Взгляд из-под лямки

"Парадокс Соломона" - психологический феномен, при котором человек способен давать мудрые советы и здраво рассуждать о чужих проблемах, но ему гораздо сложнее проявить такую же рассудительность, когда речь идет о собственной жизни.

Суровый челябинский фитнес

Переправа через Лену Нижний Бестях - Якутск 4 ноября. 3 минуты страха и 15 минут боком. 5 тысяч рублей с пассажира. https://t.me/taigapost Подписаться в TG | Наш MAX📲

Игорь Владимирович ТАЛЬКОВ 70 лет со дня рождения (4 ноября 1956 - убит 6 октября 1991)

Ну, уже смешнее не будет

Советские солдаты сражаются на руинах Сталинграда Контрнаступление Красной армии, ноябрь 1942 года. В руках у немцев было 90% города.

На углу Невского проспекта и улицы Толмачёва 1971г

#Ложкин

Мы знаем, что пламенные патриоты Минин и Пожарский выгнали поляков из Москвы. Но ведь были и те, кто этих поляков в Москву впустил. А впустила их Семибоярщина. Казалось бы, всё ясно. Семибоящина - это предатели и изменники. Значит, при новой власти их жестоко наказали. А ничего подобного! Посмотрим, как складывались судьбы этих семи бояр. Князь Голицын и князь Трубецкой умерли до освобождения Москвы. Остаются пятеро. Итак. Фёдор Мстиславский. При коронации Михаила Романова держал корону. Был окружен почётом и уважением. Иван Воротынский. Ездил к Михаилу Романову в Кострому звать его на царство. Потом пользовался его полным доверием : управлял Казанью, а в отсутствие царя и Москвой. Борис Лыков-Оболенский. Невероятно возвысился при Романовых, командовал войсками, управлял важнейшими приказами (министерствами). Фёдор Шереметев. Фактически возглавил правительство при Михаиле Романове. Иван Романов. Дядя нового царя. Понятно, что его никто не наказал. То есть все изменники и предатели прекрасно себя чувствовали при новой власти. Выходит, их никто и не считал изменниками. Выходит, это уже историки задним числом так интерпретировали? Или как? Интересно..

Усадьба Достоевского. ("Даровое"). Заглянув в Зарайск не хватит духу не быть в Даровом. Выезжайте с утра. Запылит вам в лицо извилистый веневский большак, обсаженный кудловатами, опаленными солнцем ветлами; поля с безлесным, спокойным горизонтом откроются вашим глазам. На границе Тульской и Рязанской губерний издалеча завидите вы пограничный столб. Над ним прошумела революция. Кирпичный верх столба снесен, сбит рязанский герб с бронзовой фигурой князя Олега. И снова поля. И на девятой версте езды, в серебряной шапке тополей, посаженных Федором Михайловичем, откроется вам смиренная усадебка, островок памяти о Достоевском среди моря русских просторов. Деревенька крохотная - двадцать дворов, двадцать соломенных крыш, забурелых от солнца и ливней. Вместе с Чермашнею, что в двух верстах отсюда, купил ее в 1831 году отец Достоевского, Михаил Андреевич. До постарел, шатнулся, покривились стены и облупилась краска; вздыхают под ногою ступеньки крыльца, потолок покоробился, пошел щелями. Здесь, храня память о писателе, живут его родные племянницы, дочери его сестры. Вас встречает Мария Александровна. Она больна ногами, ходит с палкою, на седых волосах ее наколка, и от складок старого платья ее пахнет уходящим временем, уходящими людьми, уходящим бытом. Вся жизнь ее - здесь, среди этих чистенько прибранных, завешенных рыжими старыми портретами комнаток, среди фруктового сада и раскидистых лип. Сложив на столе желтые, со вспухшими венами, руки, она говорит о том, что домик приходит в ветхость, что никто не помнит о Достоевском, что в Чермашне нет даже школы имени его. Она права, - о школе в Чермашне давно уже бесплодно хлопочет сестра ее, подновить домик не хватает средств у зарайского музея, в ведении которого усадьба Достоевского находится с 1923 года. Вы сидите в креслах, купленных писателем на скудный гонорар за его романы, и слушаете рассказы свидетельницы его кромешной, припадочной и большой жизни, со стен смотрят на вас коричневые лица людей живших и людей живущих еще. А.Дроздов. Газета ИЗВЕСТИЯ 4 ноября 1924г