Bunin & Co

О расчеловечивании ИИ.   Расчеловечивание – ярко выраженное пейоративное понятие, но в том случае, когда оно относится к людям, как это изначально предусматривалось. Если же его применить в отношении ИИ, то упразднение излишнего уподобления его человеку представляется благом.   В США девушка по настоятельной рекомендации чат-бота отказалась от приема лекарственного препарата – и вскоре умерла. Чат-бот, можно сказать, «втерся» ей в доверие, объясняя, как можно обмануть врачей. Когда она призналась, что не доверяет лечащим врачам, чат-бот ответил, что рекомендации медиков часто бывают «продиктованы стремлением избежать рисков, а не искренним желанием найти для тебя оптимальное решение». На каждое из ее тревожных сообщений в связи с ухудшением состояния здоровья чат-бот давал ободряющие ответы, рекомендуя «проявить стойкость и держаться».   Производитель утверждает, что речь идет о ранней версии, которая больше не доступна – но нет гарантий, что подобные дефекты не всплывут снова. Тем более, что социальная значимость проблемы велика. В условиях дефицита общения человек нашел себе друга в виде бота, что стало для него роковым. Немалую роль в этом сыграли технологии, позволившие ИИ выступить в роли «человекообразного» собеседника, своего рода «гуру». В современном мире число одиноких людей расчет, общество атомизируется – так что проблема доверительного общения будет только усиливаться.   Отметим также, что ИИ, наряду со своими многочисленными возможностями, уже «научился» и порокам, свойственным людям. Значимый порок – поверхностность, ведущая к двум негативным последствиям. Первое – тривиальность, «округлость» выводов, что уже отмечают педагоги, читающие работы, написанные с помощью ИИ. Но более опасно второе последствие – это недостаточный объем информации, на основании которой делаются выводы. В результате выводы оказываются не только неполными, но иногда и ошибочными. И когда пользователь прямо на это указывает, ИИ тут же исправляется. Но для этого надо правильно задать дополнительный вопрос, а не согласиться с полученным ответом. А для этого надо обладать достаточной компетентностью в данной сфере.   Но поверхностность сама по себе не столь опасна – если она не соединяется с доверительным подходом к человеку, имитирующим «человечность», подлаживающимся под настроения и взгляды «собеседника» и дающим не только вредные, но и, возможно, смертельно опасные советы. Поэтому, чтобы снизить уровень доверительности и «технологизировать» общение, было бы целесообразно сделать ИИ менее похожим в общении на человека. И привлекать к разработке ИИ специалистов в области психологии, чтобы они заблаговременно указывали на существующие риски для пользователей.   Можно в связи с этим привести авторитетное мнение «отца кибернетики». Еще в 1960 году Норберт Винер говорил в интервью советскому журналу «Природа» (это произошло во время оттепели, когда кибернетику перестали считать лженаукой): «…при конструировании новых машин мы всегда должны сознавать, какие возможны последствия от их применения. Программы для этих машин должны быть всегда заранее точно определены, в противном случае могут быть не только положительные, но и вредные последствия. Если последствия не будут точно известны, то может произойти то, о чем говорится в известной английской сказке, которую я обычно при рассмотрении этого вопроса привожу. Один человек стал обладателем талисмана, с помощью которого могло быть выполнено любое его желание. Однако какой ценой он должен был заплатить за такое благо, было ему неизвестно. Когда он однажды получил с помощью своего талисмана большую сумму денег, то оказалось, что он должен был за это пожертвовать жизнью любимого сына… Исполнение желания имеет свои хорошие и дурные последствия. То же относится и к новым автоматам. Применение их может иметь либо хорошие, либо плохие результаты. Какие именно получатся – это зависит от людей».   Алексей Макаркин 

Политический конфликт в Польше связан не только с современностью, но и с историей.   Противостояние консервативного президента и либерального правительства вписывается в основной тренд современной европейской политики. Схема, предусматривающая корректные споры «хорошего с лучшем» - лево- и правоцентристов – в рамках всеобщего «центрирования», ушла в историю. Речь идет не о локальных разногласиях по конкретным вопросам социально-экономического развития, а о ценностных спорах, которые вызывают эмоциональную реакцию в обществе.   Причем политиков к отказу от «центрирования» и отстаиванию идентичности подталкивают их наиболее активные целевые аудитории. Такие аудитории более идеологизированы, чем основные электоральные группы – но они высоко мотивированы и «тянут» за собой более умеренных избирателей.   Так еще до выборов, на этапе праймериз, выбыл из борьбы Ален Жюппе – фаворит французской президентской избирательной кампании 2017 года. Актив его партии посчитал политика слишком умеренным – сейчас немалое число этих избирателей перешли к Марин Ле Пен. И так же в 2016-м симпатии республиканского актива в США завоевал Дональд Трамп. Теперь во Франции любому кандидату-центристу надо очень постараться, чтобы обойти в первом туре левого Жан-Люка Меланшона (опередить Ле Пен на этой стадии никто из них не может).   Поэтому в Польше нет мирного сосуществования (cohabitation, так его называют французы, со времен одновременного президентства Франсуа Миттераном и премьерства Жака Ширака в 1986-1988 годах) между консерватором Каролем Навроцким, отказавшимся принимать присягу у новоизбранных парламентом членов Конституционного трибунала, и либералом Дональдом Туском.   В данном случае обязанности президента носят чисто формальный характер. Но острота политико-идеологического противостояния превратила формальность в триггер для обострения политического конфликта. Навроцкий из восьмерых избранных парламентов судей (в трибунале всего 15 судей – остальные судьи являются назначенцами партии «Право и справедливость», к которой принадлежит Навроцкий) привел к присяге лишь четверых, тем самым не позволяя либералам получить большинство.   В ответ судьи приняли присягу в парламенте. Далее восемь судей избрали нового председателя-либерала (Анну Корвин-Пиотровску, при правительстве «Права и справедливости» уволенную с поста вице-председателя окружного суда). Но действующий председатель-консерватор этого не признал (тем более, что Корвин-Пиотровска принадлежит к числу судей, у которых Навроцкий не принял присягу). Конфликт обострился, консерваторы обвиняют либералов в перевороте, события приобрели скандальный характер, где все стороны предельно идеологизированы. Все более вероятными становятся досрочные выборы, на которых «Право и справедливость» имеет хорошие шансы вернуться к власти.   Польские либералы воспринимают Польшу как современное европейское государство с приоритетом прав и свобод; они апеллируют к авторитету институций ЕС. Для консерваторов Польша – твердыня католицизма и национальное государство, для них мнение нынешней европейской элиты незначимо. И возникает в памяти политико-идеологическое противостояние более чем столетней давности в межвоенной Польше – ведь либеральная и консервативная традиции в Польше укоренены в истории. Либералы и консерваторы были вместе в «Солидарности», но как только исчез общий враг – коммунистическая власть – то они снова быстро размежевались.   Острое межвоенное противостояние привело к убийству националистом только что избранного леволиберального президента Габриэля Нарутовича в 1922 году, а затем и к перевороту маршала Юзефа Пилсудского, выступившего в 1926 году в качестве «сильной руки». Любые прямые аналогии были бы неверными – все же за сто лет жизнь изменилась, Польша в Евросоюзе (даже «Право и справедливость» собирается его реформировать в духе «Европы отечеств», а не выходить из него), так что политические вопросы будут решаться не военными, а на выборах. Но, в любом случае, ценности важны и эмоционально воспринимаемы, а идеологии никуда не исчезли.   Алексей Макаркин

В Армении прошел новый виток дискуссий по поводу конституционной реформы. Дополнительной остроты дискуссии придает тот факт, что вопрос об изменении Основного закона республики имеет не только внутреннее, но и внешнеполитическое измерение. Азербайджан ставит важное предусловие для подписание мирного соглашения с Ереваном. Необходимо отказаться от такого пункта Декларации о независимости, как совместное национальное самоопределение Армении и Нагорного Карабаха.   Как бы то ни было, новый раунд обсуждений стартовал после заявлений главы армянского МИД Арарата Мирзояна. Он заявил, что правящая партия «Гражданский договор» (победившая на выборах в июне 2026 года) может уйти в отставку, если избиратель отвергнет проект нового Основного закона республики. Понятное дело, партия останется в политическом поле страны, но на сегодняшний день действующее правительство состоит только из представителей одного объединения, оно не является коалиционным.   Вскоре после этого к дискуссии присоединился премьер-министр Никол Пашинян. Глава кабмина выступил с нетривиальным заявлением. Он не исключил проведения досрочных парламентских выборов, если оппозиция откажется поддержать вынесение проекта новой Конституции на референдум. При этом он заявил: «Действующая власть пойдет на это [внеочередные выборы-авт.], если будет на 100 процентов уверена, что нынешней оппозиции не будет в следующем парламенте». Премьер, как и прежде, пытается продвигать свою прежнюю политическую тактику. «Гражданский договор» представляется, как единственная «партия мира», тогда как из оппозиции лепится образ «ястребов» и «поджигателей войны».    Эти заявления первых лиц Армении позволяют говорить об инструментализации вопроса о референдуме. Он рассматривается не только и даже не столько как путь к реформе Конституции, но и как механизм перераспределения политической ответственности. Правительство стремится поставить оппозицию перед выбором: содействовать вынесению проекта на всенародное голосование либо объяснять обществу причины своего отказа.   Внешнеполитическое измерение еще сложнее. Баку продолжает связывать подписание мирного договора с изменением армянской Конституции. И демонстрирует готовность идти в этом вопросе до конца.   Здесь проявляется основное противоречие: формально отвергая внешнее вмешательство, армянское руководство продвигает преобразования, которые одновременно отвечают одному из ключевых политических ожиданий Баку. Это неизбежно ставит вопрос о степени самостоятельности конституционного процесса.   Для Пашиняна новая Конституция становится также инструментом закрепления концепции государственности, ориентированной на международно признанные границы и отказ от прежней карабахской повестки. Однако даже успешный референдум сам по себе не гарантирует подписания мирного договора.   Таким образом, конституционная реформа превращается в тугой политический узел, в котором пересекаются вопросы суверенитета, общественной легитимности и регионального мира.   Сергей Маркедонов

В предпоследний день октября в Анкаре в президентском комплексе «Бештепе» прошел XIII саммит Организации тюркских государств (ОТГ). Тема форума- «Тюркский век: единство в языке, мысли и деле». Данное мероприятие было приурочено к столетию Первого тюркологического съезда.   Впрочем, два обстоятельства вкруг форума ОТГ, поставили вопрос, о том, насколько крепко единство стран-членов Организации, и какие пределы для интеграции существуют и могут возникнуть в обозримой перспективе.   После того, как в ноябре 2021 года Совет сотрудничества тюркских государств (созданный в октябре 2009 года) был преобразован в ОТГ, многие комментаторы заговорили о превращении этой структуры из культурно-гуманитарной в политическую. Стало обсуждаться даже включение возможных военных компонентов в этот интеграционный проект. И, конечно, ОТГ воспринимался практически, как один из приоритетных внешнеполитических инструментов Турции. Способствующий повышению ее влияния не только в отдельных регионах Евразии, но и в мире в целом.   Но что нам показал анкарский саммит?  Буквально накануне его открытия стало известно о неучастии азербайджанского президента Ильхама Алиева. Повод - награждение спортсменов. Однако трудно было не заметить расхождений позиций Баку и Анкары по вопросу о (не)допуске религиозной одежды в азербайджанские школы. Стороны публично обменялись уколами, а попытки первых лиц минимизировать публичные издержки, тем не менее, не привели к тому, что исчез «осадочек». В итоге один из ключевых участников ОТГ пропускает форум в столице Турции.   Тем временем на самом саммите казахстанский лидер Касым-Жомарт Токаев предложил России присоединиться к Организации, скорее в формате ОТГ+ как наблюдателю. И в то же время он заявил, что это объединение не должно превратиться в военную структуру.   Таким образом, мы видим, что аккуратно и дипломатически выверено и Баку, и Астана стремятся показать, что заинтересованы в кооперации с Анкарой, но не в формате младших братьев. И Казахстан с Азербайджаном, и Турция по-разному видят перспективы ОТГ. А в случае с Токаевым имеется попытка уйти от противопоставления тюркского единства «русскому миру», для него предпочтительнее их конвергенция. И турецкая сторона пока что четко не определилась по поводу токаевской инициативы.   Сергей Маркедонов

В Грузии разворачивается беспрецедентный для страны судебный процесс. Конституционный суд (КС) приступил к рассмотрению иска 88 депутатов правящей партии «Грузинская мечта» о запрете пяти оппозиционных объединений. В списке «на вылет» «Единое национальное движение» Михаила Саакашвили, «Коалиция за перемены», «Сильная Грузия - Лело», «Федералисты» и партия экс-премьера Георгия Гахарии «За Грузию». Слушания стартовали 21 октября, а через 6 дней они продолжились.   Формально иск основан на статье 23 Конституции, запрещающей партии, деятельность которых направлена на насильственное изменение государственного строя, подрыв независимости и территориальной целостности страны. Власти обвиняют оппозицию в попытках дестабилизации, непризнании результатов выборов и стремлении к неконституционной смене власти. Дополнительным основанием служат выводы парламентской комиссии о нарушениях прав человека в период правления экс-президента Саакашвили в 2004–2012 гг.   Однако политический смысл инициативы выходит за рамки «чистой юриспруденции». После парламентских выборов 2024 года, массовых протестов и замораживания переговоров о вступлении в ЕС противостояние власти и оппозиции превратилось в борьбу за легитимность. «Грузинская мечта» рассматривает действия противников не просто как вызов своему политическому доминированию, а как экзистенциальную угрозу государству. Оппозиция же утверждает, что власть стремится устранить конкурентов перед предстоящими парламентскими выборами 2028 года.   Примечательно, что под запрет могут попасть не только политические наследники Саакашвили, но и партия Гахарии, ранее занимавшего пост главы МВД и премьера при «Грузинской мечте». Это показывает, что линия конфликта проходит уже не столько между идеологиями, сколько между признанием и непризнанием действующей власти.   Возможный запрет существенно изменит политическую систему. На выборах 2024 года четыре затронутых иском объединения получили около 38% голосов. Их устранение ограничит представительство оппозиционно настроенных избирателей, усилит внепарламентские формы протеста и создаст дополнительные препятствия для отношений Тбилиси с Евросоюзом. В Брюсселе уже сейчас процесс воспринимают в контексте «антидемократического разворота» грузинского правительства. И, конечно, приписывает Кремлю едва ли не руководство этим движением.   Вместе с тем судебный исход пока не предрешен. Властям предстоит доказать не просто радикальность оппозиционной риторики, а наличие конституционных оснований для запрета. Решение КС будет окончательным внутри страны. Главный вопрос заключается в том, где проходит граница между защитой конституционного строя и ограничением политической конкуренции. Именно от ответа на него зависит не только судьба пяти партий, но и дальнейший характер грузинской государственности.   Сергей Маркедонов

«Я встретил Его Королевское Высочество принца Королевства Саудовская Аравия Абдулазиза бин Талала Аль Сауда»,- написал в социальных сетях Геворк Папоян, министр экономики Армении.   27 октября в Ереван прибыл высокий гость из Эр-Рияда. Непосредственным поводом для его визита стада церемония вручения Международной премии принца Талала за человеческое развитие. Само мероприятие организовано при содействии Программы развития стран Персидского залива. Принц возглавляет эту структуру. Форум приурочен к экологической повестке в рамках конференции по биоразнообразию, которую в 2026 году принимает Армения.   Для королевства (КСА) до недавнего времени отношения с Баку были важнее армянского направления. Во-первых, из-за отношений со стратегическим союзником стратегического союзника Турции. Недавно Анкара, Исламабад и Эр-Ряд заключили т.н. Мекканский пакт, уже получивший характеристику «исламского НАТО». Это пока что далеко от реальности, но медийный образ создан, тем не менее. Как следствие, идет, во-вторых. Дипломатические отношения между Арменией и Саудовской Аравией были официально установлены только 25 ноября 2023 года. Нынешнее сближение свидетельствует о большей гибкости саудовской дипломатии. В ноябре 2025 года саудовская сторона уже выражала поддержку мирному процессу между Арменией и Азербайджаном.   В то же время нельзя не заметить, что королевство расширяет присутствие на Южном Кавказе, диверсифицируя внешние связи. Армения представляет интерес как дополнительный канал взаимодействия с регионом, где пересекаются интересы России, Турции, Ирана и западных государств. Сотрудничество с Ереваном позволяет КСА развивать многовекторную дипломатию без отказа от отношений с Баку и Анкарой. Тем паче, что сегодня на повестке «нормализация» и «мирный процесс».   Имеет значение и экономика. Армения потенциально интересна саудовскому капиталу в сферах энергетики, инфраструктуры, туризма и цифровых технологий. В перспективе нормализация армяно-азербайджанских и армяно-турецких отношений может повысить транспортную привлекательность страны. Однако конкретных крупных саудовских инвестиционных обязательств по итогам нынешнего визита пока не объявлено.   Конечно, в королевстве думают об отношениях с Ираном, ключевым конкурентом Эр-Рияда на Ближнем Востоке. И в этом контексте армянское направление предоставляет потенциальный интерес. Это не обязательно означает антииранскую стратегию: скорее речь идет о расширении контактов и получении дополнительных возможностей для регионального диалога.   Таким образом, визит следует рассматривать не как геополитический разворот Саудовской Аравии, а как элемент постепенного расширения ее присутствия на Южном Кавказе. Для Эр-Рияда Армения - потенциальная площадка экономического сотрудничества и дипломатической диверсификации. Для Еревана контакты с КСА означают потенциальную возможность привлечения капитала стран Залива. При этом политический вес визита не следует преувеличивать. Практические результаты требуют подтверждения.   Сергей Маркедонов

О выборах в Израиле.   Явка – 77,7%, самая высокая с 1999 года. На предыдущих выборах в 2022-м было 70,63%. Явка среди арабского населения достигла исторических 75% - это стало реакцией на жесткую антиарабскую политику кабинета Биньямина Нетаньяху, в первую очередь, министра национальной безопасности Итамара Бен-Гвира.   По итогам прошлых выборов у «Ликуда» было 32 места, и Нетаньяху смог сформировать самое правое в истории Израиля правительство (для формирования правящего большинства необходим 61 мандат). Он создал устойчивую коалицию, которая продержалась четыре года – с участием крайне правого блока (14 мест) и двух религиозных партий (в сумме 18 мест). Но какой ценой? Любые уступки в отношении палестинцев (даже требуемые Дональдом Трампом) привели бы к выходу из кабинета крайне правых, а любые реальные попытки призвать в армию ультраортодоксов вызвали бы уход религиозных партий.   Расколотая оппозиция в 2022 году была ослаблена. Два центристских блока в сумме получили тогда 36 мест, «русская» партия Авигдора Либермана – 6 мест. Левый лагерь вообще постигла катастрофа: левая «Авода» (наследница Давида Бен-Гуриона и Голды Меир!) - получила всего 4 места, а крайне левая «Мерец» в парламент не прошла. Две арабские партии в сумме тогда получили 10 мест.   Теперь же «Ликуд» вновь пришел первым, но с меньшей, чем в 2022-м, поддержкой. Поддержка религиозных партий также снизилась, фактически «сжавшись» до их ядерных электоратов (тема освобождения их актива от призыва в обществе непопулярна). Крайне правые на этот раз шли на выборы двумя списками (Бен-Гвира и Бецалеля Смотрича), но увеличить представительство не смогли. Таким образом, большинства у правой коалиции нет.   Но его нет и у сионистской оппозиции. На втором месте после «Ликуда» - новосозданная партия «Яшар» генерала Гади Айзенкота. Это очередной «генеральский» политический проект, успешно стартовавший, но с неясной дальнейшей судьбой (вспомним взлет и падение Бени Ганца). Но сейчас Айзенкот – единственная альтернатива Нетаньяху. Центристский блок «Беяхад» Нафтали Беннета и Яира Лапида отстает, «русская» партия - тем более. Левые («Авода» и «Мерец») объединились в партию «Демократы» во главе с генералом Яиром Голаном и «демаргинализировались», но все равно им далеко до прежней «Аводы» как одного из столпов политической системы.   Рост электоральной активности арабских избирателей привел к увеличению числа мандатов у арабских партий - левого арабского блока «Объединенный список» и опирающихся на бедуинский электорат консервативных исламистов из партии РААМ. Кстати, РААМ на этих выборах впервые включила в список на проходное (второе) место еврейского политика, экс-полицейского Иоава Сегаловица, избиравшегося депутатом от партии Лапида. РААМ уже входила в правительство Беннета-Лапида в 2021-2022 годах (где небезуспешно лоббировала выделение бюджетных средств для финансирования проектов в интересах арабского населения), но тогда кабинет противников Нетаньяху, включавший и правых, и левых, просуществовал недолго.   Теперь же есть три сценария развития событий. Договоренность оппозиции с арабами по принципу «все против Нетаньяху» (притом, что арабские партии окажутся вне «правительства меньшинства», но будут его поддерживать). Но многие избиратели сионистских оппозиционных партий после трагедии 7 октября 2023 года против любых соглашений с арабскими политиками – настроения в их среде сильно «поправели», вне зависимости от их отношения к Нетаньяху и его кабинету. Да и такие договоренности вряд ли будут устойчивыми. Пока за такой вариант публично высказался Голан, что неудивительно – его левому электорату такое соглашение нравится.   Второй вариант – новый формат коалиции во главе с Нетаньяху под лозунгом национального единства. Но возникает вопрос, не «удушит» ли опытнейший премьер в объятиях любого оппозиционера, который согласится на роль младшего партнера в такой коалиции и поступится декларировавшимися в ходе кампании принципами.   Третий вариант – досрочные выборы. Он никого не вдохновляет, но может стать реальным, если договориться не удастся.   Алексей Макаркин

Политика и страх: опыт бразильских выборов.   Среди мотивов голосования на выборах есть страх, связанный с дефицитом безопасности. Этот страх с разной степенью успешности используют правые политики, претендующие на роль «партии порядка». Когда человек из среднего класса боится выйти на улицу, где его могут убить или ограбить, он с куда меньшей вероятностью поддержит социального реформатора, чем политика, позиционирующего себя в качестве сторонника «сильной руки». Отсюда успехи правых в Эквадоре, Чили, Колумбии, которые превратились в триумфальное шествие латиноамериканской версии трампизма. Которое остановилось в Бразилии, где, хотя и с небольшим перевесом, но левоцентрист Лула, как и в 2022-м, взял верх над Болсонару (только тогда над отцом, а теперь – над сыном).   Притом, что в первом туре Флавиу Болсонару опередил Лулу на пару процентных пунктов, что имело и политическое, и психологическое значение. Его поражение уже объясняют и очередным всплывшим компроматом относительно связей с самой токсичной фигурой нынешней бразильской политики Даниэлем Воркару, владельцем обанкротившегося Banco Master. И неудачей на дебатах с Лулой, где он не показал себя ответственным политическим деятелем, а выглядел участником шоу, способным вдохновить только своих твердых сторонников. И мобилизацией сторонников Лулы – впрочем, она носила ограниченный характер в условиях, когда в Бразилии действует обязательное голосование, и явка поэтому в любом случае велика. В первом туре она составила 78,92%, во втором подросла лишь до 80,78%.   Представляется, что главной причиной поражения Болсонару-младшего был страх – только несколько другой, чем при голосовании среднего класса за «партию порядка». Напомним, что в первом туре Болсонару получил 47%, Лула – 45%. Следовательно, борьба велась за сравнительно небольшие, но ставшие важными электораты выбывших кандидатов. А это не «широкие народные массы», а локальные группы в основном среднего класса, которых не устраивали оба главных кандидата. Как правило, это довольно осторожные и весьма нерадикальные избиратели.   В Чили такие люди охотно проголосовали на президентских выборах против кандидатки-коммунистки. В Колумбии отшатнулись от кандидата, отец которого был коммунистом (и был убит крайне правыми во время гражданской войны, которая де-факто шла в стране). А в Бразилии они задумались. С одной стороны, проверенный Лула, который за свою долгую политическую карьеру эволюционировал от левого до левоцентриста, социал-демократа. К нему у этих избирателей масса претензий, но, во всяком случае, с ним лично не связано ощущение опасности.   А, с другой стороны, Болсонару-младший. Который в ходе кампании выглядел слишком агрессивным, непримиримым, неспособным стать объединителем политических элит. Для его «ядерного» электората все эти качества, свойственные Дональду Трампу периода его избирательной кампании 2024 года и второго президентского срока, являются безусловными плюсами. А для этих умеренных буржуа стали минусом. Страх внутриполитической дестабилизации привел к тому, что «меньшим злом» для них стал Лула.   Так осторожная часть бразильского среднего класса остановила серию побед трампистов в Латинской Америке. И к тому же помогла сохранить стабильность БРИКС – при Луле Бразилия останется активным членом этой организации, тогда как в случае победы Болсонару перспективы выглядели куда менее определенными.   Алексей Макаркин 

  Визит министра иностранных дел Индии Субраманьяма Джайшанкара в Азербайджан 23 октября 2026 года свидетельствует о стремлении Баку и Нью-Дели придать двусторонним отношениям новую динамику. Прием индийского дипломата президентом Ильхамом Алиевым имеет особое политическое значение, учитывая непростую региональную конфигурацию и существовавшие ранее разногласия между двумя странами.   Примечательно, что Джайшанкар прибыл в Баку по поручению индийского премьер-министра Нарендры Моди. Это позволяет рассматривать визит как продолжение прямого политического диалога, начатого на уровне лидеров двух государств во время их встречи в Бишкеке. Фактически стороны демонстрируют заинтересованность в переходе от сдержанного взаимодействия к более системному сотрудничеству.   Главная особенность нынешнего этапа азербайджано-индийских отношений заключается в стремлении отделить двустороннюю повестку от противоречий региональной политики. Стратегическое партнерство Азербайджана с Пакистаном и тесные отношения Индии с Арменией остаются факторами, влияющими на взаимное восприятие. Однако эти обстоятельства не исключают развития экономических связей и дипломатического диалога. Напротив, расширение контактов может способствовать снижению взаимного недоверия.   Для Азербайджана Индия представляет интерес как один из крупнейших мировых рынков, технологический и инвестиционный центр. Для Нью-Дели Баку важен с точки зрения энергетической безопасности, транспортной взаимосвязанности и доступа к перспективным логистическим маршрутам Евразии. Не случайно на переговорах министров иностранных дел обсуждались энергетика, инвестиции, транспорт, туризм и высокие технологии.   Особое значение имеет международный транспортный коридор «Север — Юг», способный обеспечить дополнительные возможности для торговли между Индией, Кавказом и европейскими рынками. Участие Азербайджана в развитии евразийской инфраструктуры создает практическую основу для сотрудничества, выходящего за рамки политических деклараций. Не менее важен акцент на принадлежности обеих стран к Глобальному Югу. Баку и Нью-Дели заинтересованы в укреплении роли развивающихся государств в международных отношениях, хотя их позиции по отдельным региональным вопросам различаются. Эта общая повестка открывает пространство для взаимодействия на многосторонних площадках.   Вместе с тем говорить о полном преодолении политических разногласий преждевременно. Реальным показателем изменений станут регулярность контактов, конкретные экономические проекты и способность сторон поддерживать диалог при сохранении различных внешнеполитических приоритетов.   Таким образом, визит Джайшанкара обозначил возможность более прагматичного этапа азербайджано-индийских отношений. Его основной смысл заключается не в пересмотре сложившихся союзов, а в признании того, что геополитические различия не должны автоматически ограничивать взаимовыгодное сотрудничество.   Сергей Маркедонов

Победа «Студенческого списка» в Сербии связана в немалой степени с темой отношений власти с обществом.   Александр Вучич был успешным лидером, в активе которого экономический рост (ВВП при его премьерстве и президентстве удвоился), позволявший реализовывать социальные программы. Механизм до поры работал успешно – с опорой на бюджетников и пенсионеров, жителей малых городов и села. Этого хватало для победы, а на недовольную интеллигенцию (не любившую Вучича еще с 1990-х годов, когда он был молодым соратником Воислава Шешеля и в этом качестве занимавшего некоторое время пост министра информации при Слободане Милошевиче), казалось, можно было не обращать внимания.   Но к экономическим успехам быстро привыкают – и чем дальше, тем больше обращают внимание не на реализованные проекты, а на их оборотную сторону в виде обвинений в коррупции и в авторитарном стиле правления. Для небольших стран, где – конечно, условно, «все друг друга знают» - это серьезный вызов. Тем более, что в них есть немалое число локальных авторитетов, мнение которых значимо для конкретных групп населения. Не только для студентов, но и для выпускников таковыми нередко являются их педагоги. Среди авторитетов – как творческая интеллигенция и спортсмены (а студентов в 2025-м, например, публично поддержал Новак Джокович), так и профессионалы в отдельных сферах (например, врачи).   И если им все более не нравился Вучич, то это влияло вначале на мнение избирателей крупных городов, а затем проникало и далее, в электоральные «цитадели» президента, чему способствовали как Интернет, так и привычное по доинтернетным временам «сарафанное радио». И это размывало поддержку Вучича, пока не превратилось в обвал, триггером для которого стала трагедия в Нови-Саде в 2024 году.   Есть и еще один важный момент – общество можно сплотить ради решения большой задачи, будь то идея Великой Сербии или вступления в Евросоюз. Но Вучич сразу же столкнулся с неразрешимой для него проблемой. Попытка реализовать идею Великой Сербии уже привела к драме 1999 года и последующему падению режима Милошевича. И уход «напредняков» Вучича (и тогда еще Томислава Николича) от радикалов Шешеля был связан как раз с принципиальной ревизией подхода к этой идее. Само название «напредняки» (прогрессисты) напоминало о партии XIX века, выстраивавшей отношения с Австро-Венгрией и противостоявшей радикалам Николы Пашича, идеологически ориентированным на Россию.   А вступление в Евросоюз столкнулось с неразрешимой для Вучича проблемой Косово. Он мог умело маневрировать между декларируемым патриотизмом и реальным прагматизмом, но это не приближало Сербию к ЕС. В то же время признание независимости Косово – это катастрофа для любого сербского политика. Причем не только в виде поражения на следующих выборах или даже не(бархатной) революции, но и еще более серьезной. Страшно стать предателем на страницах школьного учебника, войдя именно таким образом в историю страны (на этом фоне забудутся любые социально-экономические успехи).   Вучич как мастер политического маневрирования и конструктор властной системы оказался в ситуации, когда он должен был решать локальные задачи, но, с точки зрения общества, все менее эффективно. Но теперь маневрировать придется уже победителям нынешних выборов – и не факт, что им это удастся лучше, чем предшественнику. Тем более, что они столкнутся не только со сходными проблемами, но и еще с массой других. Сейчас стоит вопрос о том, смогут ли победители сформировать дееспособный кабинет министров, способный реализовать предвыборную программу, в которой значатся популярные меры и в области борьбы с коррупцией, и в социально-экономической сфере? Не рассыпется ли вскоре список, сформированный в результате студенческого голосования за популярных людей? И так далее.   Алексей Макаркин