Posts of Патриция Костина

Какая-то изматывающая осень: только вышла из ОБП, заболела дочь. Почти неделю с температурой под 40, которая ничем не сбивалась. Спустя пару дней Шура уже не могла дышать носом, начинала задыхаться во сне. Так нас забрали в ЦКБ. Четыре дня в неё вливали всё, что можно, — от гормонов до антибиотиков. Вчера вот экстренно прооперировали под общим наркозом. И вот ты отдаёшь ребёнка хирургу и уходишь в работу, чтобы ни о чём не думать. А потом принимаешь маленького голого человечка, завёрнутого в одеяло, и не можешь на него насмотреться и наплакаться. Такая материнская жизнь) Что сказать, пусть все дети всегда будут здоровы!

No text

No text

No text

No text

Когда говорят про Хармса, часто используют слово «бессмыслица», мол, писал ерунду, и это смешно. Но если присмотреться, то он проверял, где заканчивается смысл слова и что находится за этой границей. В стихах материалом эксперимента было слово, а задачей — установление пределов его смысловых возможностей. Хармс исследовал язык: брал предмет и разбирал его на части, чтобы понять, как он устроен. «Я шел по улице и вдруг понял, что я — это не я, а кто-то другой, который идет по улице и думает, что он — это я» Здесь слово «я» перестает быть чем-то цельным и рассыпается на «я», «другой», «тот, кто думает». «Я» — это, возможно, не точка, а целый процесс. Нейросети делают похожую вещь: разбирают текст на токены — фрагменты слов, которые сами по себе ничего не значат, но вместе создают смысл. Например, «собака» для нейросети — это набор символов, который статистически связан с другими наборами. И когда Хармс пишет «собака» и повторяет это слово десять раз, оно тоже начинает рассыпаться: сначала мы видим животное, потом — просто буквы, потом — звук. И где-то на этом уровне смысл исчезает. Хармс делал это в 1930-х, но уже понимал, что язык представляет собой конструкцию, которую можно разобрать и посмотреть, что внутри.

No text

Принесла вам забавное. «Авиасейлс» устроил конкурс идей для наружки в Минске. Ну и белорусы вон как разошлись. Мой фаворит — «Взгляни на мир хоть одним глазком» 🥔 Хотя не вошедший в топ «чык-чырык летит на юг» тоже неплох.

No text

No text

No text

No text

No text

Еще немного про новые слова, которые придумал интернет и которые тоже стали номинантами на «Слово года — 2026». «Нейрослоп» — лидер голосования (18%). Слово образовано от английского slop, что значит «помои» или «жижа». Обозначает низкокачественный контент, который массово генерируют нейросети: безликие тексты, шаблонные картинки, абсурдные видео. Филолог Алена Попова говорит, что это слово маркирует границу «между творчеством и автоматической имитацией, между ценным и дешевым». Термин фиксирует усталость от ИИ. Раньше технологии удивляли. Теперь они раздражают, потому что заполнили все вокруг одинаковым. «Сикс-севен» — другая история, у него вообще нет значения. Это просто «шесть-семь», фраза из трека рэпера Skrilla, которая стала вирусной. Подростки кричат ее, машут руками, и это ничего не значит. Филолог Лидия Малыгина объясняет: «Бессмысленность — ее преимущество. Отсутствие четкого значения делает фразу универсальной» Dictionary.com выбрал «67» словом года еще в 2025-м, а в русском оно теперь претендует на «Слово года — 2026» (14% голосов). Вот и получается, что одно слово описывает перепроизводство смысла, другое — его исчезновение. Это показывает, куда движется язык: в сторону ИИ и в сторону абсурда. Иногда одновременно.

В начале октября канадская поэтесса и филолог Энн Патриция (!) Карсон получила Нобелевку по литературе «за смелое и изобретательное творчество, которое в игривом диалоге с классической традицией создало новые формы для современной литературы». Если перевести это с нобелевского на человеческий: она переосмысляет древнегреческие мифы так, будто их придумали вчера. Например, есть история о Герионе. В мифе он — второстепенный персонаж, страшный великан, которого предстоит победить Гераклу. Карсон же делает чудище главным героем. В её «Автобиографии красного» Герион — подросток с красными крыльями, который пытается понять свою природу. Так миф становится историей взросления, а чудовище —человеком. Любовь писательницы к древним сюжетам более чем понятна: Энн защитила докторскую по классической филологии и преподавала античную литературу. И в этом смысле она пример того, как современная традиция перестала бояться «классики». Карсон пишет на границе жанров: «Автобиография красного» — это роман в стихах, «Красота мужа» — художественное эссе в 29 танго, а «Nox» — книга-гармошка в коробке, где текст, фотографии и перевод Катулла существуют как один объект. Популярность этих произведений доказывает: в старых сюжетах всё ещё есть порох. Не зря мой препод по литературе говорила: «Хотите написать бестселлер, возьмите любую часть Библии и перескажите её на современный лад».

No text

No text

No text

No text

No text

В литературе есть приём, который старше, чем кажется: им пользовались ещё в античности, а расцвёл он в XX веке, когда писатели заинтересовались тем, как человек обманывает себя. Это ненадёжный рассказчик. Вы точно сталкивались с ним в «Лолите» Набокова или «Записках сумасшедшего» Гоголя. Читатель получает историю из первых рук, однако доверять этим рукам нельзя. Рассказчик может: — не знать правды (ребёнок, который не понимает, что происходит в семье); — сознательно её искажать (герой, который хочет выглядеть лучше, чем есть); — не понимать самого себя (человек, который врёт себе больше, чем другим). Именно так и работает наша жизнь: мы все рассказываем истории о себе, и все они немного ненадёжны. Мы что-то помним не так, что-то преувеличиваем, что-то специально забываем, а где-то в игру вмешиваются наши ментальные искажения. Ненадёжный рассказчик в литературе — это способ показать, как человек конструирует свою правду. И внимательный читатель может увидеть больше, чем рассказчик хотел показать. Поэтому так любопытно распутывать сюжетный клубок и наблюдать, как расширяется зазор между реальностью и представлением о ней у другого человека. По этой же причине интересно перечитывать свои личные дневники и старые переписки.

Лингвисты РГПУ им. Герцена выкатили лонг-лист «Слова года — 2026». В топ-40 вошли слова «нишевый», «ИИ», «прайм-эра», «колобок», «пухосос». Но главные претенденты, по мнению профессора Наталии Козловской, — это «дофаминовый», «гиперфикс» и «вайб-кодинг». «Дофаминовый» расширил значение. Раньше это было про нейромедиатор, теперь — про все яркое и быстрое: дофаминовый гардероб, дофаминовая мода. Слово описывает наше состояние: мы хотим яркого, потому что серое надоело. «Гиперфикс» — разговорное от «гиперфиксация». Козловская сама назвала его своим фаворитом: «Это сокращение от „гиперфокусировка“ на чем-то. Неологи в этом году активно используют это понятие». Звучит как диагноз эпохе, которая не может перестать думать об одном и том же. А «вайб-кодинг» — это уже термин, который придумал Андрей Карпатый (сооснователь OpenAI) в феврале 2025-го. Суть заключается в том, что ты описываешь задачу нейросети на обычном языке, а она пишет код. Ты не «программируешь», ты «чувствуешь вайб» и направляешь ИИ. Collins Dictionary назвал это словом года еще в 2025-м, а теперь оно добралось и до русского языка. Козловская говорит: главный критерий попадания в лонг-лист — не просто частотность, а способность слова объединить общество или какую-то страту на определенное время. «Вайб-кодинг» объединяет айтишников, нейросети и всех, кто пытается понять, что происходит с работой. «Гиперфикс» — тех, кто залипает. «Дофаминовый» — тех, кто ищет яркого. Вопрос только в том, какое из них останется в языке через пять лет, а какое бесследно исчезнет.

Это день настал!! Всех ждём в Element Concept.

No text

No text

No text

No text

No text

Ураа!! Уже в эту субботу устраиваем книжный гараж-сейл в Element Concept. Будем продавать книги из библиотеки Кристины Потупчик. Спойлер: там столько литературных жемчужин, готовьте кошельки! Можно будет урвать красивущие подарочные издания за символическую цену: хоть себе, хоть любимым. Что самое приятное, все средства с продаж отправим в фонд помощи бездомным животным «Ника». Так что польза будет всем ❤️ Приходите!

No text