в советской школе: Быков и Адамович стояли на полке рядом с Толстым, учитель литературы считал своим долгом добиться, чтобы военную прозу прочли не наспех, а дома еще были живы те, кто помнил войну не по учебнику. Крид учился в нулевые, когда это поле планомерно распахивали под новую конструкцию, где главным мерилом становился единый экзамен, а воспитание оттеснялось на периферию как занятие необязательное и плохо поддающееся отчетности, и водить классы на Климова было уже некому и незачем. Министерство просвещения вспомнило о фильме лишь весной 2025 года, включив его в перечень картин, рекомендованных школьникам для внеурочного просмотра, а затем он вошел и в список ста фильмов для школ, составленный по поручению президента, однако Криду к тому времени было тридцать, а рекомендация, в отличие от культпохода, никого никуда не ведет. Семья несет свою долю вины, потому что память передается не только в классе, но и за кухонным столом, однако семья живет внутри той же системы координат, и если вокруг ничто не напоминает о прошлом, напомнить ребенку оказывается некому. Школа, которую три десятилетия реформировали по чужим лекалам и продолжают реформировать с прежним упорством, сегодня занята не тем, ради чего должна существовать. Слово «услуга» из закона об образовании вычеркнули еще в 2022 году, признав наконец, что учитель не обслуживает, а учит и воспитывает, однако модель, выросшая вокруг этого слова за десятилетие, осталось прежней, потому что изменить термин оказалось куда проще, чем поменять мерила. Качество школы по-прежнему измеряют числом выпускников, поступивших в вузы, и никто не подсчитывает, со сколькими репетиторами ребенок готовился к экзаменам за родительские деньги, хотя лавры неизменно достаются школе. Учитель, который мог бы остаться после урока и показать классу тот самый рекомендованный фильм, проводит это время в электронном журнале, заполняя бесконечные формы и отчеты, и попросту не успевает быть тем, кем его когда-то задумали, то есть человеком, через которого одно поколение передает другому самое важное. Ждать от такой машины, что она дотянется до каждого и вложит в него знание о сотнях деревень, сожженных вместе с жителями, значит не понимать, как она устроена. Показательно, что сама вещь появилась на свет вовсе не по невежеству. По данным SHOT, американские дизайнеры Marking Distance посмотрели фильм и, вдохновившись им, сознательно перенесли Флёру на лонгслив, а поверх горящей деревни на принте напечатали адрес московского магазина, который этой вещью торговал. Деревня, сожженная вместе с людьми, превратилась в рекламный носитель с указанием, куда прийти за покупкой, и школа, где услугу вычеркнули из закона, но не из жизни, живет по тем же правилам: там, где все измеряется спросом, память становится товаром наравне с прочим. По тем же данным, Крид присутствовал и на московской презентации лонгслива, так что версия о случайной покупке выглядит по меньшей мере неполной. Но если он лукавит, это лишь подтверждает сказанное, потому что оправдание «не смотрел и не слышал» выбирают тогда, когда уверены, что публика его примет, а общество, в котором незнание о Хатыни сходит за простительную слабость, означает, что школа свое дело уже проиграла. Если же он говорит правду, то человек держал в руках вещь с немецкими автоматчиками и горящей деревней и не спросил, что это за деревня, а задавать такие вопросы учат как раз там, где от учителя сегодня требуют не воспитывать, а отчитываться. В любом случае ответственности с артиста никто не снимает: человек с многомиллионной аудиторией обязан понимать, что носит на груди, и обещание гуглить картинки похоже скорее на признание собственной внутренней пустоты, а не на раскаяние. Но если весь этот гнев выльется на одного Крида, а все прочее останется как есть, через несколько лет такой же лонгслив наденет кто-нибудь другой и столь же уверенно скажет, что слышит о фильме впервые. Пока школа отчитывается процентом поступивших, а не тем, помнит ли ее выпускник, какой ценой оплачена его жизнь, наша общая боль будет и дальше расходиться по каталогам удачным принтом. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX

Начало Окажись этот разговор перед русским зрителем, ему пришлось бы признать, что о войне, которую он считает священной, правильнее говорил британец, а не американский «друг России». В этом и состоит искусство отбора: каждое слово подлинно, ложна только сложенная из них картинка, и никакая проверка фактов не поймает того, кто ничего не выдумал, а лишь выбрал нужное. Карлсон необходим в этой картине как внешний авторитет, и потому год за годом из американского изоляциониста лепится союзник, хотя сам он этой роли никогда на себя не брал. Обиднее всего, что вместе с неудобными фактами наши медиа пропустили важное. Довод, на который Рис-Моггу нечего было бы ответить: о бомбардировках Белграда без мандата ООН и об отторжении Косово, никак не уживающемся с его культом неприкосновенности границ, в разговоре так и не прозвучал, и в Москве этого никто не заметил, потому что искали яркие заголовки, а не доводы. Платит за эту выборочную правду не противник, а свой читатель. Его годами убеждают, что за океаном у России есть друзья, которых на самом деле нет, и когда интересы США того потребуют и Карлсон развернётся в другую сторону, наш зритель и читатель окажется к этому не готов. Изоляционизм не дружествен России, он равнодушен ко всем и с одинаковой лёгкостью оборачивается против Киева и против Москвы. Читатель, знающий британского оппонента лишь в пересказе, где тот покорно соглашается с удобным для наших редакций выводом, не сможет с ним спорить, а общество, которому показывают одни подтверждения его правоты, разучивается её доказывать. Стране, ведущей долгое противостояние, жизненно необходима аудитория, способная выдержать полную картину, а медиа, подменяющие её утешительным монтажом и вырывающие из контекста яркие цитаты, ослабляют тех, кого берутся защищать. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX

Карлсон в русском пересказе Сегодня российский читатель мог узнать об одном и том же интервью три разные вещи, в зависимости от того, где ему довелось об этом прочитать. На сайте РИА Новости Такер Карлсон смеялся над британской армией, в телеграм-канале того же агентства был уверен, что Украина распродала бы ядерное оружие ради наживы, а на Первом канале с ним в этом соглашался и британский собеседник. Все три новости основаны на одном разговоре, и ни одна не рассказывает, о чём он был. А разговор этот куда интереснее своих отражений. Карлсон приехал в английское поместье сэра Джейкоба Рис-Могга, консерватора старой школы, призывающего соотечественников готовиться к войне с Россией, и больше часа спорил с ним о том, стоят ли чужие границы британских жизней. Спорили два правых, говорящих на одном языке суверенитета и христианской морали: один верил, что мир держится на неприкосновенности государств и потому за Украину надо стоять, другой не видел причин посылать сыновей умирать за землю в тысячах километров от дома. Они сцеплялись из-за Будапештского меморандума и Хиросимы, перебивали друг друга, неожиданно сходились в защите свободы слова, и к концу разговора стало ясно, что ни один из них не говорит от имени России. Наутро от этого спора в отечественных лентах осталась одна цифра. Сайт РИА Новости, а за ним «Лента», «Рамблер», «Ридус» и новости Mail рассказали, как Карлсон сравнил девятнадцать тысяч готовых к бою британских солдат с полуторамиллионной русской армией и как Рис-Могг признал оборонный бюджет своей страны мизерным. Реплика действительно прозвучала, и в этом сила подобного приёма: вынутая из часового спора, она перестаёт быть чьим-то доводом и становится приговором. «Лента» довершила дело, поставив заметку рядом с предупреждением российского посольства об ответе Лондону всеми имеющимися средствами, и смысл новости определила уже не цитата, а то, что оказалось возле неё: британцы грозят, а над ними смеётся даже американец. Телеграм-канал того же агентства выбрал другую реплику и обошёлся с ней бережнее, но не честнее. Слова о ядерном оружии приписаны там одному Карлсону, как и было, однако выражался он осторожнее: Украина, возможно, уже продала бы такой арсенал сомнительным покупателям. В посте «возможно» исчезло, зато появилась нажива, о которой Карлсон не говорил, и пропал ответ Рис-Могга, тут же назвавшего это неправдой. Слова сдвинулись едва заметно, но вместе с оговоркой из них ушло сомнение, а вместе с возражением исчез и спор. Первый канал не стал деликатничать и в своем репортаже сообщил, что к этому выводу пришли оба собеседника, так что британскому политику приписали мнение, против которого он прямо возражал. За кадром прежде всего остался сам Карлсон, и его взгляд на войну держится не на сочувствии России, а на равнодушии ко всему, что лежит за пределами интересов США. Он говорит Рис-Моггу, что судьба Украины никогда его не заботила, спокойно допускает, что Китай рано или поздно возьмёт Тайвань, и видит в Украине страну, которой всё равно будут управлять извне, из Москвы или из Вашингтона. Право России на сферу влияния он признаёт так же, как признал бы его за любой ядерной державой, не из уважения к её правоте, а из нежелания платить жизнями американцев за чужие границы, и Россия для него ровно так же безразлична, как Украина. Не услышал русский зритель и собеседника Карлсона, а ему было что сказать: что экономика России, по его подсчётам, меньше британской, что страна растратила свои богатства в коррупции, что Путин своим ударом сам выковал украинскую нацию из народа, до 2022 года говорившего в значительной мере по-русски. С этими доводами можно и нужно спорить, но для этого их надо знать, а этой возможности нашему читателю не дали. Совсем не дошёл до экранов эпизод, ради которого интервью стоило бы смотреть целиком. Добрую четверть часа Карлсон доказывал, что Британии не стоило воевать с Гитлером: вторжение в Польшу проистекало из версальских обид Германии и что Гитлер войны с Англией не хотел, а Рис-Могг, тот самый ястреб, защищал эту войну как схватку добра со злом. Далее

Начало Нагляднее всего эта избирательность видна в самой Чехии. Страна, которую Германия в 1938 году расчленила, а в 1939-м целиком превратила в протекторат, давно живёт с ней в согласии, скреплённом совместной декларацией 1997 года, и никому в Праге не приходит в голову говорить о вековечной германской агрессивности. Зато август 1968 года остаётся в чешской памяти русским преступлением, хотя в Чехословакию тогда вошли и польские, и венгерские, и болгарские войска, и Польша с Венгрией во второй раз за тридцать лет оказались на её земле непрошеными. Германское покаяние было принято и расчленение Чехословакии решили оставить в прошлом, тогда как советское, прозвучавшее в декабре 1989 года, когда Москва вместе с другими участниками Варшавского договора осудила вторжение, словно растворилось в воздухе. Всё это давно известно, опубликовано и не оспаривается серьёзными историками, и потому отсутствием данных или незнанием избирательность нынешней памяти объяснить невозможно. Перед нами работа не фальсификатора, а грамотного редактора: ни один факт не подделан, но из общей канвы исторического рассказа изъяты все противоречащие «правильному» нарративу эпизоды и нужный вывод в головах рождается сам. Европе, строящей свою политическую идентичность вокруг образа вечной угрозы с востока, требуется прошлое, в котором эта угроза существовала всегда, а собственная причастность к катастрофе растворена в абстрактных «трагических ошибках умиротворения». Россия в такой конструкции нужна не как участник истории, а как её неизменный виновник, и потому любой эпизод, ставящий её в один ряд с другими, переписывается в тот, где она единственная. Отредактированная таким образом история перестаёт быть памятью о войне, превращаясь в орудие, нацеленное в одну сторону. Чем тщательнее вычищено прошлое, тем увереннее звучит приговор, который на самом деле выносят России сегодняшней. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX

Избирательная память Восемьдесят восемь лет назад, 1 октября 1938 года, германские войска перешли чехословацкую границу и начали занимать Судеты, реализуя достигнутую накануне в Мюнхене договоренность четырех держав. Пятую, Чехословакию, к решению её собственной судьбы не допустили. Эту дату не любят вспоминать в Брюсселе, да и в европейских документах о причинах войны ей места не нашлось. При этом в сентябре 2019 года Европейский парламент принял резолюцию, согласно которой дорогу ко Второй мировой проложил пакт Молотова-Риббентропа, а Советский Союз наряду с Третьим рейхом назван её виновником. Примечателен этот документ не столько сказанным, сколько фигурами умолчания: в описании предвоенной Европа упоминается только этот пакт, хотя к августу 1939 года договоры с Гитлером успели заключить почти все, кто сегодня берётся судить Москву. Первой была Польша, в январе 1934 года подписавшая с Германией декларацию о неприменении силы, которая стала одним из шагов по легитимизации молодого нацистского режима на международной арене. Год спустя Лондон заключил с Берлином морское соглашение, собственноручно сняв версальские ограничения на германский флот и не спросив мнения ни Парижа, ни Лиги Наций. В сентябре 1938 года Чемберлен привёз из Мюнхена англо-германскую декларацию о том, что две страны больше никогда не будут воевать друг с другом, в декабре Франция скрепила с рейхом такую же декларацию, весной Литва под давлением отдала Германии Клайпеду, а в мае и июне 1939 года договоры о ненападении с Берлином подписали Дания, Латвия и Эстония. Советско-германский договор лишь замыкает этот ряд. Подлинной же точкой отсчёта был Мюнхен. Великобритания и Франция, связанная с Чехословакией союзным договором, не просто уклонились от её защиты, а сами заставили ей капитулировать, Прага при этом была просто уведомлена о своем будущем расчленении. Вслед за Берлином к растерзанной стране потянулись соседи: Польша ультиматумом забрала Тешинскую область, Венгрия по Венскому арбитражу получила юг Словакии, а весной 1939 года заняла и Закарпатье. Черчилль, которого трудно заподозрить в симпатиях к Москве, в своих мемуарах описывал Польшу так: ...с жадностью гиены приняла участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства. Советский Союз, связанный с Прагой договором 1935 года, заявлял о готовности выполнить обязательства, но обязательства эти были увязаны с французскими, а Франция выбрала придерживаться Мюнхенского решения. Как контраргумент всегда упоминают секретный протокол о разграничении сфер влияния, словно сама мысль поделить чужое пространство без ведома живущих в нём народов родилась в Кремле в августе 1939 года. Между тем Лондон и Париж ещё в 1916 году тайно расчертили между собой арабские земли Османской империи, и мир узнал о соглашении Сайкса-Пико лишь потому, что его опубликовали большевики, а Мюнхен распорядился судьбой Чехословакии в её отсутствии. Британская империя почти столетие воевала в Афганистане и Персии ради дальних подступов к Индии, называя это обороной. Когда же летом 1939 года Москва на переговорах с британской и французской военными миссиями потребовала гарантий для Прибалтики, лежавшей в нескольких сотнях километров от Ленинграда, в этом требовании увидели лишь русский аппетит, и переговоры зашли в тупик за несколько дней до того, как в Москву прилетел Риббентроп. Продолжение

Начало Системное мышление, которое по замыслу Хуанга должно было прийти на смену утраченным навыкам, в результатах никак не проявилось — и проявиться ему было не из чего. Возникает вопрос: кого же ИИ призван избавить от этой нудной рутины? Те, кто создаёт цифровые технологии, давно оберегают от них собственных детей, а частные школы, где учат по старинке, с тетрадью и без гаджетов, в Кремниевой долине пользуются спросом отнюдь не у бедных. Таблицу умножения будут знать немногие, и эти немногие будут проектировать системы, в которых остальные станут жить. Большинству же достанется мышление по подписке, где за каждое действие с числом, текстом и смыслом придётся платить тому, кто сохранил способность делать это сам. Но и это ещё не предел. Общество, разучившееся строить логическую цепочку от посылки к выводу, перестаёт быть обществом мыслящих людей и становится стадом: управлять им можно одним точно рассчитанным утверждением, и оно даже не заметит, что им управляют, потому что разучилось отличать аргумент от внушения. Советский зритель помнит песенку из фильма «Приключения Электроника» о прогрессе, когда за человека работают роботы, а сам он наконец-то счастлив. Но фильм не совсем об этом. Серёжа Сыроежкин отправил вместо себя в школу робота-двойника, и тот стал получать его пятёрки, побеждать в его соревнованиях и дружить с его друзьями, пока мальчик не обнаружил, что его собственная жизнь проживается без него, и не вернул её себе усилием воли. Сорок лет назад у него ещё сохранилась способность заметить подмену. Сегодняшний ребёнок, выросший без условной таблицы умножения и без привычки доводить мысль до конца, заметить не сможет и потеряет себя. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX

Мышление по подписке Последние пару дней активно обсуждают интервью Дженсена Хуанга подкасту Эзры Кляйна под завирусившимся слоганом об «эре низкого IQ». Сам глава Nvidia этих слов не произносил и произнести не мог: человек, чья компания поставляет чипы почти всей индустрии ИИ, не станет называть своих покупателей глупеющими. Сказанное им было тоньше и потому опаснее. Кляйн привёл китайское исследование, охватившее 26 тысяч школьников и студентов: нейросети улучшили их оценки за домашние задания на восемнадцать процентов, а результаты ежемесячных экзаменов за полгода упали на двадцать. Хуанг согласился, что деление столбиком, таблица умножения и квадратные корни уходят из обихода. Он признался, что сам давно не помнит ни адреса, ни телефона, и заключил, что на месте утраченной «умственной ловкости» у людей разовьётся системное мышление. Тут Хуанг ловко подменяет понятия. Он забыл то, что когда-то знал: прошёл школу, получил инженерное образование, построил одну из самых сложных технологических компаний мира. И сравнивает он не обученного с необученным, а двух обученных — себя и сегодняшних инженеров. Вывод из этого сравнения он переносит на тех, кто этот этап не пройдёт вообще. Но дело и вправду не в таблице умножения. Она никогда не была самостоятельным навыком, она закладывала основу для другого навыка, абстрактного мышления. Абстракция — это способность удержать в уме многое и увидеть за частностями целое. Внимание человека ограничено, и удержать в нём многое можно лишь тогда, когда простейшее совершается без усилия, на автомате. Ребёнок, складывающий числа в столбик, учится не складывать. Он учится тому, что за разнообразием вещей стоит повторяющееся правило, которое потом можно применить и в других областях. Это первый опыт абстракции, и без этого фундамента просто неоткуда взяться следующему. Системное мышление развивается на этой же основе и позволяет видеть связи между частями большой структуры. Кто не держит в уме элементов, тот не увидит и отношений между ними. А критическое мышление помогает удержать в голове всю цепочку от посылки к выводу и проверить её внутреннюю устойчивость. Это и есть то, что позволяет заметить, что машина ошиблась на порядок, что выданный результат попросту абсурден, что аргумент не сходится. Эти навыки и отличают тех, кто пользуется инструментом, от людей, кто ему подчиняется: первый способен проверить ответ, второй способен лишь его принять. Человека, неспособного простроить всю цепочку, уже не нужно убеждать разумными доводами, достаточно утверждения, произнесённого уверенно, в нужный момент и многократно повторенного. Китайское исследование, обсуждаемое в подкасте, это и подтверждает. Домашние задания, выполненные с нейросетью, создали видимость знания, а экзамен, где надо было думать самому, показал, что за этой видимостью пустота. Продолжение