Kirill Semenov

🇴🇲 Оманский феномен: порты вместо баз Нынешний экономический подъем Омана напрямую связан с его политическим нейтралитетом. Вопреки привычному мнению, что отказ от союза с США и Западом ведет к потере денег, Маскат доказал обратное. Оман дистанцировался от Вашингтона, не стал размещать у себя американские военные базы для борьбы с соседями и сохранил партнерские и добрососедские отношения, как с Ираном и с йеменскими хуситами. В итоге эта позиция принесла стране только выгоду. Благодаря дружественному курсу Оман получил гарантии безопасности от Ирана и его союзников. Пока инфраструктура других арабских монархий периодически попадала под удары, оманские порты и заводы оставались в безопасности. Западный крупный бизнес увидел в этом стабильность и, вместо того чтобы уйти, начал вкладывать в Оман еще больше денег.Вся эта ситуация запустила цепочку изменений в оманской экономике. Из-за кризиса в Ормузском проливе международные компании стали искать безопасные маршруты. Ключевые порты Омана — Дукм, Сохар и Салала — удачно расположены за пределами этого опасного узкого прохода, прямо с выходом в Индийский океан. Бизнес начал массово переносить туда свои склады и перевалочные пункты для торговли с Индией и Африкой. Только за последний год логистика Омана получила более 8,5 миллиардов долларов инвестиций. Полученные доходы власти сразу направляют в новые сферы, чтобы снизить зависимость от нефти. В Салале запускают крупный технологический проект: Оман подписал контракт на 1,3 миллиарда долларов с британской компанией Yamna для строительства дата-центра, который будет обслуживать системы искусственного интеллекта. Место выбрали из-за развитой сети подводных кабелей связи и стабильного энергоснабжения. Чтобы закрепить успех и привлечь финансирование с Уолл-стрит, Маскат создает собственный Международный финансовый центр. Главная его фишка в том, что он будет работать по правилам английского общего права и с независимыми коммерческими судами. Это понятная для западных фондов система, которая защищает их собственность. Регистрацию первых компаний планируют начать уже в этом году. Особое внимание Оман уделяет тяжелой промышленности, где делает ставку на передовые технологии. Страна вкладывает значительные средства в создание мощностей по производству экологически чистой стали. В специальной экономической зоне Дукм строится крупный металлургический комплекс стоимостью 3 миллиарда долларов. Вместо угля на этом предприятии будут использовать «зеленый» водород, вырабатываемый местными солнечными и ветряными станциями. Это позволит практически полностью исключить вредные выбросы и поставлять готовую продукцию на европейский рынок, где действуют жесткие экологические стандарты. В туристической отраслях Оман тоже действует обособленно. Здесь не строят бесконечные кварталы небоскребов, как в Дубае, а делают ставку на местный колорит и природу. Тем не менее, элитные объекты тоже появляются — например, курортные комплексы с гольф-полями, которые строит Trump Organization. Взаимоотношения с Китаем и Россией — это еще одна важнейшая опора для Омана которая идеально вписывается в его стратегию нейтралитета. Маскат выстраивает связи с Москвой и Пекином так, чтобы получать от них максимальную экономическую выгоду, но при этом не ссориться с Западом. Китай уже давно стал главным торговым партнером Омана и основным покупателем его нефти. При этом Оман не просто продает сырье, а активно привлекает китайские деньги в промышленность и технолнгии. Яркий пример — создание совместного Китайско-Оманского индустриального парка в порту Дукм. Китайские корпорации вкладывают миллиарды долларов в местную инфраструктуру, строительство солнечных электростанций, производство кремния и запуск спутниковых систем связи. Оману это выгодно: он получает передовые технологии и превращается в ключевую точку китайского проекта «Один пояс — один путь» на пути в Африку и Европу. С Россией Оман развивает сотрудничество похожим образом, используя ее разворот на Восток. Для российского бизнеса, зажатого санкциями, Оман стал удобным и, главное, безопасным финансово-логистическим узлом. Товарооборот между странами стабильно растет. Российские компании инвестируют в энергетическую безопасность Омана, металлургию, IT-сектор и проекты по продовольственной безопасности. Кроме того, Оман рассматривается как важный транзитный элемент международного транспортного коридора «Север — Юг». В итоге Оман получает уникальные плюсы: он дает крупным незападным экономикам безопасную площадку для работы, забирает их инвестиции и технологии, но из-за своего подчеркнутого нейтралитета не попадает под ограничения или давление со стороны США и Европы. В итоге независимый внешнеполитический курс не только не изолировал Оман, а помог ему создать безопасную гавань для капиталов на Ближнем Востоке.

🇺🇸🇸🇦🇹🇷🇵🇰И в интервью Тома Баррака главное не дежурные слова поддержки Мекканского пакта, а именно эта цитата, которая ставит все на свои места: «Египет вне Мекканского соглашения. Почему? Потому что у него уже есть договор с Израилем и соглашение по безопасности с Грецией». О чем она говорит? О том, что Египет не присоединился к Мекканскому пакту из-за своих особых отношений с Израилем. Почему? Да, потому что Мекканский пакт это альянс против Израиля, а Греция в данном случае также главный союзник Тель-Авива в регионе.

🇺🇸🇸🇦🇹🇷🇵🇰 Вся нынешняя волна «глубокомысленной» аналитики вокруг заявлений Тома Баррака по Мекканскому пакту это классический пример того, как за деревьями упорно не хотят видеть леса. Сегодня эксперты и политологи наперебой бросились оценивать его комментарии к Мекканскому пакту, выстраивая сложные конспирологические теории о «хитроумной поддержке» и попытках Вашингтона разыграть эту карту против Ирана, что само по себе слишком уж прозрачно, шаблонно и стереотипно. Вся эта сложная геополитическая многоходовка не имеет никакого веса просто потому что у официальных представителей США сегодня нет другого сценария поведения, как одобрения Мекканского пакта. Вашингтон уже не первый год пытается минимизировать свое военное присутствие и уйти с Ближнего Востока. И теперь, уходя из региона, американская дипломатия неизбежно оказывается в положении, когда ей ничего больше не остается, кроме как дежурно одобрять и поддерживать любые альянсы местных акторов, способные хоть как-то удержать стабильность и баланс сил. При том что сама концепция Мекканского пакта противоречит взглядам Вашингтона, где Израиль должен был стать частью любых новых ближневосточных альянсов, под которые и были заложены Авраамические соглашения в качестве фундамента. Публично заявить о несогласии с этим оборонительным союзом без Израиля означало бы для США пойти на открытый конфликт сразу с тремя ключевыми региональными силами и расписаться в собственном бессилии. Вашингтону приходится делать хорошую мину при плохой игре, выдавая вынужденное принятие чужой инициативы за собственный «тонкий расчет». Поэтому попытки экспертов разглядеть в дежурной дипломатической риторике Баррака новую изощренную стратегию против Ирана выглядят наивно. Мекканский пакт это не новая игра Америки, а банальное отсутствие пространства для маневра и попытка вписать свершившийся факт в свою уходящую повестку.

📺📺В программе МАРДАН на Соловьев|LIVE подвели с Сергеем Александровичем первые итоги выборов в Израиле

🤝🇹🇷Пантюркизм и ислам: цивилизационный шпагат Анкары Пантюркизм и ислам(-изм) — исторически конкурирующие системы координат. На фоне трансформации Организации тюркских государств (ОТГ) и недавнего решения И. Алиева не приезжать на саммит из за скандалов вокруг запрета хиджаба в школах,  стал очевиден ценностный зазор внутри блока. Стратегический союз Анкары и Баку непоколебим, но личная позиция Р. Т. Эрдогана, который вопреки давлению партнеров держится за исламскую повестку, ставит Турцию перед жестким выбором: либо она будет вкладываться в развитие Мекканского пакта, либо сосредоточится на ОТГ. При этом Турция останется ключевым союзником Азербайджана (наряду с Израилем), но характер связей зависит от исхода этого геополитического шпагата. Светские истоки: Танзимат, младотурки и европейские кальки Пантюркизм, в основе которого  платформа младотурок, стал результатом секуляризации Османской империи в эпоху Танзимата XIX в., переведшего управление на светские рельсы. Без этого мощного модернизационного сдвига появление пантюркизма было бы невозможно. Доктрина формировалась как прямое клише с европейских идеологий (пангерманизм, панславизм), заимствовав конструкт нации, основанный на языке и «крови». Стремясь спасти империю, младотурки (комитет «Единение и прогресс») пошли дальше Танзимата и развернули радикальную секуляристскую политику. Под влиянием европейского позитивизма они начали воспринимать ислам как геополитическую помеху для построения государства современного типа. Младотурки форсировали секуляризацию, делая ставку на этническую идентичность, а не на религиозную общность Уммы. Их цели позже реализовал М. К. Ататюрк, выходец из младотурецкой среды. Кемалистская революция стала логическим продолжением процесса: Ататюрк взял секулярные наработки младотурок, но сузил проект до границ Анатолии. Идеологи тюркизма открыто подчиняли религию национальным задачам, демонстрируя жесткий антиарабизм и антиперсизм: Ю. Акчура («Три вида политики») доказывал, что панисламизм для тюрков — тупик, ведущий к растворению идентичности в арабо-персидском мире: «Религии теряют значение... Они могут сохранить общественное значение, лишь объединяясь с этносами и служа им». Х. Н. Атсыз («Иллюзия исламского единства», 1964) прямо уравнивал религиозную повестку с внешними угрозами: «С точки зрения тюркизма нет разницы между коммунизмом и исламизмом. И те и другие заняты разрушением тюрков и их культуры. С одной стороны — эманация великоросского шовинизма, с другой — панарабизма в виде исламистов... Исламское Единство — заблуждение». Наследие Озала, Демиреля, Чиллер и парадокс современной Турции В 1990-х тюркский проект на фоне появления тюркских государств пост - СССР зарождался под руководством лидеров светской волны. Президент С. Демирель и премьер Т. Чиллер инициировали саммиты, закладывая сугубо светский, националистический базис союза на прагматичных, экономических и логистических рельсах. Именно поэтому ОТГ и состоялась как структура с исключительно пантюркистской идеологией, полностью очищенной от религиозного фактора. Сегодня Турция неожиданно выпадает из своей же концепции. Азербайджан и страны Центральной Азии остались верны светским нормам ОТГ, а эрдогановская Анкара отказывается отступать от исламской повестки, вступая в ценностное противоречие с блоком. Проекция на Баку и Астану: триумф деизма На подход Атсыза  и классический антиарабизм/антиперсизм сегодня опираются современные нациестроители в Азербайджане (борьба с персидским влиянием) и Казахстане (противодействие арабскому влиянию). Более того, характер религиозности националистов Баку и Астаны мутировал в классический деизм: ислам редуцирован до веры в абстрактного «Творца» (которого можно назвать Аллах, а можно Тенгри, но суть от этого не изменится) и при этом лишен любого догматического наполнения. Функции Пророка оказываются размытыми и неяснами, а основы Корана и предания  игнорируются. Религия стала этикеткой, которая не должна мешать служению Тюркской Нации. Для Баку и Астаны такой секуляризм — абсолютная норма, соответствующая стандартам эпохи Чиллер и Демиреля Вынужденный пантюркизм Эрдогана и Мекканский пакт Сам разворот Эрдогана к пантюркизму был вынужденным шагом из-за альянса с Д. Бахчели (лидером националистов MHP), без поддержки которого он бы не удержал власть. Бахчели подталкивал  его продвигать повестку Турана, но Эрдоган упорно пытается совмещать её со своими панисламистскими амбициями, видя в них источник глобального величия. Ярким примером этой параллельной стратегии стал Мекканский оборонительный пакт между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном. Для Эрдогана исламская повестка не является обузой — она дает ему колоссальный геополитический вес, в то же время вешняя политика Анкары сидит на жестком идеологическом шпагате. Партнеры по ОТГ давят на нее, требуя полностью исключить религиозные нарративы из тюркской интеграции. Рано или поздно Турции придется выбрать: окончательно вернуться к воинствующе-секулярной матрице младотурок и Чиллер ради ОТГ на внешнем контуре, или продолжить вопреки всему развивать Мекканский пакт, неся бремя одного из главных столпов , вокруг которой исламская Умма должна обрести субъектность, а точнее ее суннитская часть.

С этим тезисом эксперта не могу согласиться, так как сама по себе иранская военная помощь превратила хуситов из самостоятельного игрока (показательно что сам экспет тоже это не отрицает) в прокси Тегерана после перемирия. Хуситы конечно во многом зависят от Тегерана в своих возможностях наносить дальние удары по Саудовской Аравии. Но здесь скорее Иран сам инвестировал в способности хуситов вести подобные действия. По большому счету, «на земле» «Ансар Аллах» не зависит от иранской поддержке. Операция по выходу к Баб эль Мандебу это сухопутная операция, на которую Иран повлиять не мог. Есть синергия между Саной и Тегераном, но, если хуситы достигнут собственных целей и им пойдут на уступки, у Ирана уже не найдется стимулов их вновь втянуть военную кампанию, а сама по себе приостановка иранской военной помощи не сделает хуситов слабее «на земле» и они все равно смогут удерживать, то что удерживают, а платить за мир им будет сама Саудия.

🇸🇦🇾🇪Беспрецедентные вызовы безопасности: анализ Абдулрахмана ар-Рашида о войне в Йемене и будущем Саудовской Аравии Ветеран саудовской журналистики и политический комментатор Абдулрахман ар-Рашид, ранее занимавший посты генерального директора телеканала «Аль-Арабия» и главного редактора газеты «Аш-Шарк аль-Аусат», выступил с серией тревожных предупреждений относительно войны в Йемене. В ходе беседы с Омаром аль-Джераиси в подкасте Socrates, выпускаемом платформой Thmanyah, ар-Рашид охарактеризовал текущий конфликт как потенциально самый серьезный кризис в области безопасности в истории Саудовской Аравии. Его анализ бросает вызов устоявшимся представлениям о военной слабости хуситов, ставит под сомнение способность разрозненных антихуситских сил Йемена одержать победу и предостерегает саудовское общество от иллюзий относительно скорейшего завершения боевых действий. По мнению эксперта, сегодня Королевство сталкивается с наиболее опасной ситуацией с момента своего основания, превосходящей по степени угрозы даже период войны в Персидском заливе, когда Саддам Хусейн сосредоточил полмиллиона солдат у саудовских границ. Сегодня Эр-Рияд имеет дело с тремя открытыми фронтами: иранской угрозой, мощными иракскими ополчениями на севере и хуситами на юге. Ар-Рашид прямо указывает на стратегическую ошибку в оценке периода относительного затишья: Иран использовал время перемирия для создания на подконтрольных хуситам территориях масштабной военной инфраструктуры, включая заводы по производству ракет и дронов, а также разветвленную сеть туннелей. В результате лидер хуситов Абдулмалик аль-Хуси превратился из самостоятельного политического игрока в инструмент Тегерана, синхронизируя свои действия, такие как блокирование Баб-эль-Мандебского пролива, с иранской повесткой, что является классическим признаком государства-прокси, а не суверенного союзника. Несмотря на идеологическое неприятие движения, ар-Рашид предостерегает от недооценки боевых возможностей хуситов. Он подчеркивает, что это дисциплинированная и идеологически мотивированная сила, чьи бойцы готовы нести тяжелые потери и лично участвовать в боях в сложных горных условиях. Однако военная эффективность не равнозначна способности к государственному строительству. Эксперт проводит параллели между риторикой хуситов и джихадистскими группировками, отмечая, что их фундаментальная слабость заключается в неспособности создать функционирующее государство. Подобно другим радикальным силам, они со временем теряют военный импульс, не имея ресурсов и компетенций для управления страной. Внутренняя ситуация в Йемене лишь усугубляет вызовы для Эр-Рияда. Международно признанное правительство Йемена и связанные с ним вооруженные формирования остаются парализованными внутренними распрями, борьбой за власть и отсутствием единого центра принятия решений. Тем не менее, ар-Рашид настаивает на критической важности сохранения этого правительства, поскольку именно оно обеспечивает легитимную правовую основу для военного присутствия Саудовской Аравии в Йемене. Без этой легитимности действия Королевства были бы немедленно осуждены ООН и мировыми державами. Особую тревогу у комментатора вызывают южные йеменские фракции, которые пытаются идти на сближение с хуситами ради собственных политических амбиций. Ар-Рашид называет такую стратегию политической близорукостью, предупреждая, что хуситы, чьи аппетиты не ограничиваются севером страны, неизбежно поглотят и этих временных попутчиков. Продолжающийся конфликт несет прямые риски для масштабных экономических проектов и планов развития Саудовской Аравии. Хотя королевство предпринимает усилия для поддержания нормальной жизни и непрерывности бизнес-процессов, полная изоляция от последствий войны невозможна, и остановка некоторых проектов вполне вероятна. Завершая свой анализ, ар-Рашид выносит суровый вердикт относительно сроков конфликта: надежды на его завершение за десять дней или даже несколько месяцев являются опасным самообманом. Война может продлиться год или два, и саудовскому обществу необходимо психологически подготовиться к этой реальности, осознав масштаб угрозы и отказавшись от иллюзий о легкости военной кампании.

🇸🇩 Министр иностранных дел Судана Махйидин Салем: Украинские эксперты обучают боевиков группировки Силы быстрой поддержки управлению беспилотными летательными аппаратами.

⭐️Вчера вечером в программе Открытый эфир на ТРК ЗВЕЗДА обсудили саммит Россия - Африка

Мой комментарий для РСМД от 3 марта 2026 года. Время сверить прогнозы: Трамп, наверное, все-таки контроль теряет, потому что то, как начала развиваться ситуация, особенно в Заливе, стало, скажем так, неожиданностью для американского руководства. Иран пошел ва-банк, то есть он начал наносить удары по странам Залива, и не только по американским базам, но и по иной стратегической инфраструктуре, в том числе нефтегазовой. Тегеран пытается сделать так, чтобы цена кризиса для Соединенных Штатов была слишком высока и затронула не только геополитические, но и экономические интересы Вашингтона в регионе. Уже сейчас странам Залива нужно думать о том, как им теперь жить после всего этого и какие меры предпринимать, чтобы в будущем ничего подобного не повторялось, и чтобы эти страны перестали быть, прямо скажем, «мальчиками для битья» для Израиля (мы помним удар по Дохе) или Ирана. Поэтому для стран Залива решение о создании каких-то новых систем безопасности без участия США и иных внешних сил становится наиболее актуальным. Такая система может быть создана в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), либо в альянсах с Турцией, Пакистаном, Египтом и т.д. Трамп может потерять контроль и теряет его постепенно. На что он рассчитывал, нанося удары, сказать сложно. Режим Исламской Республики Иран (ИРИ), скорее всего, сохранится. А что будет тогда, когда иссякнут возможности для продолжения атак США и Израиля, судя по всему, не особо-то и продумывалось, как я понимаю. Тут либо надо переходить на какую-то наземную операцию, что невозможно без втягивания туда Ирака, где можно разместить силы без масштабной переброски армии и морской пехоты в регион. А если оставить все как есть, то это будет перманентный конфликт, который может обостриться в любой момент, и уже теперь не только тогда, когда это решит Трамп, а возможно тогда, когда этого захочет сама ИРИ, поскольку мы не знаем, кто в итоге окажется у ее «руля». Возможно, эти силы будут гораздо более антиамериканские и антиизраильские.