Красиво: "Государи повелевают народами, а интерес повелевает государями". Де Роан, XVII в. По сути, мастерство анализа государственной политики и международных отношений, а на микроуровне - переговорной позиции контрагента - во многом сводится к умению правильно определить в чем же состоит "интерес" в конкретном случае. Звучит легко, на практике часто сложно.
Открыть в TelegramПосты канала Bilal Kurbanow
Юлиус Эвола «Оседлать тигра» С пробуксовками, но таки дочитал сей труд. Он о том, как жить в мире, в котором «умер Бог» и разрушены традиционные структуры, иначе говоря, в «современном мире». Современный мир, по мнению автора, находится на стадии разложения, связанного с окончанием предшествующего исторического цикла. Это процесс необратимый и затрагивает практически все сферы жизни. На этом фоне автор исследует стратегию поведения «человека особого типа», который ощущает чуждость современного мира и осознает, что он принадлежит к иному порядку – миру Традиции, для которого характерны «трансцендентное измерение» и «высший принцип», имеющий надиндивидуальный характер. Этот человек особого типа понял, что «гуманизм», «национализм», «либерализм», «социализм», «материализм», «демократия», а также «наука» и «искусство» в их современных формах и пр. полностью включены в это общее движение распада и являются его проявлениями. А потому он не строит иллюзий относительно них, не пытается их «спасти» и искать в них опоры. Так какова же должна быть внутренняя позиция этого человека особого типа (надо сказать, редкого типа) по отношению к этому процессу всеобщего разложения? Тут автор избегает пути тех нигилистов и экзистенциалистов, которые оставили после себя смысловую пустыню и «экзистенциальный страх». Он также оставляет в стороне стратегию ухода от мира в отшельничество. Его позиция в этом отношении более жизнеутверждающая, поскольку он рассматривает тип человека, который, поняв суть современного мира, продолжает активно с ним взаимодействовать. Более того, он может реализовывать себя в профессии или в каком-то деле, но сохраняя при этом внутреннюю дистанцию по отношению к нему, неся в себе ценности и добродетели мира Традиции, не позволяя навязывать себе ложные идеалы. В общем, если чувствуете, что у вас назрел «разрыв онтологического уровня», то книга будет интересна. Однако стоит предупредить о специфических интересах автора и необходимости критической оценки ряда его взглядов.
Открыть в TelegramКарло Гинзбург «Соотношения сил. История, риторика, доказательство» Ряд скептиков (Х. Уайт, Р. Барт) смотрят на историю как на художественные вымыслы. По их мнению, историографические и худож. тексты автореференциальны, то есть, не имеют верифицируемой связи с внетекстовой реальностью, к которой отсылают. По сути, это означает, что истина имеет риторическую природу, а историография, как и риторика, занимается исключительно убеждением, ее цель – воздействие, а не поиск истины. Отсюда прямая дорога к релятивизму и ницшеанскому миру как стремлению к власти. Удары по истории нанесли и тексты Аристотеля, который считал поэзию более философичной, чем история. Но тут Гинзбург напоминает, что современные термины не синонимичны соответствующим греческим терминам, это касается в т.ч. слова «история» (historia) и термина «риторика». Риторика у Аристотеля сильно отличалась от того, как мы сегодня ее понимаем. У Аристотеля доказательства не только совместимы с риторикой, но и составляют ее фундаментальную суть. Это хорошо видно на примере Л. Валлы, который разоблачая фальшивость Константинова дара использовал как риторические приемы, так и доказательства, указывая на грубые ошибки, анахронизмы и т.д. Критика историографии часто учитывает только итоговый словесный продукт, не принимая во внимание разыскания (архивные, филологические, статистические и т.д.), сделавшие его появление возможным. Вопреки этому, акцент, по мнению автора, следует перенести с финальной версии текста на этапы его создания. Историк всегда прямо или косвенно задает свои вопросы к источникам, пользуясь повествовательными формами. Но это не делает художественный вымысел и историографию одним и тем же. При этом историки должны помнить, что всякая точка зрения на реальность, по сути своей избирательная и пристрастная, к тому же зависит от соотношения сил, которые посредством контроля над доступом к документам обусловливают совокупный образ общества, сохраняющийся во времени. Необходимо научиться читать свидетельства «против шерсти» (по В. Беньямину), вопреки намерениям их создателей. Далее Гинзбург на конкретных примерах демонстрирует как можно читать историю «против шерсти». Одним из его примеров является анализ книги иезуита с Марианских островов XVIII в. Ее автор цитирует речь местного вождя, поднявшего бунт против европейцев, обвинив их, в т.ч., в завозе к ним крыс, мух и других живностей и болезней, которых у островитян не было. Эта речь вождя подозрительно похожа на образцы античной риторики (Саллюстия и др.). При этом сам автор книги на этих островах никогда не был, но изучал другие источники с подобными обвинениями островитян в адрес испанцев. То есть, речь вождя сконструирована по европейским литературным образцам и вложена автором в уста туземца. И это вроде как подтверждает тезис критиков о фикциональной природе историографии. Но Гинзбург далее приводит примечание самого иезуита, в которых тот сомневается в обоснованности обвинений против европейцев: мол, у этих туземцев давняя традиция обвинять их во всяких бедах. Через это примечание автора, пусть даже и к вымышленной речи вождя, становится слышен реальный голос островитян, причем вопреки воле автора, который оставил в тексте такие «трещины», с которыми и может работать историк. Стоит добавить, что завоз мышей на острова зафиксирован множеством других свидетельств. В заключение скажу, что критики, конечно, не без основания заявляют, что под рубрикой «история» подается немало вымыслов и басен с разным целеполаганием. Но в то же время, мы не можем не признать определенную доказательственную основу историографии, как мы признаем ее в случае работы полиции или судьи, которые расследуют события прошлого. А нам же для более грамотного восприятия истории требуется знание методологических основ историографии.
Открыть в TelegramФ. Хайек о значении традиционной морали и собственности для выживания обществ Позднего Хайека, когда он ударился в социобиологию, небесполезно было бы прочитать социоконструктивистам для избежания прыжков на грабли. В «Пагубной самонадеянности» он пишет: «Нельзя оспаривать тот факт, что существует историческая связь между религией и теми ценностями, которые помогли возникнуть и развиться нашей цивилизации (например, институты семьи и индивидуальной собственности). Однако это не означает, что подобные ценности и религия как таковая связаны внутренне. За последние две тысячи лет много кто из основателей различных религий выступал против собственности и семьи. Но сохранились только религии, поддерживающие эти институты. Поэтому перспективы коммунизма, выступающего против собственности, и против семьи (а также против религии), не представляются многообещающими. Я думаю, коммунизм тоже является своего рода религией. Время ее прошло, и сейчас она приходит в упадок. В ходе естественного отбора религий, уходят в небытие бесполезные: мы наблюдаем это на примере тех стран, где строили социализм и коммунизм». Мне далеко не всегда кажутся верными эволюционистские аргументы («кто выжил, тот и прав»), но с точки зрения приведенного отрывка, любые модерновые проекты социальной инженерии (уверовавших в идол Разума авторов), направленные против апробированных тысячелетиями форматов института семьи и частной собственности, рискуют быть воплощением названия процитированной книги Хайека.
Открыть в TelegramА может ли император подарить часть империи? Историки любят приводить пример с Константиновым даром - документу, по которому римский император Константин якобы подарил папе Сильвестру I Рим и западные территории. Фальшивость документа доказал Лоренцо Валла в XV веке и это считается как бы началом критического метода в историографии. Но некоторые юристы признавали недействительность такого распоряжения (даже если оно было) еще задолго до Валлы. И даже задолго до Иоанна Парижского, о котором идет речь в отрывке (в частности, (пост)глоссаторы). А почему нельзя дарить кусок империи? Не только потому, что император не мог частным актом решать судьбу империи, но и потому что August от augere – увеличивать, а в случае с Константиновым даром щедрый император получается уничтожал основания империи, что также нарушало права его преемников - равных ему. Красивая легистика? И на таких построениях можно раскрутить многие штуки в современном праве, и, в том числе, понимать требования к легитимности распоряжения главами государств территориями.
Открыть в TelegramДарение имущества, не попадающего в конкурсную массу, допустимо Опубликовано определение СКЭС по делу Бриша, в рамках которого КДЛ, по мнению управляющего, предвидя привлечение себя в будущем к субсидиарной ответственности, заблаговременно подарил долю в квартире, являющейся единственным жильем, маме, а та в дальнейшем продала квартиру третьему лицу. Данная сделка была признана недействительной тремя инстанциями на основании статей 10, 168 и 170 ГК РФ. В своем посте в августе я, конечно, сформировал завышенные ожидания от определения, надеясь, что СКЭС внесет ясность в части разграничения общегражданских и банкротных составов оспаривания. Но СКЭС ограничилась лишь напоминанием: оспариваемый финансовым управляющим договор дарения привел к отчуждению имущества, не подлежавшего включению в конкурсную массу и на погашение требований за счет реализации которого кредиторы никогда ранее не могли претендовать. Выводы судов о фактическом отказе должника от исполнительского иммунитета посредством заключения договора дарения основаны на неверном толковании норм материального права, поскольку в силу статьи 446 ГПК РФ существует только одно основание добровольного ограничения исполнительского иммунитета – обременение недвижимого имущества ипотекой.
Открыть в TelegramВ медиаполе снова заговорили о нуждах бизнеса, слабых инвестициях и недостаточном росте. Помню много лет назад будучи аспирантом имел дерзость полезть с советами к тогдашнему министру экономики М.С. Орешкину. Сейчас, конечно, другие времена. Государство в ответ на требования момента, как и описывает органическая теория Г. Спенсера, ощетинилось. И тут не приходится рассчитывать на широкие реформаторские жесты, которые могут повысить частоту колебаний в системе. Но в долгосроке нам все равно не уйти от этого вопроса и не затушевать его дежурными разговорами про важность инвестиций, раздачей налоговых льгот, гос.поддержки и пр. И только по мере реального продвижения в этом вопросе, я полагаю, будут меняться долгосрочные рациональные ожидания предпринимателей в положительную сторону. В распоряжении страны есть этот недоиспользованный «четвертый фактор» производства.
Открыть в TelegramК. Слободян «Орден либералов. Как общество Мон Пелерин испортило жизнь всему миру» Сначала должен еще раз сказать о просто ужасающем качестве перевода этой книги. Я уже написал об этом издательству, так как издание таких книг – это продажа некачественных товаров. Видимо, во многих сферах потребуется какое-то время, прежде чем выработается гигиена выдачи результатов с использованием ИИ. А теперь про саму книгу. Она про эволюцию развития неолиберализма и его внутренних ответвлений – палео-коны, альт-райт, правые либертарианцы, ультра-правые и пр. Раскол пошел от знаковых фигур либертарианцев – Хайека, Ротбарда и др. Группа Ротбарда делала сильный акцент на биологическом детерминизме и рассматривала расу как жесткую иерархию групповых черт и способностей. Хайек после своих экономических изысканий обратился к социобиологии, эволюционизму, и пришел к выводу об укорененности человеческой природы в культуре, адаптируемую с течением времени посредством социального обучения и эволюции. Слободян показывает, что ряд идей Хайека и Мизеса расширялись их последователями под свои политические проекты. Здесь автор вроде как выводит из-под прямого удара самого Хайека, но в то же время приводит цитаты о его социал-дарвинистических взглядах. При этом Хайек по некоторым вопросам действительно высказывался тоньше, чем как это понимали и преподносили его последователи. Русский перевод не передает эмоциональной заряженности оригинального названия книги: «Hayek’s Bastards: Race, Gold, IQ, and the Capitalism of the Far Right». Как бы ни было, внутренние дискуссии неолибералов, обеспокоенных тем, что после краха СССР социализм перерождается уже в Европе и в США с их растущими социальными расходами, привели к появлению в начале 90ых годов новой волны идеологических течений (new fusionism). Эти новые веяния объединяли в себе три «столпа веры»: 1) Биологически запрограмированная человеческая природа. Отсюда большое внимание делению людей и народов по IQ, способностям, созданию «нейрокаст» по Слободяну; 2) Жесткие границы. Свободное движение товаров в мире – это гуд, а миграция – нет. Она должна быть ограничена. 3) Твердые деньги: золото как проверенный тысячелетиями выразитель конечной стоимости в противовес фиатным деньгам государства. И вот эти идеи, перетираемые членами общества Мон Пелерин, впоследствии начали свою трансформацию и миграцию из США в Европу. Наиболее ярко приземлились они в Германии, где указанные догматы веры стали политикой партии AfD. Вывод автора исследования генеалогии неолиберальных идей состоит в том, что многие современные ультраправые возникли внутри неолиберализма, а не в оппозиции к нему. Они не отрицают власть капитала и глобализма, а ратуют за его определенный формат с опорой "на кровь и почву". Поэтому кажущееся между этими течениями оппозиция на самом деле является семейной распрей.
Открыть в TelegramПереслано из ScratchAuthorEgo
📊 Результаты анализа канала от @ScratchAuthorEgoBot 🎯 Канал: @libro_segreto 🧠 Личностный анализ: Публичный фасад канала — образ современного ренессансного мыслителя, который блюдет строгую интеллектуальную гигиену посреди шумного и поверхностного мира. За фасадом видна фигура глубоко одинокого в академическом смысле человека, сознательно культивирующего дистанцию от тусовки. Ему не нужны лайки и массовое признание, он ищет подлинный цеховой этос — то исчезающее состояние науки, где ученый служит поиску истины, а не коммерческому маркетингу и не номенклатурным интригам. Его интеллектуальные привычки выдают устойчивую обсессию порядком, формой и высокой традицией. Он с почти религиозным упоением погружается в пятисотстраничные бухгалтерские книги флорентийских Медичи, немецкую терминологию XIX века и труды консервативных философов. Его искренне триггерит любая профанация: переводчики, скормившие текст нейросети; регуляторы, штампующие нормы ради отчетности; суды, берущие на себя функции советского Госплана. В то же время за строгой интеллектуальной броней заметна скрытая гуманистическая чуткость — неподдельный интерес к донорству костного мозга, защита уязвимого потребителя от агрессивного банковского скоринга и защита добросовестного должника от клейма банкрота. Однако в этой выверенной системе есть глубокое напряжение, которое автор предпочитает рационализировать. Интеллектуально он глубоко тяготеет к консервативной мысли, иерархии, традиционному порядку и этике самоограничения (отсюда интерес к Эволе, Молеру, Бенуа, исламской юриспруденции). Но при столкновении с живой материей права и государства в России он раз за разом оказывается вынужденным защитником либеральных постулатов: автономии воли, равенства участников оборота, недопустимости государственного патернализма и спасения человека от давления финансового и административного Левиафана. Этот скрытый разрыв — между эстетической тоской по строгому традиционному порядку и вынужденной практической борьбой за элементарные гарантии автономии индивида — делает его позицию вечно неукорененной: слишком консервативной для либералов и слишком принципиальной для государственной машины.
Открыть в TelegramАккурат к Международному дню переводчика попалась книга, которая напоминает как часто недооценена работа этих невидимых мастеров. Похоже, издательство "Родина" решило окунуться в ИИ с головой и продает книги вот с такими переводами. Неужели редактор/корректор даже не читал это, или их тоже уже оптимизировали? Там дальше по тексту еще часто встречается перевод с исковерканными словами и фразами, который вызывает у меня опасения, что, читая такое, я привыкну к такому языку и сам начну также криво выражаться. В последние годы в России стало выходить много известных и признанных за рубежом работ по социальным наукам, которые ранее на русском вообще не издавались. Теперь вот думаю не будет ли там такого же качества перевод, который сделали через ИИ без квалифицированного контроля и обработки текста? Деррида в свое время отметил сложность перевода смыслов из одной знаковой системы в другую: «Ce qui me guide, c’est toujours l’intraductibilité». Но это ведь не нивелирует перевод, а лишь подчеркивает ответственность и важность внимательности переводчика к различиям в знаковых системах. Но пока издатели экспериментируют с ИИ, не до этих тонкостей, видимо.
Открыть в TelegramВ Средние века страждущие знаний проделывали огромный путь, чтоб приблизиться к их носителям и учиться у них. Аш-Шафии (767–820 гг.) основатель одной из основных исламских правовых школ, за свою жизнь очень много путешествовал в поисках знаний, и призывает и нас не быть подобно стоячей воде. Ведь и вправду, стоячая вода становится затхлой, не то, что горный освежающий ручеек.
Открыть в TelegramИстория права и сравнительное правоведение: пора слить обе дисциплины в одну? Автор статьи «Merging Comparative Law and Legal History: Towards an Integrated Discipline» H. PIHLAJAMÄKI утверждает, что обе дисциплины необходимо слить, потому что компаративистика во многом исчерпала себя, а история права застряла в национальных границах Обе дисциплины связаны с национальным юридическим позитивизмом XIX века. История права была заперта национальными границами и рассказывала о развитии права с точки зрения развития национального законодательства, по сути легитимизируя такое развитие. Компаративистика была как другая сторона медали: она возникла в противовес национальному акценту исторической школы права Савиньи и в связи с практическими запросами в области законодательства. Компаративисты первых волн (конца XIX-начала XX века) были движимы идеей сравнительного законоведения как средства на пути к общечеловеческой справедливости. Для этих юристов право было инструментом прогресса и цилизовывания колоний. Две мировые войны поубавили этот универсалистский пыл. В итоге компаративистика скатилась в подход «differences and similarities» юрисдикций. Но его слабость была в том, что сравнительно-правовые выводы не помещались в исторический, социальный, экономический или политический контексты. В итоге методы компаративистики проникли почти по все юридические дисциплины, но ее значение как самостоятельной дисциплины сегодня снижается. Перспективным при этом видится «динамический» аспект компаративистики – исследование того, как и почему правовые институты и правила, решения и идеологии перемещаются между юрисдикциями и как они меняются при этом движении. Исследование этого движения непременно включает в себя исторический аспект. И это еще один шаг к тесному сближению с историей права. В истории права, так же, как и компаративистике, мейнстрим национально ориентированный. Но такая национальная рамка мало пригодна для понимания изменений права в культурном контексте. В этой связи, наиболее перспективным и интересным в истории права видятся попытки объяснения и понимания местных и региональных изменений в более широких контекстах, а также те подходы, которые нацелены на большие структуры, процессы и крупные сравнения права на глобальном уровне. Интересно замечание автора, что любая релевантная (то есть, имеющая значение для преподавания на юрфаках) история права – это сравнительная история права. То же самое касается и компаративистики – необходимо показать ее релевантность. Простые сравнения позитивного права разных стран едва ли могут это сделать. Но сравнительная методология может предложить инструменты для понимания метаморфоз современного права. Сюда относятся такие концепты как правовые транспланты/правовые трансферы, которые объясняют движение и изменения правовых институтов и идей в мире. Вдобавок к этому теории правовых культур, семей и традиций могут картографировать множество нормативных порядков в более понятном ключе. В итоге, по мнению автора, такое слияние дисциплин может привести к появлению подлинной теории права, которая позволит объяснить крупномасштабные процессы развития современного права на местном, национальном и глобальном уровне. У меня вновь ощущение, что человечество (его академическая часть) ходит по кругу)
Открыть в TelegramПисьмо молодому человеку, желающему построить юридическую карьеру, от одного из самых заметных судей Верховного суда США первой половины XX века Ф. Франкфуртера. «No one can be a truly competent lawyer unless he is a cultivated man…. The best way to prepare for the law is to come to the study of the law as a well-read person”. Учитывая, что well-read person встречается все реже, а студенты все чаще рвутся скорей окунуться в практику (что можно понять), «не-юридическое» развитие юриста кажется еще актуальней. Но важно, конечно, сохранять баланс и держать инструмент своего заработка наточенным.
Открыть в TelegramЧ. Инглиш «Книжный клуб ЦРУ" Книга об одной из самых, как утверждается, успешных тайных операций американской разведки времен Холодной войны. Ее суть была в поддержке и распространении литературы, печатных изданий, запрещенных в странах советского блока. В книге речь идет о реализации этой программы конкретно в Польше. ЦРУ использовало разветвленную структуру издательств и фондов (с названиями вроде «за свободу культуры», международный литературный центр» и пр.), через которые финансировались определенные тексты, среди которых были за авторством Д. Оруэлла, А. Мицкевича, Солженицына, Воннегута и др. Помимо печатных изданий, финансировалось также оборудование и товары, необходимые для подпольного производства печатной продукции в самой Польше. Для ввоза запрещенки в Польшу использовались различные контрабандные каналы и эмигрантские сети поляков в Европе. Непосредственные исполнители в цепочке поставок зачастую не знали откуда идут деньги на это "добро", но лидеры польских оппозиционеров и организаторы поставок знали. Они имели прямые контакты с представителями ЦРУ. Особую значимость эта программа приобрела в начале 1980-ых годов, когда после короткого послабления со стороны властей в отношении движения «Солидарность» президент Ярузельский ввел военное положение, разгромил инфраструктуру движения, а СБ посадила тысячи человек, связанных с Солидарностью (многих потом отпустили). В этих условиях закрученных гаек, грузы из-за рубежа продолжали поступать в Польшу. Оставшимся лидерам Солидарности требовалось производство печатной продукции для информирования сочувствующих, что движение еще живо и для пробития информационного вакуума, который старательно создавался цензурой. Благодатную почву для раскрутки ситуации дали и сами власти: то ли по собственной инициативе, то ли по указке сверху – об этом все еще спорят – сотрудники СБ убили популярного священника Попелушко, что вызвало гневную реакцию и солидаризацию протестных сил в обществе. Ну и плюс фоном были ухудшающая экономическая ситуация, колоссальный рост цен, повторяющиеся протесты и стачки рабочих по всей стране. Все это привело к тому, что власти в конце 1980-ых годов сели за стол переговоров с лидерами Солидарности («Круглый стол») и пошли на ряд серьезных уступок. В том числе, на проведение выборов, на которых Солидарность имела огромный успех. По сути, начался уже демонтаж коммунистического строя. Интересно, что лидеры Солидарности придя к власти, не стали судить президента Ярузельского, который ввел военное положение. Ему даже предложили побыть президентом в переходный период, а правительство возглавил человек Солидарности. Ярузельский отказывался от поста, не желая идти на выборы и «позориться». В итоге, Бушу старшему даже пришлось уговаривать его пойти на выборы. Забавный эпизод. Автор заключает, что несмотря на такой успех этой «книжной» программы, которая значимо повлияла на завершение Холодной войны, в самом ЦРУ считают, что гораздо больший эффект для завершения Холодной войны имела не столько она, сколько операция по поддержке моджахедов в Афганистане. Но у ЦРУ есть корпоративные мотивы считать более важной операцию по поддержке моджахедов – на нее приходилось около 80% всего бюджета международных тайных операций.
Открыть в TelegramУ итальянского философа Адриано Тильгера в его Homo Faber есть очень своевременные размышления о труде. Он его писал в конце 20-ых годов прошлого века, когда машинизация и конвейерное производство раскручивались по полной. На нашем витке технологического развития, на фоне нескончаемой шумихи, алармистских ожиданий и прогнозов, полезно напомнить чем может являться труд: Труд - не только труд промышленника, торговца или банкира, но и тот же скромный ручной труд крестьянина и ремесленника вполне может осуществляться не как средство для достижения цели, а ради него самого, ради того мира и спокойствия, которые рождаются из упорядоченного и дисциплинированного труда, выполняемого с религиозным настроем (con animo religioso) и удовлетворением. Чем бы ни занимались, само отношение к труду уже содержит потенциал внутреннего удовлетворения. И кажется, что человек с таким отношением, не останется без дела при любом технологическом раскладе.
Открыть в TelegramИ. Расиел «Метод McKinsey» Ладно, если убрать шутки про «Слайды и точка», то интересно узнать про подходы ведущей консалтинговой компании мира. Скажу сразу, что книжка полна банальностей для человека, который поработал хотя бы 3 года в консалтинге или тем более был в руководстве. На самом деле, я уже вначале хотел закрыть книгу, когда начал читать про важность работы с фактами, расщепление проблемы на компоненты (подпроблемы), выдвижение исходной гипотезы. Чувак, не знаю как у вас в Америках, но у нас такие вещи как бы знает прилежный магистрант юрфака, который в придачу почитал еще пару книжек про критическое мышление и пару раз работал с реальными проблемами. А с другой стороны, если все всё знают, то почему действительно хороших компаний и сервиса значительно меньше, чем плохих? Поэтому держим сердце открытым и учимся или повторяем, что знали. Так и дочитал. Мне показалось интересным утверждением автора, что Маки не занимаются продажами своих услуг. Точней, они «продают не продавая». Они не рекламируются в Форбсе, не обивают пороги Билла Гейтса, чтобы предложить помощь в решении проблем. Секрет их продаж состоит в том, чтобы появиться на сцене в нужный момент и дать нужным людям знать, что вы рядом. Консультанты McKinsey ждут когда клиент сам позвонит. И он звонит. Но не потому, что McKinsey занимается продажами, а маркетингом. Маркетинг фирмы нацелен на то, что когда CEO какой-либо компании столкнется с проблемами, он позвонит McKinsey. Фирма публикует статьи и книги, которые моментально становятся бестселлерами, выпускает собственный научный журнал, который бесплатно рассылается клиентам и бывшим сотрудникам. Многие партнеры являются авторитетами в своих областях, о фирме много пишут журналисты. Фирма поощряет участие своих партнеров в составе советов благотворительных фондов, музеев, учреждений культуры, так как многие члены таких советов являются руководителями компаний. Такой корпоративный подход к продажам связан с тем, что основатели компании работали в бухгалтерских и юридических фирмах еще до Второй мировой войны и в те дни профессионалы считали ниже своего достоинства рекламировать свои услуги или бегать за клиентами. Еще на протяжении книги подчеркивается, что Маки делают большой акцент на хантинге талантливых ребят с уровнем интеллекта выше среднего, с высокими баллами из престижных университетов и сильными аналитическими способностями. Именно высокая концентрация такого уровня людей и их совместные интеллектуальные усилия позволяют фирме работать на достойной своих солидных клиентов глубине. Попытался вспомнить о какой российской консалитнговой фирме можно сказать, что она известна таким же подходом к подбору кадров? Не вспомнил. Российский рынок фирм-стратегических консультантов будто бы не такой большой, или может рос. фирмы просто недостаточно рассказывают о себе?
Открыть в TelegramКакое интересное дело попало в Экономколлегию, которое, видимо, повлияет на понимание соотношения оспаривания фраудаторных сделок по общегражданским и банкротным основаниям. В июне 2018 года должник подарил своей матери 1/2 доли в праве собственности на квартиру. Далее эта квартира была продана третьим лицам по цене 31 млн руб., и управляющий потребовал с матери вернуть половину этой стоимости.. В момент дарения у должника не было признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества. С чего тогда иск? Дело в том, что должник контролировал организацию, которая в мае 2019 года была признана банкротом, а самого должника привлекли к субсидиарной ответственности по долгам этой организации в мае 2021 года. Далее в июле 2024 года на основании этого решения о привлечении к субсдиарной ответственности возбудили дело о личном банкротстве должника. Аргумент управляющего такой: должник предвидел и знал, что ему придется лично отвечать по долгам этой организации и поэтому он заблаговременно передал долю на квартиру маме. Все нижестоящие суды поддержали управляющего: вред подконтрольному обществу, безвозмездность, афиллированность сторон. Фул пак. Интересно, что суды потребовали доказать «экономическую целесообразность» совершенного дарения в пользу мамы. Видимо, это сказывается практика оспаривания внутригрупповых безвозмездных сделок между юрлицами, где надо доказывать такую целесообразность. Эконономллегия приняла жалобу ответчика, который, помимо прочего, указывает, что в момент совершения дарения нельзя было предполагать привлечение должника к субсидиарной ответственности. Кроме того, судами сделка оспорена фактически по основаниям, предусмотренным Законом о банкротстве, тогда как выход за пределы диспозиции таких оснований не обоснован. Это самое интересное для меня. Помимо соотношения с банротным оспариванием, тут еще вот какой вопрос. Основаниями недействительности заявлены - 10, 168 + 170 ГК РФ. То есть, заявлены основания недействительности по двум разным составам, которые могу пересекаться. Это возможность для Верховного суда разграничить эти составы. Вопрос и с теоретической точки зрения непростой на самом деле. Ну что же, с интересом ждем проведет ли это разграничение Верховный суд 21 сентября и скажет ли что-то новое для развития внеконкурсного оспаривания.
Открыть в TelegramД. Родрик «Экономика решает: сила и слабость «мрачной науки» Родрик отбивается от критики в адрес экономистов, но признает при этом, что отчасти она обоснованна. По мнению автора, частая ошибка экономистов состоит в том, что вместо поиска среди множества моделей наиболее подходящей под контекст, они делают универсальной одну конкретную. Зацикливаясь на правильности определенных моделей: рынки эффективны, финансовые инновации-благо, саморегулирование работает превосходно, а вмешательство правительства вредно, - они при этом напрочь забывают о других моделях, которые уточняют эти выводы. Это уже проблема не экономики как науки, а ее психологии и социологии. Родрик сравнивает модели с баснями: у каждой из них есть какая-та простая мораль. И так же, как и в баснях, мораль одной модели может противоречить морали из другой. Эгоизм может быть эффективен в модели конкурентного рынка и убыточен в случае дилеммы заключенного. Поэтому требуется здравое рассуждение, чтоб применить из множества моделей подходящую под конкретную ситуацию. Интересно замечание, что акцент на мат.методах в экономике давно уже прошел свой пик. Ведущие журналы сегодня охотней принимают эмпирически ориентированные или политически релевантные модели. Чистые упражнения в математике уже мало кого интересуют. Современную экономику также часто критикуют за нежелание заниматься «большими вопросами». Автор иронизирует - удалось бы сегодня Марксу или А. Смиту, с их размахом в анализе общественных проблем, получить место хотя бы во второсортном университете? По мнению Родрика, в социальных науках невозможно сформулировать универсальные теории и лучшее, что мы можем сделать, – получить последовательность согласованных объяснений. То, что большие теории не работают видно на примере теорий деловых циклов: кейнсианская модель работала после Великой депрессии, но уже не подходила для 1970-х годов, тем не менее, она во многом остается актуальной и сегодня. А неоклассическая модель прошляпила нулевые, когда нобелиат Р. Лукас заявлял, что «проблема предотвращения депрессии решена для всех возможных ситуаций» за несколько лет до финансового кризиса. Но тем не менее, она дала знания о значимости рациональных ожиданий и отклика индивидов на проводимые государством меры. Поэтому универсальной модели, подходящей на все случаи, нет. Все зависит от контекста. Вообще, в части научных амбиций экономики, Родрик отмечает, что сравнение экономики с естественными науками некорректно. Экономика – это общественная наука, а значит поиск универсальных теорий и выводов напрасен. Развитие в экономикс заключается в накоплении полезных моделей, среди которых более новые схватывают такие аспекты реальности, которые не учитывались в прежних моделях. А сам выбор подходящей для конкретного случая модели – это уже более искусство, чем наука. Что касается акцента экономистов на эффективности, то Родрик считает, что она сама по себе является ценностью, которая должна приниматься обществом в расчет наряду с другими. Но необходимо учитывать не только ее, потому что нередко она может противоречить идеям справедливости или альтруистическому моральному поведению. Поэтому экономисты не вправе предлагать решения, основанные только на эффективности, в качестве универсальных. Упрек экономики в ее изолированности автор отбивает тем, что показывает, как она менялась за последние 30 лет. Масштабные изменения она претерпела в результате развития поведенческой экономики и рандомизированных контролируемых испытаний и исследований институтов. Причем, вопреки доводам критиков, эти случаи как раз показывают, что она вбирала в себя наработки за пределами экономики -из психологии, медицины и истории. Мне кажется, мы сделали такой круг: дойдя до пределов специализации и увидев ограничения узкоспециализированных методов, которые перестают адекватно объяснять реальность, мы начинаем расширять методологический аппарат, включая в него предпосылки и инструментарий из других дисциплин. Как знать, при таком развитии, может и Марксы со Смитами не навсегда нас покинули?
Открыть в TelegramМать всех долговых кризисов идет Н. Рубини, экономической советник администрации США при Клинтоне, в своей последней книге пишет о долговой проблеме как мегаугрозе для мира. Мир по уши в долгах. После ковида соотношение глобального долга к мировому ВВП было свыше 350%, при этом экономический рост повсюду замедлился, что ускорило накопление долгов. Текущее соотношение государственного и частного долга США к ВВП намного выше, чем это было на пике Великой депрессии и в два раза выше уровня после WWII. В развитых экономиках уровень долга выше, чем в развивающихся. Но грядущее цунами накроет также Китай, экономика которого накачена кредитами. Рубини говорит, что мы и раньше видели долговые кризисы, но в этот раз мы вступаем на новую территорию. Страны, банки, корпорации и домохозяйства должны больше, чем они смогут выплатить при наиболее вероятных сценариях. Монетарные, фискальные и кредитные стимулы надули пузырь на мировых финансовых рынках. Этот праздник закончится в так называемый момент Мински – когда участники начнут осознавать ситуацию, беспокоиться о необоснованном оптимизме и на рынках начнутся обвалы. По его прогнозу, The Mother of All Debt Crises грянет в этом или уже в следующем десятилетии. Нельзя точно сказать, что именно послужит для него триггером: всплеск инфляции, который побудит центральные банки ужесточать монетарную политику, корпоративные долговые кризисы ввиду повышения процентных ставок, очередные пандемии, геополитические шоки, которые приведут к спирали роста цен на товары и инфляции, протекционизм и т.д. Поскольку инструментарий для смягчения этого грядущего кризиса весьма невелик, то фирмы, банки, домохозяйства с большими долгами обанкротятся, сбережения и другие активы будут вымыты, останутся лишь долги. В общем, Рубини алармистски заключает: «We are in a deep hole and the water is rising». Прогноз Рубини, хоть его и называют Dr. Doom, нельзя полностью игнорить хотя бы потому что ранее он предрек финансовый кризис до 2008 года. Чем это все грозит обывателям, даже если это частично окажется правдой? Ну кроме как банкротным юристам и специалистам по реструктуризации этот сценарий ничего хорошего не сулит, да и у тех пирог отломит возросшая конкуренция. Поэтому остается наполнить собственным содержанием такие понятия как «консерватизм в финансах» и «сдержанность в оптимизме», хотя избыток последнего вряд ли нынче распространен.
Открыть в Telegram