Котятки, солнышки и лучики мои, давайте немного поразмышляем.
Представьте себе государство Н. Где то в центральном нигде, астральной проекции сферического коня в вакууме.
В этом государстве очень любят говорить о патриотизме, долге, единстве и готовности граждан встать на защиту Родины. На торжественных мероприятиях звучат правильные слова, по телевизору показывают правильные лица, а со стен на граждан смотрят правильные плакаты.
Но есть одна странность.
Государство Н никак не может определиться, на каких именно ценностях должно строиться общество. Одна часть страны живёт по одним убеждениям, другая - по совершенно другим.
Вчера правильным считалось одно, сегодня другое, а завтра, вероятно, выяснится, что всё опять поняли неправильно.
При этом о единстве говорят постоянно.
И вот граждане государства Н начинают задавать простые вопросы.
Если у нас общая Родина, то где общие принципы, которые объединяют людей независимо от их достатка, положения и места в общественной иерархии?
Если мы говорим об общей ответственности, почему её так часто вспоминают только тогда, когда ответственность требуется от обычного человека?
Если обществу нужна сила, почему подготовка граждан, развитие взаимопомощи, самостоятельности и способности организовываться оказываются куда менее удобной темой, чем очередная торжественная речь о народном единстве?
А если государству действительно нужна сильная страна, почему оно так осторожно относится к вопросу о том, на какой общей идее эта сила должна основываться?
Ведь единая идеология - это не обязательно портреты на стенах, одинаковые мысли в головах и обязательное повторение одних и тех же фраз.
В здоровом понимании это общие принципы, которые можно объяснить, обсудить и проверить делом.
Например, что закон должен быть един для всех, общественное благо не заканчивается у порога собственного дома, а ответственность предполагает не только обязанности гражданина, но и обязанности тех, кто принимает решения.
И здесь возникает любопытное противоречие.
Государство Н хочет видеть граждан патриотами, но словно опасается, что однажды они начнут задавать вопрос: а что конкретно мы считаем ценным и ради чего готовы нести ответственность?
Оно хочет видеть людей дисциплинированными, но дисциплина ведь предполагает понимание цели, а не только привычку исполнять распоряжения.
Оно хочет видеть общество сплочённым, но настоящее сплочение невозможно создать одним приказом. Оно возникает там, где люди доверяют друг другу, имеют общие ориентиры и знают, что в трудную минуту не останутся одни.
И наконец, государство Н хочет, чтобы граждане были готовы защищать свою страну.
Но готовность защищать страну - это ведь не только умение держать строй. Это ещё и способность мыслить, разбираться в происходящем, знать законы, понимать свои права и обязанности, помогать окружающим и самостоятельно принимать решения в сложной обстановке.
А такие люди неизбежно начинают интересоваться не только тем, что им положено делать, но и тем, ради чего они это делают.
Вот тут и начинается самое интересное.
Потому что милитаризованное общество - если понимать под этим не культ оружия, а дисциплину, подготовленность, взаимовыручку и организованность, - не обязательно становится агрессивным.
Оно просто становится менее беспомощным.
Люди учатся первой помощи, готовятся к чрезвычайным ситуациям, создают сообщества взаимопомощи, осваивают полезные навыки, изучают законодательство, самостоятельно решают местные проблемы.
И постепенно обнаруживают, что способны многое сделать без ожидания очередного указания сверху.
Разумеется, из этого не следует, что любое государство намеренно боится самостоятельных граждан. Но вопрос о том, насколько самостоятельное и организованное общество удобно для существующей системы управления, заслуживает отдельного разговора.
Потому что между сильным государством и сильным обществом есть важное различие.
Сильное государство располагает институтами, ресурсами и механизмами управления.