Товарищ мусор, когда я не пью, я нервничаю
Сходила в «первое иммерсивное кафе Москвы», где официанты отыгрывают роли («медсестра», «мент», «домохозяйка»), а гости могут поесть в больнице или в тюрячке — это «Кусочки» на Шаболовке.
На входе дружелюбная вывеска: «Наша миссия — дарить людям эмоции и позитив». За дверью встречает полицейский, а посреди зала тюремная клетка.
«Здравия желаю, Иннокентий. Можно Кеша, — представляется полицейский. — Ведите себя хорошо, а то арестую. Кстати, скидку хотите?».
«Хотим», — радуемся мы.
«Ее не будет», — огорошивает Кеша. Это его главный способ подколоть посетителей.
Кроме клетки в зале прикольная «больница» — белые ширмы, капельницы, стены почему-то обклеены пенисами из пластилина. Еще выделяется «русская хата» — клетчатая скатерть, уютные абажуры, белье на веревке, преимущественно женское.
«Юмор простоватый», — оценивает мой фотограф.
«Не простоватый, а народный. Главное, чтобы людям нравилось», — поправляет ее подруга.
Вокруг довольно людно. Громко орет музыка, еще громче второй официант — лысый мужик с цепью. Непонятно, какой у него образ, про себя я зову его Балагур.
«Горько, горько! Соситесь!» — командует Балагур.
К счастью, не нам, а паре за соседним столиком. С колонок заряжают песню «Свадьба пела и плясала», выносят каравай, просят кусать и целоваться. Пара смущена, но явно получает удовольствие.
«Теплый какой, точно из печи, — хвалит женщина, трогая хлеб. — Сказали, нам его отдадут, обязательно заберем домой и съедим».
За моей спиной сидят серьезные мужчины восточной наружности. Разговоры у них вертятся вокруг бизнеса или шуток про геев.
«К нам не приставай, я с мусорами никак», — предупреждает один Кешу.
«Смелые за столом, да? Я сейчас свои розовые наручники принесу, охренеете», — наигранно возмущается тот. Мужчины довольно смеются.
Бизнесмены заказывают «Сырную виселицу» — хит местного меню (кусочки сыра болтаются на перекладине, как повешенные, за 1488 руб.). Цены не радуют, зато названия с юмором: «Салат для цац» (888 руб.), «Креветки, отбившиеся от стаи» (988), «Салат с морегадами» (1288).
«Тут в меню пирог с вишней с огорода Нины Андреевны. Это кто?», — спрашиваю я Кешу.
Он молча снимает со стены портрет женщины в косынке и приносит нам.
«Это хозяйка кафе?», — догадываюсь я.
«Нет, обычная алкашка».
Пока ждем еду, официанты успевают разыграть сценку. Балагур достает бутыль мутной жидкости, Кеша уговаривает не пить.
«Товарищ мусор, когда я не пью, я нервничаю. Там моя девочка сидит, я за ее здоровье выпью. Ты же мне бутылку сам подарил», — кричит Балагур, бегая по залу.
«Ты всегда нервничаешь! Какая еще девочка, какая из всех? Это называется настойка, я ее подарил, чтобы она настаивалась!», — ругается Кеша. Оба внезапно имитируют грузинский акцент.
«Сегодня среда, а значит, маленькая пятница!», — Балагур, морщась, отпивает, выплевывает фонтанчик обратно и от души бьет об пол тарелку. На этом сценка заканчивается.
«Мне кажется, в любом регионе такой интерактив можно получить бесплатно, если прийти в местный бар», — предполагаю я.
«Но там будет включено слишком много иммерсивности. Тут знаешь, что в безопасности», — возражают подружки.
«Шутим, материмся, но границы не переходим», — объясняет концепцию Балагур.
«У меня вообще актерское образование, четыре года учился. Играю в Театре Стаса Намина, тут подрабатываю. Ну лысина везде нужна», — добавляет он.
«Может, к вам устроимся, а то у вас одни парни официанты?», — предлагаем мы.
«У девушек выходной. Приходите, вакансии есть. Но не знаю, сдюжите ли, это сложно, постоянно всех троллить», — кивает он.
Не заскучаешь даже в туалете — по радио крутят голоса официантов: рекламирует блюда в стихах, читают анекдоты. Узнаю голос Кеши: «Нам сказали развлекать вас в туалете, а у нас идей нет. Мы уже пиво выпили, а идей нет. Нам просто паспорт не возвращают. Посмейтесь, пожалуйста, я хочу домой».
В целом, все это как мягкая версия «Уе!бара», куда я тоже ходила (репортаж тут). «Кусочки» скорее для бумеров, «Уе!бар» для зумеров.
А пирог Нины Андреевны очень вкусный (не хуже, чем в сериале «Двойные вершины»).