Posts of Казан(чук)

«Пьяные армяне — всегда феминисты», — так мне сказали после 5-го тоста за милых дам. Люблю эту страну.

Снимаем в Армении. Тут цензура наоборот, как нам говорят. Мол, на армянском телеке можно как угодно Пашиняна разносить, а с россиянами — это уже страшно, за такое могут а-та-та. Пока не поняла, правда это или нет, но забавно.

Вышел мой новый репортаж про иностранцев, которые переехали в Россию Смотреть на YouTube Пару лет назад Россия запустила визу традиционных ценностей для американцев и европейцев, которым стало неуютно дома. Мы поехали знакомиться с теми, кто ей воспользовался (и с теми, кто приехал задолго до нее). Зачем они бросили все и переехали сюда? Что нашли? И почему одни семьи здесь распались, а другие только разрослись? Снимали почти где угодно, кроме Москвы. Оказалось, что в родном Курске живет мой ровесник — Бен из британского Дерби. В момент нашей первой встречи над соседним районом пролетел беспилотник. Но Бен все равно считает, что в России гораздо безопаснее, чем на его родине. В Иваново живет семья Хейров из Техаса — переезжали они в Россию впятером, сейчас в довольно просторной квартире осталось только двое. А вот у семьи Шуцманов из Подмосковья — пополнение, их теперь не 8, а 10. Младших детей назвали русскими именами. Мэри Лабри, живущая в славном городе Ярославле, уже который месяц ждет новостей от своего мужа Стивена. Он ушел на фронт. В целом, службы на фронте по новому указу ждут практически от всех "ценностных переселенцев". Это — основной путь к получению ВНЖ. И об этом мы тоже рассказали. Короче, судьбы максимально разные. Герои очень интересные. А картинку наши операторы и режмонт сделали очень красивую https://youtu.be/1rXGKD3ws88?si=jmFf7Y9N0u1u2aOm Кстати, запустили новый канал RTVI Док — теперь наши большие репортажи выходят там

Пока в США расследуют дело о прослушке в офисе OpenAI, на Кутузовском проспекте промышленной слежкой занимаются иначе. Мужчина за соседним столиком: — У этих придурков есть телеграм-канал... И тут в файлах они выложили протокол собрания. Вот, я все уже скачал.

Еще резко вспомнила, что дорогое государство в состоянии обследовать меня бесплатно, поэтому с недовольным видом получала направление в любимой 220-й поликлинике на свои гемоглобины-ферритины. Так бы потратила 10 тыщ в Инвитро... Пытаюсь найти плюсы, потому пока кругом минусы...

До обвала Яндекса я обновляла страничку бывшего в Инстаграме. После — стала залипать на сумму моих непонятно где пропавших сбережений на Яндекс Пэй. Кончался второй день. Теперь я четко знаю, в какое время Яндекс дал возможность посмотреть на заставку с количеством застрявших средств... в какой момент они добавили новаторскую фичу под названием «посмотреть реквизиты цифровой карты»... и к которому часу в приложение Яндекс Go вернулась карта Пэй. Очень хочется знать, через какое количество времени я смогу распоряжаться своими деньгами. Ну, зато бывший меня уже не волнует.

Начинается кино: выжить в Москве на 900 рублей. Именно столько осталось на моей карте Т-банка. Все остальные деньги застряли на Яндексе, который не работает после удара по дата-центру… Мда. А я же еду на массаж…

А давайте!

В смысле бесплатно? Мы за это сами заплатили

Пока отсматривала резюме и портфолио монтажеров, пришлось оценить четыре десятка единиц контента, на которые я бы раньше никогда не обратила внимание. Вывод: Боже, на какую же херню тратит деньги ИРИ...

No text

3/3 Русские журналисты в Идлибе В город мы заехали, следуя за машиной уважаемого человека. Пока мужчины пошли разведывать обстановку, мы с Настей остались в салоне. Одной рукой я наматывала на шею платок, другой — листала документ с подводками. Платок на шею я решила накрутить сама — крест с груди снимать не хотелось, но и сильно светить им на улицах казалось небезопасным. «Кать, там наши», — дернула меня за локоть Настя. «Я занята, погоди». «Ты не поняла, там наши», — прошептала она настойчиво. «Нашим» оказался бородач, стоящий в 5 метрах от машины. Два пистолета за поясом, мопед, и внешность, которую мы можем различить безошибочно. Он смотрел на нас не менее пристально. Так же быстро, как мы узнали в нем чеченца, он узнал в нас русских. У нас не было сомнений, зачем он приехал в Сирию. «Не обращайте внимания, вас не тронут», — заверили нас улыбающиеся уважаемый человек и Вадия. За их спинами не менее радостно улыбался молодой мужчина в розовой рубашке. «А это кто?», — вновь спросила я. Как вы поняли, этот вопрос я задавала по 10 раз на дню. «Чиновник, отвечающий за работу иностранных медиа в Идлибе». Это был первый и последний раз, когда к нашим съемкам присоединился чиновник. И в тот момент я была ему рада. Мне хватило их улыбающихся лиц, чтобы унять тревогу, и я ускакала записывать интервью с мужчиной, работающим близ полуразбитого многоквартирного дома. Все интервью меня занимало три факта: 1. насколько критично он высказывался о текущей обстановке (очень критично) 2. как на это реагировал чиновник (кивал и пожимал плечами; «че за аттракцион невиданной свободы слова», — размышляла я) 3. как оценивали обстановку окружающие нас мужчины-сирийцы (все улыбались и, очевидно, наслаждались фактом нашего присутствия) Так что я думать забыла про чеченцев. Но Настя, которая вообще-то ркуоводитель отдела и своей головой отвечала за нашу безопасность, не могла просто перестать наблюдать за боевиками. Она лучше всех видела, как к тому самому мужчине подъехали еще двое, сколько оружия у них было на троих, и как пристально они следили за происходящим. Наше беспокойство стало слишком очевидным, пришлось объясняться за нервозность с сопровождающими. В ответ они рассмеялись. «Нечего бояться! У нас буквально пару недель назад был разговор с чеченцами. Им было сказано: либо вы ведете себя прилично и подчиняетесь властям, либо поедете обратно в Россию». На местном языке второй вариант значит «от вас избавятся». Как вы понимаете, там не церемонятся и проблемы решают по древнему закону «нет человека — нет проблемы». «Могу я поинтересоваться. Почему у них вообще состоялся такой разговор с чеченцами?» «Они напали на посты сил безопасности. И им доступно объяснили, что так больше делать не стоит». «То есть они напали на вооруженный пост безопасности, но мне переживать не стоит?», — саркастически поинтересовалась я, но вопрос повис без ответа. По окончании съемок в Идлибе нас повели в местную пекарню. Щедро смазанное сахаром полукилограммовое слоеное тесто со сладким творогом или чем-то вроде насчитывало порядка 3000 калорий и примерно со 100%-ной вероятностью вело к развитию сахарного диабета. Пекарь, протягивающий нам сие блюдо (вкусное, спору нет), другой рукой поправлял заткнутый за пояс пистолет. На площади напротив пекарни развевался на ветру исламский флаг. Улицы были пустынны, но довольно чисты. Многие дома и кварталы были разбиты — иногда стерты с лица земли. Другие многоквартирные здания выглядели весьма богато и ново. Все женщины были покрыты, почти все — в черных одеяниях, большинство из тех, кого мы повстречали, — носили не просто хиджабы, но никабы. На нас смотрели с интересом, но без враждебности. И все же чувство «давайте-ка сматывать удочки» было преобладающим. Повинуясь этому чувству, мы тем же вечером выдвинулись в Алеппо. Так прошел наш день в Идлибе. Сутки спустя меня преследовало прямо противоположное чувство в Алеппо. Я ревела белугой от того, как сильно я хотела задержаться в этом городе еще на денек. До того понравилось, сил нет.

2/3 Русские журналисты в Идлибе Суть плана стала понятна часом позже. Мы припарковались где-то на обочине трассы, и Вадия скомандовал: «Вылезай, покажу тебе кое-что». Я вылезла. А через 15 секунд пыталась провалиться сквозь землю или хотя бы обхватить руками свои голые плечи. Вадия здоровался с незнакомым мне мужчиной. Так я поняла, что сей мужчина — наш сопровождающий в Идлибе. «Что с ней?», — спросил он Вадию по-арабски. «Она стесняется, потому что не надела рубашку поверх майки» «Да пусть хоть голая ходит, покажи ей мою бороду! Разве я похож на "этих"?!», — рассмеялся тот, поглаживая холеной ладонью свою короткую бороду. Хотя, честно говоря, показательнее всего были его сверкающие белизной зубы. Виниры, что ли? «Кто это?», — спросила я Вадию. «Уважаемый человек. Я с ним работал в годы Гражданской войны, ему можно доверять». «А это кто?» — кивнула я на вылезающих из машины сего уважаемого человека людей в черном. «Силовики». «Вадия, там четыре "калаша" в машине», — скорее с азартом, чем с испугом отозвался Миша. «Я же сказал, что с ними безопасно», — улыбнулся Вадия. «Эскорт получше, чем у президента аш-Шараа» — прокомментировал сию ситуацию Абдулла позже. В общем, так мы выдвинулись в Идлиб. Справедливости ради: скоро силовиков с оружием уважаемый человек высадил и дальше мы ехали без них. Уважаемый человек был настолько уважаемым, что получасом позже, завидев его на обочине, к нам подъехала бронированная черная машина с логотипом одного из силовых ведомств. Подъехали они с одной целью — спросить, нужна ли сему уважаемому человеку помощь. От помощи он, видимо, отказался, но тем, что везет первых русских в Идлиб, похвастаться, кажется, не забыл. Через минуту из машины вылез еще один уважаемый человек и тоном, не предполагающим возражений, потребовал фотографию с русскими девушками. Вдруг нас оклинули из дома, стоящего метрах в 200 от дороги. Посреди довольно пустынного холмистого пейзажа кое-где возвышались домики, половина из которых была разбита. Ближайший к нам дом раньше, видимо, был довольно обеспеченным. Трехэтажное здание без одной стены да бассейн во дворе. И хотя само строение было в весьма плачевном состоянии, бассейн был наполнен до краев — с разбегу радостно сигали в воду около пяти мальчишек разных возрастов. Прикладывая ладони к глазам, на наши машины смотрел седобородый глава семейства. Он же и махал нам рукой, показывая жестами, что зовет нас в дом. Так же жестами мы показывали, что воздержимся от предложения. Но его это не остановило. И он отправил спецпосланником к нам своего сына лет 8-9. Мальчик немного говорил по-английски и, вынырнув из кустов близ наших машин, сказал: «Мой отец приглашает вас в дом». «Нельзя отказываться от приглашения», — решил уважаемый сопровождающий. Так что мы гуськом двинулись к дому, пробираясь через колючки и ямы. Гостеприимство в странах Леванта — это что-то, что нужно испытать самому хотя бы раз. Руководствуясь мерами предосторожности, в этом доме мы даже между собой общались только по-английски. «Я сейчас загоню мальчиков в дом и приглашу дочерей. Пускай ваши девушки искупаются, сегодня очень жарко», — радостно предложил глава семьи. В общем, за следующие 10 минут нам подарили котенка, предложили чай, кофе, отвели в туалет. Мы с Настей все забыли и стали хохотать по-русски, пока Вадия не окинул нас раздраженным взглядом и не прошипел: «Замолчите». За то время, что мы были в туалете, глава семьи заявил, что по дому пришелся российский авиаудар. Выяснять, так это или нет, мы не стали. «Они из Лондона», — прокомментировал наше происхождение Вадия. Мы согласно закивали головами. Это была первая остановка в провинции Идлиб. Впереди нас ждал одноименный город. ...

1/3 Русские журналисты в Идлибе Мы стали первой группой российских журналистов, которым новые сирийские власти выдали разрешение на съемки в стране. Для контекста: новый сирийский президент — самый долгоживущий топ-менеджер Аль-Каиды*, и Россия с его группировкой, конечно же, воевала. Но то все в прошлом. Теперь у нас восстановлены прямые рейсы Москва-Дамаск (ура, хочу опять в Сирию) и вообще мы вновь партнеры. Тем не менее, российским медиа в Сирии не сильно рады, как вы могли догадаться. Но нас пустили и даже выдали нам разрешение на съемки во всех провинциях, включая Идлиб. Для контекста: Идлиб — та самая провинция, которая находилась под контролем выходцев из Аль-Каиды*, возглавивших потом новую Сирию. Я, конечно, аж подпрыгивала от счастья. Но наши местные продюсеры — Вадия и Абдулла — качали головами и первые два дня в Дамаске уговаривали меня отказаться от затеи ехать в Идлиб. «Я сказала "едем", значит едем. У меня есть бумажка», — тыкала я им в лицо заламинированным документом, в котором разобрать могла только фамилии членов съемочной команды, все остальное было написано по-арабски. Те пожимали плечами и озадаченно переглядывались. Под конец второго дня в Дамаске мы встретились с молодым парнем, другом нашего Абдуллы. Болтали по-английски минут 5 в модной кафешке, которую открыли вернувшиеся из Берлина сирийцы. И тут он спросил, мол, вы вообще откуда? Мы честно ответили. Милый смол-толк мигом прекратился, парень окатил нас холодным взглядом и удалился. «Он из Идлиба, много лет провел, наблюдая российские авиаудары по провинции», — пояснил Абдулла. «А чеченские боевики в Идлибе услышат вашу речь и сразу достанут оружие. То, что администрация разрешила вам снимать, им — что в лоб, что по лбу. Они ненавидят русских. Не надо туда ехать», — подхватил Вадия. Перспектива схлопотать пулю в затылок совершенно меня не привлекала. И мне пришлось нехотя согласиться. Проходит еще 3 дня. Мы снимаем в прибрежной провинции Тартус. Я, щурясь от испепяляющего солнца, пытаюсь записать подводку про резню на побережье. Ту самую резню, которую устроили радикальные исламисты, в том числе связанные с правительством. Перед глазами встают картинки зверств, которыми свою аудиторию щедро снабжали телеграм-каналы. А в голове крутится мысль «ну да, хорошо, что мы не поедем в Идлиб». Мысль эту прерывает Вадия: «Смена планов. Сейчас направляемся не в Алеппо, а в Идлиб». Ээээ, ЧТО? «Ты громче всех меня отговаривал!» — возразила я. «У меня есть план...» — ответил Вадия. «А у меня нет с собой оружия!» — отреагировал возмущенный водитель. «Стоп. Что? У тебя есть оружие?», — хором откликнулись мы с продюсером Настей. И только оператор Миша смиренно молчал, готовый к любому развитию событий. (Продолжение потом дорасскажу, накидайте реакций, если интересно) ___ *террористическая группировка.

Первая обязательная вещь при переезде — обнаружить место для хранения пакета с пакетами. Вы могли забыть подушку или полотенце. Но пакет с пакетами… Он неизменно должен появиться в первый час на новом месте.

Ладно, вы знаете, поиск квартиры — не худшее, что может случиться. У меня сейчас подруга в соцсетях ведет трансляцию увлекательнейшего ток-шоу под названием «Не сдохла ли собака». Контекст: ее на пробежке (ну от бегунов ниче хорошего не ждите) укусила дворовая собака. Чтобы понять, надо ли вакцинироваться от бешенства, ей нужно проследить, будет ли жива собака следующие 10 дней. Вот это я понимаю челлендж у человека. (Надюш, сил)

Про самую ненавистную профессию. Меня всегда поражали риелторы, которые работают в интересах собственника, но комиссию при этом берут в том числе с арендатора.Ну ладно. Бог с ним. Так работает рынок, ничего с этим не поделаешь. Но есть отдельный класс охуевших риелторов. Ты договариваешься с человеком о встрече на конкретное время, ставишь ее в календарь. А если я что-то поставила в календарь — всё, для меня это договоренность. Я буду держать ее всеми силами. Если понимаю, что не могу — позвоню и передоговорюсь. Но если мы договорились и встреча стоит у меня в календаре, я исхожу из того, что другой человек тоже помнит о существовании нашей договоренности. И вот наступает день встречи. Ты уже либо едешь, либо вообще приехал на место. Звонишь риелтору, а он тебе: — Так вы мне за два часа не перезвонили и не подтвердили встречу. Я сейчас в полутора часах езды от вас. И я каждый раз в этот момент думаю: «Ты че, дядь, упал? Это твоя работа позвонить мне и подтвердить встречу, потому что подтверждение было нужно ТЕБЕ» Есть еще один тип идиотизма. Тебе показывают квартиру на фотографиях, тебя всё устраивает. Ты уточняешь: точно ли я еду смотреть именно эту квартиру? Тебе говорят: да. Ты тратишь время, приезжаешь — и обнаруживаешь, что дом сдается с типовым ремонтом, а квартира, которую показывают тебе, вообще-то другая. Да, похожая. Да, для кого-то отличия, может быть, незначительные, но они есть. Например, я приехала смотреть квартиру, где на фотографиях был нормальный рабочий стол со стулом. Мне это важно: я часто работаю дома и мне нужен стол. Приезжаю — а в реальной квартире стол стоит настолько вплотную к дивану, что поставить перед ним стул невозможно. Просто физически. Географически. Топографически. Нахера тогда стол? Я спрашиваю: — Послушайте, на фотографиях, которые вы мне показывали, около стола стоит стул. Столом можно пользоваться. Квартира на фото примерно на метр шире той, которую вы показываете мне сейчас. Здесь столом пользоваться нельзя. — Да, но это же то же самое. Блять. Я потратила кучу времени, чтобы сюда приехать. Мне важен был рабочий стол. Если вы показываете мне на фотографиях рабочее место, наверное, вы понимаете, что для потенциального арендатора оно может быть важно. Но нет: — Это же то же самое. И я стою и думаю: ты меня за дуру принимаешь или ты сам идиот? При этом ведь есть нормальные риелторы.Ты звонишь человеку, и он тебе сразу говорит: — Так, Катерина, чтобы вы не тратили свое время, я предупрежу: есть такой-то нюанс. Вас это устраивает? Ты говоришь: — Спасибо огромное, что предупредили. Нет, меня это не устраивает. И вы расходитесь, как в море корабли. Никто не потратил два часа жизни, никто никого не наебал, все всем довольны. Почему людям настолько сложно быть просто адекватными человеками? Почему им не приходит в голову, что они станут больше зарабатывать, если начнут уважать других? В конце концов, если ты не уважаешь людей, зачем ты с ними работаешь? Ну иди на завод с машинами работай. Или на айтишника отучись. Чё ты людям жизнь портишь?

No text

No text

No text

No text

No text