Решив прочесть все романы Кристофера Боллена, добрался до его 500страничного триллера 2017 года The Destroyers. Один обанкротившийся молодой человек прилетает на Кипр к другу детства, сыну богатого магната и наследнику состояния, с надеждой, что у того найдется работа в фирме. Работа нашлась, а наследник пропал. Его очень долго и неудовлетворительно ищут, это такой слоубёрнер, который пока догорит, успеешь замерзнуть. Боллен в целом отлично владеет словом и часто любуется собой, придумывает запутанные метафоры, странные сравнения и просто кринжовые описания. В том числе — и особенно — сцен секса, за что и получил ту злополучную премию. Но мне нравится, или по крайней мере забавно, как он сексуализирует мужчин в том же ключе, в каком гетеро-писатели традиционно описывали женщин: приятные глазу главного героя штучки, у которых что-нибудь совершенно случайно обнажается. Мне хочется думать, что он делает это вполне осознанно, «ответочкой». Как вот в этой типичной сцене: Charlie shifts his leg on the desk, still scooping for his lighter in the bag. One of his testicles drops from the opening of his shorts, a prune-purple egg enveloped in a sweaty thatch of hair. It looks like the vulnerable head of a newborn. Growing up, I saw Charlie naked on an average of twice a week in the locker room after gym class. But for some reason I can’t stop staring at this single oblong ball peeking from yellow fabric. It feels as intimate as entering the house of a stranger. I force my eyes back to Charlie’s face, but that brief glimpse of nudity makes me love him more; he seems approachable now, his money and handsomeness and authority to offer me a job brought down to lopsided, pubic-blazing earth.
Открыть в TelegramПосты канала Pal o' Me Heart
In One Brief Moment All Eternity Elif Shafak, 2026, 608pp #palomebook Новая книга Элиф Шафак — беллетризированная биография Гюстава Флобера, рассказанная от лиц женщин, окружавших и сформировавших его (в том числе от лица мадам Бовари). Пожалуй, первый роман Шафак, который меня разочаровал: слишком неторопливый, слишком описательный, слишком тяжёлый фон 19 века, который тупо давит своей подробностью. Слишком многословный и будто недоредаченый текст, проще говоря, он неровный и скучный. 200 страниц Шафак описывает довольно безрадостное детство писателя в доме отца-хирурга, а четыре года его путешествий по востоку уложились в страниц 40. Персонаж самого Флобера тоже не вызывает особой симпатии: ноет и ноет, ноет и ноет, жалуется на буржуазию, хотя сам тот еще буржуа. Короче, по длине одного романа Шафак можно две книжки самого Флобера прочесть и догнать его краткой биографией — выйдет интереснее и полезнее.
Открыть в TelegramДинамика просмотровСкрыть динамику
Рост просмотров
Часов после публикации
Показать таблицей
| Часов после публикации | Просмотры |
|---|---|
| 0 ч | 0 |
| 1 ч | 191 |
| 14 ч | 372 |
| 26 ч | 421 |
| 26 ч | 421 |
| 78 ч | 592 |
- Через 1 час191
- Через 24 часа421
- Всего сейчас592
Открыто читательское голосование Goodreads, где в номинации Fiction можно проголосовать за Fruit Fly, конечно, а в Audiobook — за Дракулу
Открыть в TelegramДинамика просмотровСкрыть динамику
Рост просмотров
Часов после публикации
Показать таблицей
| Часов после публикации | Просмотры |
|---|---|
| 0 ч | 96 |
| 12 ч | 437 |
| 25 ч | 508 |
| 76 ч | 557 |
- Через 24 часа508
- Всего сейчас557
Тут на spooky season на Audible вышла крутая полнокастовая аудиоадаптация Дракулы. Получилась не аудиокнижка, а хоррор в ушах — наподобие тех радиопьес, что раньше крутили по всесоюзному радио, а теперь — на BBC Sounds. Много disturbing звуков и саунд эффектов, фоновые подвывания и орган, а Ионафан Бейли беззастенчиво стонет и слэит в роли Дракулы. Отдельное удовольствие читать, как у мизогинов на Goodreads подгорело от одного кастингового решения.
Открыть в TelegramДинамика просмотровСкрыть динамику
Рост просмотров
Часов после публикации
Показать таблицей
| Часов после публикации | Просмотры |
|---|---|
| 0 ч | 0 |
| 61 ч | 541 |
| 73 ч | 560 |
- Всего сейчас560
The Weight of Angels John Boyne, 2026, 624pp ★★★☆☆ #palomebook В 1895 году Оскар Уальд получает от маркиза Куинсберри, отца его любовника Бози, записку с оскорблением и решает подать иск о клевете. Это дает толчок судебному процессу уже над самим Уальдом, что приводит к его тюремному заключению и смерти в 1900 году в возрасте всего 46 лет. В своем новом романе Джон Бойн фантазирует, как сложилась бы судьба Уальда, если бы он проигнорировал ту злополучную записку. Вместо Уальда судят Бози, и это он пишет из тюрьмы жгучим обвинением Оскару De Profundis и «Балладу Рэдингской тюрьмы». Роман-перевёртыш, роман-фанфик, где главное удовольствие — наблюдать за, как Бойн заново перераспределяет исторические наказания и лавры. Он талантливый ремесленник и подражатель, и его Уайльд безудержно остроумен, порой даже чересчур, сыпет остротами, афоризмами и эпиграммами, прикрывая ими одиночество и тщеславие. Труд существовать в обществе, где все знают, кто ты такой, но никто не смеет сказать это вслух. Уайльд выживает и продолжает жить дальше: он провожает эдвардианскую Англию, видит две мировые войны, расцвет Голливуда и коронацию Елизаветы II. Он встречает всех известных людей первой половины 20 века, становится нобелевским лауреатом и соавтором Черчилля. Избежав процесса, он сам становится грустным судьей собственных моральных проступков. Голосом, подозрительно напоминающим голос самого Бойна, Уайльд произносит перед английским парламентом речь в защиту феминизма и независимости Ирландии и в одиночку убеждает членов парламента проголосовать за полную и немедленную декриминализацию гомосексуальности. Вся эта эмоциональная клюква происходит как раз вовремя коронации, так что и принц Филипп, и Елизавета II успевают лично поздравить Уайльда с его заслугами. Уайльд умирает от счастья и отправляется прямиком на небеса. «Тяжесть ангелов» из заголовка — это, в конечном счёте, тяжесть памяти об ушедших: Бози, Констанс, сыне Уайльда, возлюбленных, друзьях и всех мужчинах, которых сломали гомофобные законы. Многих второстепенных персонажей Бойн пишет слишком уж обобщённо, а сцены семейного уюта между Уайльдом, его возлюбленным Гасом и сыновьями Уайльда — наивно и излишне сентиментальными. Он явно провёл масштабное исследование, но умудрился придумать Уайльда менее интересным и примечательным, чем оригинал. В этой версии истории величайший мастер слова Ирландии низведён до роли сентиментального шоумена, который глушит шампанское и обожает королевскую семью.
Открыть в TelegramРежиссер и сценарист этой миленькой гейской короткометражки выдумал слово Fernherrlichkeit, а мог бы назвать её просто Sehnsucht: на фоне развалин и пейзажей герои так томительно смотрят друг на друга — вместо подобающего возрасту и времени Geschlechtsverkehr — что могли бы позировать для памятника крепкой мужской дружбе Гёте и Шиллера на Театральной площади Ваймара. Туманно и невинно. https://youtu.be/EiFfGFsy8sA?si=Ms_ZYRv6CTuD54SM
Открыть в TelegramСложно не испытывать некоторую Schadenfreude оттого, что в прокате проваливается экранизация избитой фантастики с нелепой идеей, детским повествованием и кучей самокопания. Фестиваль кринжа. «Взрыв постмодернистской чудаковатости и ироничной гиковости в этой невыносимо манерной и чудовищно сыгранной картине. Это срез сентиментального причудливого футуризма и анти-сатиры, снятый Вайтити по роману Кадзуо Исигуро, который в итоге не говорит ничего существенного, значимого (или смешного) об искусственном интеллекте, любви или горе. «Клара и солнце» — это мягкотелая облегченная научная фантастика, которая одновременно требует от нас смеяться над ее (несмешным) юмором и смахивать слезу от ее пассивно-агрессивной трогательности.» https://www.theguardian.com/film/2026/oct/15/klara-and-the-sun-review-taika-waititi-kazuo-ishiguro
Открыть в Telegram»Mama, bitte lern Deutsch«: Unser Eingliederungsversuch in eine geschlossene Gesellschaft Tahsim Durgun, 2025, 209pp ★★★★☆ #palomebook Тасим Дургун родился в 1995 году в Ольденбурге в семье езидско-курдских беженцев. Уже в начальной школе он разбирает для родителей уведомления о депортации, сопровождает их на визитах к врачу и в ведомство по делам иностранцев и вслух читает каталоги Aldi за кухонным столом. Его мать блестяще и образно владеет родным курдским языком, но оказалась полностью вытеснена и лишена голоса в немецкоязычной среде, потому что почти не говорит по-немецки. Книга посвящена ей — единственному человеку, который не может прочитать её сам. Это семейная история, где Дургун показывает абсурдность и холодность бюрократии и постоянный страх перед депортацией. Mama, bitte lern Deutsch дает читателю внутреннюю перспективу на повседневный расизм и барьеры закрытого европейского общества, не скатываясь в сухую социологию. Дургун, по образованию учитель немецкого языка и истории, пишет живо и доступно, с мягкой иронией и вниманием к языку, балансирует между комичными бытовыми ситуациями и разрывающими сердце сценками из детства, когда он был вынужден постоянно быть переводчиком между немецким и курдским. Концепцию интеграции, понимаемую чиновниками как одностороннюю обязанность мигранта подстроиться, Дургун переосмысляет как двусторонний процесс, требующий эмпатии, открытости и готовности услышать тех, кого годами лишали права голоса. Этот текст — прежде всего письмо матери, попытка понять её положение и сделать его понятным другим, попытка ответить на вопрос, которым прикрывается неотлаженная система: почему за 30 лет в Германии мать так и не выучила язык.
Открыть в TelegramHundesohn Ozan Zakariya Keskinkılıç, 2025, 224pp ★★★★☆ #palomebook Поэтичная и откровенная история о поиске любви и идентичности. Главный герой Зеко (Закария) — молодой гей с мигрантскими корнями, живет в Берлине. Его повседневность состоит из свиданий в Grindr, встреч в парках и у мечети, размышлений о семье и откровенных разговоров с близкой подругой. Однако всего его дни пронизывает Sehnsucht, мучительная тоска по Хасану (тот самый Hundesohn, сукин сын) — парню из турецкой Аданы, встречу с которым он с трепетом ждет. Хасан противоречив: властный, холодный и при этом нежный; боль и счастье, что дарил ему Хасан, постоянно сменяют друг друга. В ожидании своего турка он затыкает душевные и телесные дыры членами из приложений для знакомств, подробно описывая каждого кандидата и каждую встречу. Дебютный роман немецкого поэта строится не столько на традиционном сюжетном нарративе, сколько на фрагментарных воспоминаниях, чувственных зарисовках, флэшбеках и переживании внутренней разорванности между языками, культурами, верой и собственным сексуальным влечением. Короткие главы, едкий юмор и намеренно пышные метафоры, тонкая поэзия в самом будничном и берлинском, здесь ее неизмеримо больше, чем фабулы — и в целом это больше напоминает длинное-длинное стихотворение, нежели роман. Смешение без перевода немецкого языка во взрослой жизни героя; турецкого, вынесенного из детства и на детском же уровне оставшегося; и английского, на котором герой разговаривает с берлинскими хукапами. Для автора нет изолированного текста, тут на равных звучат и любимый писатель его героя Кафка, и Коран. Две жизни Зеко: мусульманская и гейская берлинская, — не сводятся к схеме «или одно, или другое», а вера, желание, расизм повседневности и семейные связи тесно переплетены. Зеко пытается вместить в себе все грани существования современного квир-мигранта в Европе между страхом отверженности, табуированной телесностью и жаждой тепла — и как-то справляется. Weißwürste hatte ich im Mund, Bockwürste, Sucuk, Veggiestangen auch. Ich habe morgens zum Frühstück gelutscht, kurz vor der Mittagspause, in der Mittagspause, nach der Mittagspause, um 13:45 Uhr und um 14:46 Uhr, am Abend, in der Nacht, kurz vor dem Schlafengehen, im Treppenhaus, im Keller, auf der Schultoilette, der Unitoilette, der Bahnhofstoilette, der Flughafentoilette in Frankfurt Terminal 1 und 2, am BER Terminal 1 gegenüber von Gate B14. In einem Flugzeug noch nie. Aber in Schwimmbadtoiletten. Im Prinzenbad, im Columbiabad, im Stadtbad Neukölln. Manche hatte ich einmal und nie wieder im Mund, andere monatlich über ein Jahr.
Открыть в TelegramАмериканская национальная книжная премия объявила шортлист 2026. Максимально туманные имена и дебюты, о которых никто не слышал. Среди шестерки два квирлита: Julián Delgado Lopera, Pretend You’re Dead and I Carry You Отец и дочь в Боготе недавно потеряли жену/мать, мужик скатывается в депрессию и вспоминает парня - любовь своей юности, а дочь знакомится с заслуженной работницей травести, которая знала отца ещё юношей и становится им эрзац-матерью. Morgan Thomas, Mad Eden Отношения двух чуваков из Флориды, один из которых транс-парень с недавно диагностированным аутизмом, он работает в клинике для желающих сменить пол и вся книжка — о его взаимодействии с пациентами. Оба романа звучат как фрик-шоу, но первый я все же почитаю, надеюсь, drag queen будет sassy.
Открыть в TelegramАх, как неловко вышло, что «Автобиография красного» забанена в России за гейскость. Ну да вы знаете, где найти.
Открыть в TelegramThe Disappearers Marlon James, 2026, 640 pp ★★☆☆☆ #palomebook Новый роман Марлона Джеймса получился книжкой без тормозов: сплошное насилие, секс и попытка ошарашить читателя. Оглушительно шумная, полная ярости, грязная, телесная и абсолютно изматывающая. В 1988 году в столице Ямайки Кингстоне восемь геев репетируют пьесу. Однажды на них нападает толпа, избивает и убивает одного их них. Оставшиеся в живых все последующие годы переживают трагедию каждый по-своему. Это раздутый, недоредактированный кирпич, где под сотнями страниц жира утонула нормальная история. Персонажи тут совершенно картонные и фальшивые, они ощущаются идеями-знаменами, а не живыми людьми. Все ямайцы изображены как бешеные гомофобы с мачете наперевес, а женщины тут либо злобные невежи, либо религиозные фанатички, никаких полутонов. Джеймс постоянно выдает себя, когда герои вдруг начинают говорить слишком по-авторски, произнося ладно скроенные философские пассажи, что полностью разрушает иллюзию. Герои постоянно мечутся между карикатурными сексоголиками и академическими снобами: сутенеры, проститутки и нимфоманы цитируют Уайльда и Достоевского и рассуждают, как профессора филологии. В иные моменты роман берет приемы из дешевой подростковый литературы: громогласно и частно объявляется, какой год на дворе; неуместный неловкий юмор; персонажи цитируют песни и поясняют, почему они подходят под ту или иную ситуацию, как мюзикл "Гамильтон". Роман объективирует абсолютно всё. Сюжет постоянно ставится на паузу ради смакования анатомических подробностей. Обычный поход в туалет превращается в секс-сцену, посиделка в баре — в групповуху, а во время просмотра футбольного матча текст на полстраницы отвлекается на форму гениталий игроков. Проблема с сексом и насилием тут не в графичности, а в обилии, в перекосе баланса. Этого настолько много, а эпизоды расположены так плотно, что они перестают работать. Сначала это удушает, потом вызывает тупое онемение и в итоге — полное равнодушие и скуку. Читателю становится совершенно все равно, кто там кому снова что выбил или вставил. В романе нет места для рефлексии, он не дает места для самостоятельно работы, он орет о себе прямо в лицо, но за этим шумом ничего нет. Он не постулирует никаких новых смыслов о человеческой природе. Да, геев избивали на Ямайке, а дальше-то что? Да, писать и работать с ямайским жаргоном и сленгом полари Джеймс умеет, ну и? (Кроме того, что через это нагромождение изматывающее трудно продираться.) Джеймс написал визгливую и громкую книгу, но так ничего толком и не сказал.
Открыть в TelegramФедеральное ведомство Германии по защите детей и молодёжи в СМИ внесло роман Денниса Купера Die Schlampen (The Sluts, Шлюханы) в список материалов, вредных для несовершеннолетних (почти индекс запрещенных книг). Внесение в этот список влечёт за собой ограничения на рекламу, демонстрацию и распространение произведения. В книжном нельзя выставлять на всеобщее обозрение и не продадут без паспорта. Издательство Der Luftschacht Verlag запустило краудфандинг на оплату юридических услуг по апелляции. Роман Купера — шедевр современной трансгрессивной литературы. Секс, насилие, ненадежные рассказчики, детектив, триллер, большая проза, «маленькая жизнь» здорового человека. Писал о романе тут
Открыть в TelegramПисатель Джордан Таннахилл, у которого недавно вышла книжка про экспата в Берлине и призраков его покойных бойфрендов, и художник АА Бронсон встретились на Teufelssee поболтать про круизинг и старость. Про книжку Таннахилла там практически ничего нет, кроме забавного момента про пень-дилдо — есть такой в окрестностях озера. Ну и Бронсон сетует, что туристы и молодые вытесняют круизёров. TANNAHILL: Is the dildo tree still there? BRONSON: Oh, it’s still there. And of course, it plays such a memorable part in your book! TANNAHILL: Yes, well I remember when I first found it, this must have been about four years ago now, it was this eight-inch, rounded stump with waxed dripped on it— BRONSON: Somebody was busy there. TANNAHILL: Like intentionally coated with this wax so it would be smooth to ride. BRONSON: I’m not sure I ever saw that. TANNAHILL: It fit inside of me so perfectly. Like almost no store-bought dildo could. BRONSON: [Laughs] I had wondered if the book was autobiographical at all. TANNAHILL: Yes, well that part certainly. [AA laughs] My boyfriend at the time was straddling the log in front from me, and I was basically fucking myself on the tree while jerking off, and had a really explosive orgasm. And the thing that made me cum was the thought that I was being fucked by the forest. [Laughs] BRONSON: Yeah, it wasn’t good. The problem here is that a young crowd took over, and got so invasive that people who had come here for twenty, thirty, forty years started to feel uncomfortable being naked. Because all of a sudden you have people sitting there in their Adidas and sort of staring at you. But it’s really my duty as an eighty year old to hang out nude in these places and drive away the tourists. [Tannahill laughs] As an older person, in New York, or wherever, you always feel like you’re the wrong person. That you’re not welcome. It does happen here on occasion, but not to the same degree. Especially with tourism. I’ve actually been instructed by someone to leave in an outdoor situation.
Открыть в TelegramФрансуа Арно (несколько рандомно, но ок, два красивых мужика) взял интервью у Джоша Сильвера, где тот рассказал, в числе прочего, о своем творческом процессе и о яойщицах, паразитирующих на чужих историях: ARNAUD: I’m thinking about Mallory, the character in your book, and how she uses someone else’s trauma to achieve inspiration and success. As an actor, as a writer going down that route, do you think that’s a noble pursuit or are we being leeches? SILVER: When I was at drama school, there was a narrative that if you were struggling while you were creating your art, it had more value. There was emotional recall in classes that we would do, and you would try to come up with something that you’d been through so that people would think you had this depth or this quality that made you a little fucked up, that made you interesting. And I think that’s a very unhelpful and dangerous narrative. I had so much fun writing Fruit Fly, and part of me felt like, “Oh, do I tell people that I wrote it quickly and had a great time doing it? Or do I need to say it was really difficult for me to excavate these different kinds of feelings?” ARNAUD: The image of a tortured artist. SILVER: Yeah, exactly. And actually, the truth for me is that I feel my writing flow and I feel the success of that when I’m having a lot of fun. ARNAUD: Is talking about the book and being asked those questions about how authentic those portrayals are, does that take the fun away a little bit from the process? SILVER: I’m still navigating that. I understand that I’ve written a book about whose right it is to tell what story and that my lead character is stealing someone else’s pain and trying to make money out of it. ARNAUD: But she’s not doing it for the money. She’s doing it for a feeling of creative fulfillment, even if it’s borrowed. SILVER: You’re completely right. But her own form of escapism is fantasy, and there’s an allure and a draw into his pain that she finds takes her out of her own. I don’t think she’s doing it for the money either. In the final chapters when she has what she wants and she’s not really okay, that’s where I feel Mallory understands, “Oh no, I’ve pursued this and it’s not resolved anything within me and I’m going to keep carrying that with me.” And on that note, for me personally as well, I don’t mind talking about my experience. I’m fine with doing it to a certain extent, but I don’t know if I have to say I’ve been through X, Y, and Z for people to take what I’m saying in the book seriously. The question that I’m asking is, if we are going to use other people’s experiences, what’s our intention behind it? ARNAUD: What is it that you want to shine a light on? SILVER: I’m trying to ask in today’s day and age if the queer experience holds value and if it has currency. The publishing world is very loud about wanting to champion authentic voices, but what does authentic mean and how are you defining it, and in what way are you then presenting authenticity? ARNAUD: There’s something inherently problematic about authenticity being represented or sold. It becomes a performance of authenticity, and therefore isn’t authentic. Over the past few weeks, seeing the book blow up and being so thrilled for you, I kept thinking back about the scene where Mallory is giving that press conference at the end. I was like, “Oh my god, has this been Josh’s life for the past few weeks? Did he inadvertently find himself in Mallory’s shoes?”
Открыть в TelegramВышла новая гейская драма — On the Sea (2025, Helen Walsh), этакая смесь Brokeback Mountain и God’s Own Country. В депрессивном рыболовецком городке живет отец семейства в клозете, иногда посещает местный круизинг, переболел раком. Завязывает роман с заезжим сезонным рабочим, трахаются в трейлере и беседуют разговоры на лодке. Меж тем у мужика случается рецидив рака. Что сказать, фильм как фильм, звезд не тащит, все элементы драмы есть: грустные пейзажи, грустный саундрек, грустные люди, немного насилия, немного обнаженки сзади, мужики симпатичные, социальное высказывание верное но уже банальное (все проблемы от гомофобии), bittersweet closure. God’s Own Country он не переплюнул: надрыва как будто не хватило, уныловато в целом. https://www.youtube.com/watch?v=ZAoKr-vSDCk
Открыть в Telegram1999 Meter über dem Meer Caroline Wahl, 2026, 362pp ★★★★☆ #palomebook Новый роман Каролине Валь — внезапно очень смешная сатира. Главная героиня Самара точно знает, чего она не хочет. Например, искать себя на Бали в душном климате среди надоедливых азиатов и приставучих американцев. Или жить в Берлине с соседями-веганами, которые нагло требуют не жарить мясо на общей кухне. Или работать в «модном» агентстве в районе Митте — таком же скучном, как и любая другая рабочая рутина. Решив сбежать от привычных рамок, она берет больничный по выгоранию, блокирует начальницу, досрочно разрывает жилищный контракт, перекрашивает волосы в ярко-оранжевый цвет, садится в старый автомобиль и отправляется на юг. В каждом новом городе Самара меняет имена, изобретая для себя свежую биографию, литрами глушит шоколадное молоко Müllermilch (хотя сама же себе напоминает, что бренд увяз в скандалах) и на ходу выдумывает биографии прохожим. Её конечная цель — швейцарский курорт Санкт-Мориц, расположенный высоко в Альпах, в 1900 метрах над уровнем моря. Там живут очень богатые и красивые люди, а также мужчина, с которым она однажды познакомилась на вечеринке в Берлине, и который пригласил ее в гости. Оказавшись среди швейцарской элиты, авантюристка Самара выдает себя за успешную художницу. Она без зазрения совести достает дорогой фотоаппарат и заявляет местным мажорам, что она — успешная концептуальная художница в эре отказа от соцсетей. Те, естественно, тут же отдают ей стены под выставку на своей вечеринке, а с мужчиной, кажется, может завязаться роман. Вся эта пародия на «высший свет» и «поиск себя» попадает ровно в нерв поколения, которое не знает, чего хочет, но очень хочет красиво жить. Написано легко, сочно и с зубодробительной иронией, а также целиком в настоящем времени от первого лица — живо и никакого претеритума; неудивительно, что она так хорошо заходит.
Открыть в Telegram