Posts of Протоиерей Константин Островский

У меня сестра неизлечимо больна; можно сказать, умирает. Она верующая, но мало церковная… Говорить или не говорить ей о скором исходе из этой жизни?   Все люди разные. Если бы мне оставалось жить неделю, а меня успокаивали, что впереди много лет, я считал бы эту ложь злом для себя и оскорблением.   Но бывает, что больной так боится смерти, что знание правды может довести его до самоубийства. Когда я учился в Медицинском институте, нам рассказывали случай, как врач слишком прямо сообщил больному его диагноз, так что тот, придя домой, покончил с собой, оставив записку: «Надо уметь разговаривать с больными».   Бывает, что сам больной хочет поделиться своими предсмертными переживаниями с близким человеком.   Мой дядя много лет назад умирал от рака, но любящие родственники робели говорить с ним об этом. Он как-то сказал своей маме (моей бабушке): «Мама, ведь я умираю». А она ему испуганно ответила: «Ну что ты, сыночек! Ты поправишься». И так он оказался в одиночестве на пороге смерти. Бабушка не виновата, но дядю жалко.   Ещё со мной был печальный и нелепый случай. Меня пригласили в больницу причастить умирающую, верующую женщину, а она отказалась, сказала родственникам, что скоро выпишется из больницы и тогда причастится. Я не был участником разговора. А женщина эта в тот же день скончалась.   В разговорах с сестрой, будем надеяться, что Господь положит Вам на сердце, как и что говорить ей.   Наверное, нужно что-то среднее: не говорить, что она умирает, но и не обольщать долголетними перспективами. Говорить, что нужно лечиться, нужно молиться и всё предавать в руки Божии. Это я делюсь своими мыслями, а говорить надо, что Бог благословит.   Если Ваша сестра сляжет, то хорошо бы пригласить священника, чтобы он соборовал её и причастил. Можно объяснять, что в Православной церкви соборуют и причащают на дому любых лежачих больных, а не только накануне кончины.   А если почувствуется, что она готова мужественно и с пользой для своей души выслушать всю правду, то, конечно, это лучше всего, и тогда можно и нужно говорить прямо.

После причастия я обычно чувствую прилив сил, душевных и даже физических. Я так этому рада!   После причастия действительно бывает, что прибывают силы. За это нужно Бога благодарить.   Но так бывает не всегда, а Бога нужно благодарить в любом случае.   Важно помнить, что смысл причащения Святых Христовых Тайн не в приливе сил, а в осуществлении нашего церковного единства с Богом во Христе.   С другой стороны, конечно, очень хорошо, что, причастившись, мы чувствуем улучшение настроения. Слава Богу!

Надоело ограничивать себя в еде. Я по натуре не толстуха; сколько ни ем, на фигуру не влияет. А в самой по себе пище какой грех?   В самой по себе пище греха нет. И если человек возлюбил Господа Бога своего всем сердцем своим и всею душою своею и всем разумением своим (см. Мф. 22, 37), то такому праведнику закон не лежит (см. 1 Тим. 1, 10).   Поэтому, если бы в моём сердце непрестанно кипела молитва, то я бы о пище и не думал, и не хотел бы думать, а ел бы только для поддержания сил своего организма, чтобы не стать самоубийцей.   Но этого, к сожалению, нет. Хочется поесть побольше и повкуснее. Точнее сказать, люблю поесть побольше и повкуснее.   И, значит, люблю Бога не всем сердцем.   Об этом апостол Иаков, брат Господень, сурово пишет: «Кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу. Или вы думаете, что напрасно говорит Писание: "До ревности любит дух, живущий в нас"?» (Иак. 4, 4-5).   Поэтому, чтобы не оказаться врагом Богу, приходится бороться со своими страстями, в том числе – с чревоугодием.   Тем, кто сидит в тюрьме, бороться с чревоугодием легче (если хотят, разумеется). Там, насколько я слышал, не закармливают и слишком вкусно не готовят, да и выбирать не приходится, и прежде времени есть не соблазняют. В такой ситуации христианину-подвижнику остаётся только не роптать и благодарить Бога.   Мне же, пребывающему на воле и не испытывающему материальной нужды, приходится самому поджимать свою враждующую с Богом плоть, чтобы хоть увидеть свои греховные пристрастия и, если нет сил их победить, то хотя бы каяться в них.   В этом нам, как раз, помогают церковные правила и заведённые в домашнем быту добрые обычаи (есть вовремя, например, и заранее определив, сколько хочется).   Кроме того, есть святоотеческий опыт, что излишнее питание, мешает молитве.   Впрочем, пока мы молимся так, что заметить помеху не можем. Хотя бы примем учение отцов на веру.

Приходилось читать, что в СССР человек лишался всякой возможности интимного пространства: его личная жизнь «смаковалась» и публично препарировалась на планёрках, его интересы были подчинены и поглощены интересами партии и прочее. Вы родились в середине ХХ века – что сказали бы на эту тему?   Во-первых, у современного человека благодаря интернету и мобильной связи стало гораздо меньше интимного пространства, чем было у людей в советское время.   Во-вторых, хотя плохого в те годы было много (правда, чего-то современного плохого было меньше), но собственно коллективизм был только в официальных пропагандистских декларациях, большинство людей им не увлекалось.   А «публичное смакование личной жизни» и «поглощённость интересами партии», вообще, касались только очень узкой прослойки партийной номенклатуры, но это был в значительной мере выбор самих партийцев.   И речь ведь идёт не о временах сталинских репрессий, а о периоде так называемого брежневского застоя.   Я сам жил в то время, мне не нравился коммунистический режим, я даже немного диссидентствовал (вышел из Комсомола, распространял антисоветскую литературу), но, конечно, мы – подавляющее большинство жителей страны – вовсе не были поглощены партийными проблемами.   Мы учились, работали, любили, женились, растили детей, болели, умирали. Кто-то в ходе этого обретал веру – никакая идеология не могла помешать Богу нас спасать.   Идеология была общим фоном нашей жизни, наподобие моросящего дождя. Кому-то этот дождь нравился; кто-то считал, что солнечной погоды не бывает; кто-то притерпелся и старался не обращать на дождь внимания; кто-то пользовался зонтом, а кто-то пытался бороться с дождём. Но дождь сам кончился, когда приспело его время.   Так и коммунизм в нашей стране кончился, когда Бог его кончил.

Гусеница – куколка – бабочка   Гусеница сначала становится куколкой, а потом уже из куколки появляется бабочка.   Мы пока – гусеницы. Гордо наползавшись, будем стараться смиренно окуклиться, а там уж — как Бог даст – можем стать благодатными бабочками.

Когда-то, мне кажется, я молился в сердце. Было очень радостно, но и не без гордости собой как избранником Божиим. Такое состояние продолжалось какое-то время, но постепенно я привыкал к нему и привык, и потерял, и оно ушло. Молитва теперь, если есть, то только в голове. А недавно прочитал Ваш пост в ответ человеку, у которого по временам в сердце сама собой звучит молитва, и стало завидно. Я хочу вернуться! Но Господь теперь, наверное, не даст, чтобы я опять не возгордился и не оскорбил Его?   Бог нас всегда одинаково любит и всегда готов даровать благодать. Но мы гордимся духовными переживаниями и дарованиями; перестаем ценить дары Божии как дары, а признаем их своим естественным состоянием; превозносимся над теми, кто, в нашем представлении, не так совершенны, как мы.   Видя нашу духовную немощь, Господь милостиво облегчает бремя благодати, оказавшееся пока непосильным для нас.   Поблагодарим Бога, смиримся, но не отчаемся, покаемся в гордости и легкомыслии, вновь начнём упорно карабкаться по духовной лестнице.   И милость Божия нас не оставит.

Чурка-исповедник   В 1989 году я служил на Дальнем Востоке и незадолго до моего возвращения в Москву познакомился с молодым таджиком Василием. Мы с ним несколько дней прожили в церковном доме при храме, и он рассказал мне свою удивительную историю.   Василий (его первоначального имени я не запомнил) вырос в Таджикистане, от рождения был мусульманином. Поступил в педагогический институт в Душанбе и стал квартировать в русской семье. Люди были православные, через них Василий уверовал во Христа и крестился.   Родные восприняли это очень жестко: мать отреклась от Василия и больше никогда его не видела; другие родственники хотели его убить, но как-то не сложилось.   После института Василия взяли в армию, где он оказался меж двух огней: для русских таджик Василий был «чуркой», а для мусульман крещёный Василий был отступником. Подробностей такой его страдальческой службы я не запомнил.   Отслужив, Василий поступил в Московскую духовную семинарию и проучился там 3 года, но заболел (диагноз: истощение нервной системы). Полгода он пролежал в московской больнице и был направлен Учебным комитетом в распоряжение епископа Хабаровского и Владивостокского.   В общении Василий был очень тихим и приятным, но служить из-за болезни не смог бы, и его не рукоположили. Через несколько месяцев я встретил Василия в Сергиевом Посаде, он устроился в просфорную Троице-Сергиевой Лавры. Что с ним стало дальше, не знаю.

Я родилась и жила в маленьком провинциальном городе, на улице имени Ленина, где и сейчас стоит разрушенный храм. Когда я иногда приезжаю сюда и иду по той улице, то смотрю на этот храм и думаю, какой бы он был красивый и удобный, если бы его восстановили. Но на его восстановление нет средств. Так говорят все. А правда, что пока не переименуют название этой улицы, то храм не восстановится никогда?   Храм, в котором я служу, был в полуразрушенном состоянии, но теперь он уже давно восстановлен, хотя и стоит на улице Ленина.   Ну, и уж заодно. Я ни в коей мере не сторонник марксизма-ленинизма. Это греховное учение, хотя бы потому что оно антирелигиозное. Но сам Владимир Ульянов (Ленин) – человек, а суд над людьми Бог не поручил нам.

Если бы Адам и Ева не вкусили запрещённый плод, они так и жили бы в раю? Или могло быть только так, как есть? Как существуют ислам, индуизм и другие религии столько времени, если в них нет истины? Без Причастия и других Таинств?   Баржа нашей суетной жизни идёт ко дну, но пока ещё не поздно сесть на предлагающий помощь корабль – Церковь.   А мы вместо этого размышляем, какое кино показали бы нам завтра в трюме, если бы не нынешняя пробоина. И ещё «насущный» вопрос: какого цвета спасательные плотики у других терпящих бедствие?   Бог воплотился, создал Церковь – Богочеловеческое единство, Тело Христово. И наше спасение в том и состоит, чтобы быть членами этого Тела. Кто верит и присоединяется к Церкви, тот спасается.   А что же те, кто отвергает истинную веру, или ничего о ней не слыхали, или некрещёные младенцы, или жертвы абортов, или мусульмане, которые чтили Иисуса как пророка, но не верили в Него как в Бога, или… или… или… Бог не спросит с нас за всех этих известных или неизвестных нам людей.   О них нам дана заповедь: «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены» (Лк. 6, 37).   А с нас спросится, почему мы предавались суетным помыслам вместо того, чтобы непрестанно молиться, как заповедал апостол Павел (см. 1 Фес. 5, 17).   Мы забываем или не знали никогда, какая это была катастрофа – поедание запретного плода и – как следствие – изгнание из рая. До этого человек был в глубочайшем блаженном единстве с Богом и для сохранения этого единства требовалось только самим его не нарушать.   Но мы соблазнились бесовскими мечтами стать, как боги (см. Быт., 3, 5) и теперь тонем: всё больше и больше забываем о Боге, о нашем изначальном единстве с Ним, Он для нас стал философской категорией, предметом для размышлений и даже осуждения Его или отказа Ему в бытии.   А мы для Бога, всё равно, родные, и надо бы нам просто покаяться, пока не поздно. «Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его» (Лк.15, 18-20).

Я несколько лет назад воцерковилась, последний год посещаю храм каждое воскресенье. Держу пост в среду и пятницу, и большие посты. Но муж раздражается, если я ему отказываю накануне постных дней. Живя в таком постоянном напряжении, я и сама становлюсь раздражительной. Не знаю, правильно ли я поступаю? Если речь идёт о супружеском посте, то он должен быть по взаимному согласию. Об этом ясно пишет апостол Павел в 1-м Послании к Коринфянам (1 Кор. 7, 4-5). А, если жена будет отказывать мужу в близости ради поста, то для него возникнет или усилится соблазн блуда, и человек ещё больше отвратится от Церкви. Поэтому если муж не хочет воздерживаться в пост, жена должна ему уступить. Причём, не со злобой и укорами, а с естественной супружеской любовью. Пост в пище сам по себе не может вызывать конфликтов. Жена должна готовить мужу то, к чему он привык, и с любовью, а не с упрёком (хотя бы и тайным). А сама может есть то, что считает нужным, она ведь – взрослый человек. Но не нужно ничего делать напоказ, и вообще, не стоит самой заводить с мужем разговоров о церковных обычаях и правилах. Вот смертные грехи остаются грехами, независимо от того, верит человек в Бога или нет. Навязывать же неверующему то, смысл чего может быть понятен только верующим, неблагоразумно. Во всём, в чём можно, уступите мужу. Пост в пище – не проблема; относительно близости буквально накануне причастия – что-нибудь придумайте (тут я заглазно не могу советовать). Молитвенное правило внешне ничем не отличается от чтения светской литературы; поэтому, если мужу не нравится, что Вы подолгу молитесь перед иконами, читайте молитвослов, сидя на диване. Но не надо молитвослов скрывать от мужа – каждый у себя дома может читать, что хочет. А Вы его, кстати, не упрекайте за телевизор. Понятно, что даже при самом разумном Вашем поведении полностью конфликт, скорее всего, сразу не исчезнет, потому что причина его не только в Вас, но и в Вашем муже. Надо молиться о нём – это главное. Надо любить мужа во всех отношениях и стараться проявлять свою любовь, и быть ему приятной. Надо самой знать свою веру и быть готовой ответить на «каверзные» вопросы мужа. И да будет на всё воля Божья.

Неделю назад умер мой папа Димитрий. Он был очень добрым, верил в Бога, но, к сожалению, в церковь не ходил. Сейчас папа проходит мытарства, и я очень переживаю за него. Я знаю, что нужно молится и подавать записки, чтобы другие со мной помолились. Что я могу ещё сделать для папы? Если на 40 день душа последний раз приходит к Богу и участь её определена, то как жить дальше, чтобы хоть немного папе было легче? Церковью приняты некоторые, всем известные обычаи поминовения живых и мёртвых (молитвы за богослужением, домашние молитвы, пожертвования и прочее) – это нам дано Богом в помощь и напоминание. Это нужно принять с благодарностью, но не особенно предаваться анализу описаний посмертного бытия, потому что такой анализ не приносит усопшим никакой пользы, а сами мы при этом не молимся, а предаёмся помыслам. В какой мере мне дорог усопший отец и в какой мере я верую в Бога и вечную жизнь, в такой мере моё сердце и предстоит за отца Богу. (Мерить эти меры не нужно, а то опять получатся одни помыслы.) Только молитва Церкви как Тела Христова, и молитва каждого из нас лично утешает наших близких усопших и помогает им. И ещё один момент. Какова наша молитва? Только на устах или только в голове, или в сердце? Ответ на этот вопрос жизненно важен и для нас самих, и для тех, о ком мы молимся. Чем сами будем ближе к Богу, тем лучше будет и людям, о которых мы Бога просим.

Меня всю жизнь кто-нибудь обворовывает. И в детстве такое было, и в юности. Один раз соседка по общежитию, алкоголичка, украла платье моей маленькой дочки. Месяц назад подруга, верующая женщина (ходим с ней в одну церковь), украла у меня кошелёк. Теперь мы не дружим. А вчера родная сестра обокрала! Я в шоке! Обличила её – она молчит. Как мне её простить? Общаться больше с ней не могу. Расскажу одну историю, которую когда-то давно вычитал в газете. Напрямую она, конечно, к Вам не относится, но смысл имеет глубокий и, по большому счёту, относится ко всем нам. Были двое больных, страдающих манией преследования. Ни того, ни другого никто не преследовал, но один своего мнимого преследователя хотел убить, а другой простил. Здесь очень ярко проявилось различие психического и духовного измерения жизни человека. Психически оба были связаны одинаковой болезнью, но это не лишило их присущей образу Божьему свободы, которой они распорядились каждый по-своему.

Всё чаще встречаю в людях злость и агрессию: то на улице, то в транспорте, то в магазине, на работе, да и дома, что греха таить. Всегда сдерживаюсь, не отвечаю гневом на гнев со стороны, но он как будто накапливается и перерастает в некий невроз, внутри. Как же справляться с этим в нашем мире?   Во-первых, злость и агрессия, которую мы встречаем в окружающих, в значительной мере – отражение нашего душевного состояния. Поэтому всем нам полезно самим располагаться к ближним по-доброму, и тогда мы увидим в них много хорошего.   Замечательно сказала Маргарет Вулф Хангерфорд (ирландская писательница): «Красота – в глазах смотрящего».   Во-вторых, Вы правильно замечаете, что, если мы чувствуем раздражение или даже гнев и только сдерживаемся, чтобы не проявить свою злобу, то она в нас накапливается, и действительно может привести к неврозу.   Если же не копить в себе раздражение, а выплёскивать его, то гордость в нас будет дальше возрастать, а мы – христиане, и наша забота – не взращивать в себе подавленную гордость, а очищать сердце от неё. Что делать?   Сердце очищается молитвой.   Поэтому и Вам, и мне, и всем нам нужно, когда чувствуем в себе движение какой бы то ни было страсти, стараться сдерживаться, не действовать по ней и сразу же – это главное – мысленно приносить Богу покаянную молитву за себя и – по ситуации – за ближних.

Почему не каждый христианин должен стать монахом? У апостола Иоанна Богослова сказано: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2, 15-16). Часто мне кажется, что в молодости я напрасно решил не принимать монашества. Не главной ли моей обязанностью является служение Богу? Навряд ли можно служить ему в миру.   Из приведённых Вами слов апостола Иоанна Богослова вовсе не следует порицание благочестивого супружества. В Библии есть немало мест, где с похвалой говорится о браке. Например:   «Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее» (Еф. 5, 25).   Не любить мир не значит не любить своих ближних, любить которых нам прямо повелевает заповедь Божия. Не любить мир означает не привязываться ни к чему суетному и временному.   Христос не был к нам страстно привязан, но Он возлюбил нас даже до крестной смерти.   Как же Вы пишете, что навряд ли можно служить Богу в миру, когда Церковь прославила в лике праведных множество мирян? Посмотрите в календаре.   Монашеский путь выше, чем путь семейного человека, но и мирянин, если будет смиренно исполнять возложенные на него Богом обязанности, не будет роптать на жизненные обстоятельства и не будет никого осуждать, войдёт в Царство Небесное.   «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете» (Лк. 6, 37).   Мера близости человека к Богу определяется не обстоятельствами его временной жизни, а мерой его смирения.   Так что не стоит Вам жалеть, что не стали монахом. Смиримся – и обретём блаженство в вечности наравне с преподобными отцами.

Когда очень нападают блудные помыслы, иногда получается прямо сильно на них разозлиться, и они отступают, но тут же приходят помыслы гордые, какой я сильный, что прогнал демонов. Как быть в такой ситуации? Не злиться на помыслы, даже если это помогает?   Это похоже на то, как на порядочную женщину на улице бросается мужчина – что ей делать?   Если эта женщина – мастер спорта по карате, то она может сначала обездвижить нападающего, а потом пусть с ним поступают по закону. А если это обычная слабая девушка, то ей, конечно, нужно посильно вырываться, но главное – громко звать на помощь.   Если кто-то ради своего великого смирения обрел от Господа силу сокрушать демонов, тот пусть гневается на них и отправляет в преисподнюю.   Я же, не имея по гордости власти над бесами, хотя и должен, разумеется, душевно противиться их внушениям, но главное – надо в покаянной молитве призывать Бога на помощь.   А, если я буду вести себя так, как будто я духовный мастер спорта, то блудный бес слева мне поддастся, а гордый бес справа мною овладеет.

Говорят, что мы ничего не можем сделать без Бога (по крайней мере хорошего), нужно ли тогда пытаться делать что-то хорошее, если мы всё равно не сможем это сделать сами? А почему такая альтернатива: или сами, или с Богом? Не лучше ли: сами с Богом? Он, конечно, и без нас может всё, что Ему угодно, но ведь Он нас любит и хочет быть с нами. Так же и обычный добрый отец, любя своего маленького сына, хотя и может всё сделать без его помощи (он в ней и не нуждается), но хочет, чтобы сын трудился вместе с ним. Он рад этому, просто потому что любит. И ещё он рад, потому что сыну полезно не только получать из рук отца разные блага, а и самому потрудиться. Иначе сын никогда не станет настоящим мужчиной. Но, если сынок капризничает: вырывает инструмент из рук отца и убегает с криками «я сам, я сам!», то это огорчает отца. Не потому, что ему жалко инструмента, а потому что мальчик проявляет свою нелюбовь к отцу. Земные отцы не всегда бывают правы в своих отношениях с детьми. Но Небесному Отцу можно и даже должно вполне во всём довериться. Он не ошибётся в полезной и спасительной для нас мере самостоятельности, чтобы мы всё доброе делали сами, оставаясь при этом в сердечном единении с Богом.

Зачем Бог создал нас, таких слабых, грешных овец, блуждающих в этом мире? Тускло как-то…   Господь не создавал нас слабыми, грешными и блуждающими. «Создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою. И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал» (Быт. 2, 7-8).   Человек пребывал с Богом в глубочайшем блаженном единстве, но распорядился дарованной свободой себе во зло. С тех пор люди стали и телесно смертными, и духовно – все мы от рождения носим в себе семена греховных страстей.   Обижаться на Бога, что Он создал нас свободными, значит обижаться на Него, что Он не создал нас обезьянами. Не стоит.   Свобода присуща человеку как образу Божьему. И каждый человек волен ей распорядиться во своё спасение или в погибель.   На Страшном Суде великий и спасительный Божий дар будет, образно говоря, умножен на наше произволение, на плюс или минус единицу. Миллион, умноженный на единицу, останется миллионом, а тот же миллион, умноженный на минус единицу, превратиться в минус миллион.   Это зависит не от Бога, а от каждого из нас. С тех пор как Христос основал на земле Церковь, Богочеловеческое единство, каждый человек волен войти в это единство и так обрести вечное блаженство.   Но сохранению единства со Христом мешают гнездящиеся в наших сердцах страсти, с которыми нужно бороться. Нам помогает в этом Бог, и Он обещает нам победу, от нас же требуется и ожидается только одно: принять то, что Бог нам посылает.   Сладкое или горькое – в этом нужно довериться Богу.   Если доверимся во всём, то безусловно обретём вечное блаженство; будем роптать – этим сами отвергнем милость Божию. Не нужно отвергать!   А что касается страданий, которые всем нам приходится терпеть, апостол Павел написал в Послании к римлянам: «Думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8, 18).   Стоит потерпеть с благодарностью.

Некоторые святые отцы пишут, что людям, живущим в миру, не следует поднимать на себя усиленные подвиги, обычные для насельников монастырей. А почему? Что плохого, если мирянин будет жить по-монашески? В монастыре все живут по единым правилам, и у насельников нет поводов превозноситься друг перед другом монастырскими обычаями. Мирянин же, подняв на себя монашеские подвиги, волей-не-волей видит, что окружающие живут расслаблено в сравнение с ним. И это оказывается для него постоянным соблазном, разжигающим гордость. Впрочем, если мирянин придёт в такую духовную меру, что ему будут полезны высочайшие подвиги, Бог может послать этому мирянину тяжёлую болезнь, возмещающую недостаток поста и поклонов, или послать его в одиночное заключение (своеобразный затвор). У Бога всего много. Кроме того, только в монастыре, если насельник не занимает важной должности, можно по-настоящему подвизаться в исполнении заповеди Господа: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18, 3). Ведь у взрослого мирянина есть семейные, должностные и, бывает, важные общественные обязанности. Всё это может отвлекать его от непрестанной памяти о Боге. А простому монаху не нужно ни о чём заботиться кроме исполнения данного ему старцем или игуменом послушания и непрестанной молитвы. Важные должностные обязанности есть у монахов, занимающих начальственное положение (особенно, у архиереев и игуменов монастырей). По этой причине многие святые отцы всячески старались избегать высоких должностей и принимали их на себя только, когда видели в этом прямую волю Божию. А если монах не начальник, он может подобно ребёнку просто слушаться старших, заботясь лишь о том, чтобы не принимать греховных помыслов и пребывать в непрестанной молитве. Архиереи, игумены и миряне тоже должны стремиться к такой святой простоте, но для них это труднее. Зато, если достигнут, то и воздаяние в вечности получат великое.

Можно ли женщине в храме быть в брюках? Я как-то не привыкла и хожу в юбке, но вообще это можно? В Церкви нет запрета на женские брюки. Нежелательно ходить в храм в соблазняющей или слишком яркой одежде, чтобы не отвлекать прихожан от молитвы. Но «слишком яркой одеждой» женские брюки были в середине прошлого века. Помню, когда я учился в школе, мы с ребятами увидели на улице двух девушек в брюках и, прямо, обалдели. Однако с тех пор народные обычаи изменились, и в брюках ходят высокопоставленные чиновницы на официальные мероприятия. Сами же по себе брюки, если они не какого-то непристойного покроя, не являются неприемлемой для христианки одеждой. Правда бывают местные обычаи, когда в каком-то храме или монастыре не благословляется пребывание женщин в брюках. Такие обычаи надо уважать и не смущать людей. У нас, например, для клирошанок и для девочек, воспитанниц воскресной школы, есть правило: на службе и на занятиях быть в юбке. Но это только, что называется дресс-код. В другое время все могут, если хотят, ходить в брюках. Поэтому и ты действуй свободно. Если тебе неловко быть на богослужении в брюках, ходи в церковь в юбке. Но не предавайся помыслам на эту тему. Ум наш должен быть, как ты помнишь, не в брюках и не в юбке, а в сердце.

На прошлое письмо, где я жаловалась, что муж часто грубит, Вы в ответ прислали анекдот, цитирую: «Вышел зек из заключения, идёт по городу, солнышко светит, присел на лавочку в сквере, видит — девочка играет в песочнице. Так ему стало хорошо на душе, захотелось ей тёплое слово сказать, и он говорит: "Кайфуешь, падла"». Анекдот понравился, но я не поняла, к чему он. Я с твоим мужем не виделся очень давно и знаю его почти только по твоим письмам. Помню его хорошим, умным человеком, который лет пятнадцать назад ушёл из Церкви, соблазнившись какими-то нелепыми теориями. Поэтому он, мне кажется, одичал что ли и, оставаясь по естеству хорошим и умным, поступает часто глупо и плохо. Хочет сказать: «Танечка моя милая, прости меня», а говорит: «Зачем ты горбишься, как бабка?».

В Евангелии читаю: «Просите, и дано будет вам» (Матф.7:7). Из-за этого я начинаю видеть в Боге исполнителя моих желаний, и любовь к Нему перестаёт быть бескорыстной. Некоторые святые советуют ничего не просить у Бога кроме спасения, потому что Он и так всё знает и всё полезное даёт. Я, когда прошу сильно, с верой и не получаю, очень расстраиваюсь, обижаюсь на Бога и охладеваю к Нему. Поэтому, может, лучше и не просить о земных делах?   Мы очень взрослые, имеем свои взрослые желания, просим Бога «сильно с верой», по-взрослому анализируем происходящее.   Бесы, кстати, ещё взрослее нас и тоже имеют веру, «бесы веруют и трепещут» (Иак. 2, 19).   А надо бы нам стать, как дети, ведь сказано Христом: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3).   Тогда всякий наш благодатный детский лепет будет услышан и всякое прошение исполнено. Вот пример «детского» рассуждения:   «Я верю, что Бог всемогущ, всеведущ и бесконечно любит меня, как и всех людей, ведь Бог есть Любовь. Я тоже люблю Бога и поэтому поистине хочу только того, чего хочет Бог. Если я по немощи и неразумию чего-то не того пожелал и Бог не исполнил моего желания или исполнил не так, как я ожидал, то слава Богу! Я и не хочу ничего, что Ему неугодно».   Бывало, великим «младенцам», как, скажем, пророку Илии, Господь полагал на сердце не давать дождя на землю или, наоборот, послать дождь, или исцелить кого-нибудь. Тогда такие «младенцы» с Богом данною верой об этом просили, и Бог исполнял их прошения, но это, когда Бог полагал на сердце.   Нам до такой младенческой веры очень далеко, потому что мы слишком часто хотим не угодного Богу, а своего.

Давно претыкаюсь на некоторых молитвах Пресвятой Богородице, в которых Она чрезвычайно возвеличивается («Не имамы иные помощи», например, но таких мест множество). Я понимаю, что это поэзия, но смущаюсь. Есть еще и "Богородичная Псалтирь"...  Неужели самой Матери Божией при Её смирении приятны такие перегибы?   Православие можно сравнить с огромной и богатой трапезой, которая открыта для всякого, кто хочет. Меня тоже позвали.   Какие-то блюда мне знакомы, а какие-то непонятно, из чего сделаны и как их есть. За какие-то сразу хочется взяться, а какие-то не нравятся (я, например, в детстве, прямо-таки, брезговал косхалвой, а потом распробовал). Какие-то блюда очень хорошие, но мне их нельзя по моему нездоровью.   Однако, если я буду с благодарностью принимать то, что для меня приемлемо, а за остальное буду просто благодарить Хозяина трапезы, понимая, что дело не в Нём, а в моей немощи, то всё будет хорошо: я буду причастен этой вечери и во временной жизни, и в вечности.   А, если я то, что мне непонятно или неприятно в предлагаемых Хозяином яствах буду отвергать, мол ваш агнец какой-то недожаренный, то, если вовремя не попрошу прощения, меня могут и совсем освободить от участия в Божественном празднике.

Как правильно творить Исусову Молитву? Воцерковлена с детства, стараюсь посещать храм каждую неделю и обязательно по великим праздникам. Замечаю, что почти всегда в дороге эта молитва начинает читаться внутренне, в уме и сердце, независимо от мыслей, иногда даже автоматически. Плохо ли это? На что нужно обратить особое внимание? Читала в интернете, спрашивала священников, мнения разделяются. Если всё так, как Вы пишете, то это начало самодвижной, умно-сердечной молитвы. Вы спрашиваете: «Плохо ли это?» -- «Нет, это не плохо». Далее Вы спрашиваете: «На что нужно обратить особое внимание?» Думаю, не стоит искать ответ на этот вопрос, бегая по сайтам и каналам и опрашивая разных священников, мнения которых, как Вы пишете, разделяются, что вполне естественно. Этот пост, вероятно, прочтут многие люди, а адресован он – судя по содержанию Ваших вопросов – должен быть только Вам лично. Молите Бога, чтобы Он послал Вам опытного наставника или управил иначе, как Ему будет угодно. И если будет наставник, то все духовные вопросы решайте с ним. Пока нет наставника, молитесь, как получается, и сверяйте свой опыт с со святыми отцами. Особенно обращу Ваше внимание на близких нам по времени святителей Игнатия (Брянчанинова) и Феофана Затворника. И всё-таки, не удержусь посоветовать: в молитве не доверяйте никаким эмоциям и не ищите никаких переживаний, не предавайтесь никаким фантазиям, не принимайте никаких образов.

Почему в правилах утренних и вечерних, мы в молитвах говорим то от одного лица, то от многих (то «спаси меня», то «спаси нас»). И можно ли молитвы, написанные от мужского лица, читать от женского? И еще: если не хватает слов без молитвослова, это плохо? Иногда просто плачу и кроме "прости" ничего в голове нет. Мы и в житейских ситуациях молимся то от единственного числа, то от множественного. Опаздываю с семьёй на поезд – молюсь: «Господи, помоги нам успеть!» Опаздываю один на службу – «Господи, помоги мне успеть!» А что касается утренних и вечерних молитв, то, какие молитвы вылились из сердец святых, такие нам Церковь и предложила в молитвословах и других богослужебных книгах. Относительно того, можно ли молитвы, записанные от лица мужчины (например: «Боже, очисти мя, грешного»), женщине читать, как от лица женщины (например: «Боже, очисти, мя грешную»), выскажу только своё мнение. При общей молитве (в храме или дома, или в ином месте) надо читать всегда, как написано. А, если женщина молится одна, то пусть произносит, как хочет. Если «не хватает слов без молитвослова», читайте молитвослов. Или молитесь самыми простыми короткими молитвами («Господи, помилуй», «Пресвятая Богородица, помоги мне» например). Только не нужно сочинять молитвы, это было бы фальшью. А, если плачете и «кроме "прости" ничего в голове нет», ну и плачьте, пока плачется, а потом опять молитесь по книгам или по чёткам, или просто так.

Как смириться со своим происхождением? Мой отец 5 раз сидел за хулиганство, алкоголик. И ещё среди родных много алкоголиков и преступников. Поэтому я не верю в себя. Крестилась взрослой, исповедуюсь и причащаюсь нечасто. Что бы я ни делала, чувствую себя глубоко повреждённой. Говорят, что дети за грехи родителей не отвечают. Но святые – почти всегда дети святых или праведников, причём рождённые в позднем возрасте, когда страсти в родителях утихают. Похоже, Вы слишком зациклились на своём происхождении. На Страшном Суде с Вас за него не спросится. Об отце надо молиться, чтобы он покаялся, и предать его в руки Божии, а об остальном, с ним связанным, лучше совсем не вспоминать. У святых далеко не всегда были святые родители и далеко не всегда пожилые. Блаженную Матрону мать, вообще, ненавидела и хотела убить. Отец великомученицы Варвары так-таки и убил свою святую дочь. И далеко не всегда у святых родителей были святые дети. Например, у великого пророка Самуила сыновья были недостойны своего отца; одним из сыновей равноапостольного великого князя Владимира был Святополк Окаянный. Духовного опыта, недополученного в родительском доме, Вы вполне можете набраться в Библии, писаниях Святых отцов, в молитве. Если Бог пошлёт духовного наставника, это было бы очень хорошо. Для блаженной вечности Вам всё уже даровано – православная вера и возможность жить полноценной церковной жизнью. Вот тут я Вам, простите, сделаю замечание. Вы пишете, что исповедуетесь и причащаетесь нечасто – исправьтесь. Нормально для христианина причащаться по воскресеньям и праздникам; не получается – ну хотя бы раз в месяц. Причащение Святых Христовых Тайн – это осуществление нашего единства со Христом в Его таинственном Теле, Церкви Божией. В этом единстве – наше спасение, не пренебрегайте им.

У меня иногда возникают помыслы против духовного отца, а иногда даже – стыдно сказать – блудные искушения к нему, хотя этот батюшка старше моего дедушки. Язык не поворачивается говорить о таких вещах, стыдно. Кто-то из святых отцов писал, что хульные помыслы против духовного отца не нужно исповедовать подробно, чтобы бесы не изрыгали свою хулу на отца через чадо. То же относится и к блудным помыслам. Тут достаточно кратко сказать, что были хульные или, соответственно, блудные помыслы относительно духовного отца. Подробно бывает нужно рассказать помысел, если с этим связан важный вопрос. Например: «Батюшка, Вы ожидаете от меня полного послушания, а мне кажется, что Вы не настолько святой, чтобы Вас во всём слушаться». Тут неправильно было бы ограничиться только сообщением, что был помысел недоверия отцу. В этом случае важно, чтобы духовный отец мог конкретно объяснить, кому, в каких случаях и в какой мере нужно оказывать послушание.

Вы пишете в своих блогах об исповедании помыслов. Правильно я понимаю, что Вы – старец?   Если под старцем понимать святого пророка, как преподобный Серафим Саровский или великие Оптинские старцы, то я не имею их смирения – к сожалению, и не имею их духовных дарований – слава Богу.   В этом смысле называть меня старцем можно только с иронией.   Старчество же как особое служение бывает в монастырях за послушание игумену, а мы – на приходе.   Я принимаю помыслы у тех, кто этого хочет, потому что людям полезно жить внимательно, чему исповедание помыслов способствует.   Но я не обещаю, что любое моё слово – слово Божие. Мои страсти могут примешиваться к моим словам. Поэтому я ни от кого не требую полного духовного послушания (речь не идёт о послушании по службе).   Если человек имеет ко мне доверие и располагается задать вопрос или исповедовать помысел, то пусть просит у Бога вразумления, и тогда этот человек получит от вопрошания пользу по мере своей веры.   Кстати, работать над своими помыслами бывает утомительно и неохота. Но ведь, как говорится, без труда не выловишь и рыбку из пруда.

Я так благодарен Вам, батюшка, что Вы подвигли меня на ежедневное исповедание помыслов. Ведь, как я понимаю, исповедание помыслов – это более высокая ступень духовной жизни.   «Более высокая ступень духовной жизни» будет, когда мы забудем о всяких ступенях.   Регулярное исповедание помыслов делает нас более внимательными, помогает более трезво видеть себя, а трезвое самовоззрение помогает нашему смирению.   Если же появляется помысел о своей духовной мере, то полезно вспомнить наставление святителя Феофана Затворника: «Ничего нет, нечего мерять».   И это действительно так, потому что всякое моё добро, которое я признаю за моё добро, перестаёт быть Божиим и не пойдёт со мной в вечность.

Опять муж наговорил за обедом неприятных слов, я смолчала, но не выдержала — объелась (а так хочу похудеть). Корю себя, но зачем он говорит такие глупости?! Сочувствую. И мне бывает трудно удержаться от лишнего куска пирога, а кому-то трудно устоять от лишней рюмки, а кому-то — от глупого слова, о котором потом сам жалеет… Пожалеем их, и нас пожалеет Господь.

Сегодня утром, хоть и не хотелось, но по Вашему совету молилась Иисусовой молитвой. Правда, молилась только губами, не чувствуя покаяния. В обед успела прочитать только главу из Ветхого Завета и кафизму, а после работы уже ничего не успела за домашней суетой. Последнее время я стала часто помышлять, что "мне всё равно" и "какая разница". Например, какая разница, что и сколько я ем; какая разница, есть у нас деньги или нет; какая разница, опаздываю я на службу или нет... В общем, приходит на память фраза Марьи-искусницы из одноимённого фильма, где она, заколдованная Кощеем, говорила: "Что воля, что неволя – всë одно". И я так же.   Вы очень хорошо помолились Иисусовой молитвой. Как могли.   Устная молитва – от нашего произволения; внимание при молитве – от нас с Божьей помощью, а чувство покаяния (если оно нам не кажется) – всецело дар Божий.   И почитали Священное Писание Вы тоже очень хорошо – сколько смогли.   А помыслы "мне всё равно" и "какая разница" – от лукавого. Правильный помысел во всех случаях: «Слава Богу!»   В отличие от упомянутой Вами Марьи-искусницы Вы пребываете в сознании и, значит, можете усилием воли, прося у Бога помощи, отталкивать кощеевы наваждения и, несмотря на вражье сопротивление, обращаться ко Христу за помощью.