Тристан Гарсия. Интенсивная жизнь.
С эпохального выступления «Метод драматизации», пожалуй, наиболее интенсивного события в западной континентальной философии, прошло более полувека. Великий мыслитель, прочитавший этот доклад, не только сумел заразить целое поколение мыслителей желанием «всё истолковывать в качестве интенсивностей», но и учредил определённый идеал мышления. Мышления, наполненного жизнью и наэлектризованного практически так же, как наш организм в момент прилива адреналина. Вопреки своему восхищению образом или типажом шизофреника, Жиль Делёз оставил нам в наследство не только тягу к поиску schiz’ов или линий разломов нашего бытия, но виталистское предписание соединить Мышление и Жизнь. Эта философия различия вдохновила целое поколение молодых людей, в которых горело желание революционизировать себя и превратить мысль не столько в инструмент описания, предназначенный для калькирования предшествующей раз и навсегда затвердевшей действительности, сколько в искусство творческой «фабрикации» проблем и понятий.
Тем не менее век Делёза подошел к концу. Родилось целое поколение мыслителей, которые не сумели повидать Делёза воочию, но столкнулись с множеством эпигонов, которые бесконечно говорят о «потоках», «машинах желания», «сборках» или их соответствующих лексических преемниках — говорят на языке для своих, который давно потерял связь с условиями собственного производства и своим актом высказывания. Кроме того, разве упомянутая терминология не стала обычным брендом или своеобразным «жаргоном интенсивности» уже у позднего Гваттари? Прошлое десятилетие отмечено появлением ряда ключевых философских текстов, очевидно дистанцирующихся как от установки «всё истолковывать в качестве интенсивностей», так и от стиля философствования, напоминающего странную литературу, где рассуждение всякий раз начинается нигде и ведёт примерно никуда (без сомнения нашедшие в Делёзе своё тотемное животное лишь спросят, какие в этом минусы); где видимость интеллектуального флоу, ложно называемого Жизнью, берёт верх над мышлением. В череде текстов, совершающих отход от подобного витализма, размещаются и работы Тристана Гарсии.
Интенсивная жизнь, вышедшая спустя 5 лет после программного трактата Гарсии, нередко оценивается — что в особенности касается реакций прессы — как исследование, носящее в большей степени культурологический характер: современный примат интенсивности призывается на помощь, чтобы объяснить избрание Трампа или Brexit (англоязычная пресса) или воспринимается как набросок портрета современного индивида вкупе с доступной генеалогией понятия «интенсивности» (франкоязычная пресса и даже философская рецепция), восходящего к Бозе и его электрическим салонным шоу. Однако рецепция значительно реже привлекает внимание к тому, что гарсиевская концепция «вещи», представленная в «Форме и объекте», переходит и получает непосредственное развитие в «Интенсивной жизни». На протяжении всей «формальной» части Трактат настаивает на довольно простой мысли: вещь не может быть собой или совпасть с собой. В противном случае она банально не существует, а любая фигура, которая тяготеет к такому совпадению - фактически или в теории - просто не существует или способствует собственному уничтожению (Гарсия называет подобные не-вещи «компактными»). Однако, что происходит, когда вещь не сворачивается в клубок на манер абсолюта, субстанции или самосознания, но подчиняется предписанию заострить свою форму, преобразовать её, в конечном счёте — сделать её более интенсивной? Таким образом, что, если мы подчинимся современному формально-этическому предписанию: «Ещё интенсивнее будь тем, чем ты являешься»? На первый взгляд, этот императив, восходящий к философии Различия, совершенным образом отражает жизнь и полностью расходится с компактной логикой классической философии: отныне самость не сжимается в клубок, отрезая себя от мира, но до предела выдавливается наружу. И всё же не оказывается ли примат интенсивности одним из отражений компактного, а его конечным результатом — уничтожение и Жизни, и Мышления?
Приятного чтения (не забываем об интервью).
